Это не болезнь

Дверь подъезда открывается с коротким писком аппарата, парни проходят внутрь к лифту. Сону шёл быстрым темпом и маленькими шажочками, шурша трущимися о бока куртки её рукавами. Джей же ступал размеренно и неспеша, но шаг его был довольно широким, руки опущены в карманы пальто, а также виднелась годами отработанная модельная походка. Сону нажимает на кнопку вызова лифта, и он приезжает очень скоро, оповещаемый звонком. Оба заходят в кабинку лифта, и Ким нажимает кнопку нужного этажа с цифрой 7. – Ещё один этаж, и было бы как во многих песнях о любви, – выкладывает вдруг Джей. – Чего? – с удивлением спрашивает Сону. – Ты много знаешь различных лирик, в этом я уверен. А в песнях, где говорится про этажи часто используется именно восьмой. У тебя седьмой, ещё чуть-чуть и о тебе могли бы слагать серенады. Сону ещё немного постоял, обдумывая смысл всего сказанного. Прозвенел звонок лифта, и двери открылись. В полной тишине, которую нарушали лишь стуки подошв по плитке и шуршание куртки, друзья дошли до квартиры младшего. Выбрав нужный ключ, к слову, делал он это чрезвычайно медленно, будто был где-то не в этой реальности, Ким уже поднёс его к замочной скважине, но вдруг остановился. – Ааа! Я понял! – вскрикнул Сону и хлопнул себя по лбу ладонью. – Что произошло-то? – озадачился Пак. – Я понял прикол! Я живу на седьмом, а это почти восьмой. И в песнях используется именно восьмой этаж! Ха-ха-ха! Джею не оставалось ничего, кроме как улыбнуться этому милому озарению, мысленно записывая, что Сону не понимает некоторых шуток. Донсэн наконец открыл входную дверь и пропустил сначала себя, а потом и гостя, внутрь жилища. Парни сняли свою верхнюю одежду и повесили на крючки. Первым делом Сону отправился в свою комнату, и Джей молча пошёл за ним от нечего делать. Только оказавшись на порожке своей обители, Ким вспомнил про Чонсона, который также собирался зайти. Сначала бросил рюкзак на пол, облокотив о тумбу возле кровати, затем устало сел на то самое фиолетовое покрывало. – Классный плед, – подал голос Джей. – Отстань, – принимая эти слова как издёвку, отмахнулся Сону. – Ты чего? Я вообще-то серьёзно, мне нравится цвет. Я люблю фиолетовый. – Правда? А я больше серый. – А почему именно его? Джей всё же прошёл в комнату и сел на кровать рядом с Сону. Младший в свою очередь откинулся на спину, раскидывая руки в стороны и пытаясь расслабиться, ведь этот тяжёлый портфель никогда не щадит его широкие, но нежные плечи, а жёсткие стулья, на которых ему приходиться сидеть по сорок пять минут около восьми раз в день и шесть дней в неделю, делают попу школьника совсем квадратной, а копчик так вообще уходит в прекрасное далёко. В общем, один стресс в этой вашей школе. Чонсон тоже ложится рядом с Кимом, подставив под голову руку так, чтобы смотреть на донсэна и его прекрасные глазки, точнее, на веки, ведь глаза закрыты. В квартире тишина, слышатся лишь звуки города, неутихающие, наверное, никогда: гудение проезжающих машин, гудки, раздающиеся из-за особо тугодумных водителей, ветер, бушующий среди серых зданий и завывающий свою мелодию. Кажется, Сону мог бы и заснуть прямо так, если бы на него не уставилась одна любопытная пара глаз, которая чего-то от него хочет. Не поднимая век, да и вообще не изменяя ничего в своём положении, младший спросил-пропел знаменитую строчку из какой-то песни, которую ни разу не слушал, но фразу эту знал: – Джей. What do you want from meeee? Джей усмехнулся и лёг прямо на вытянутую руку Сону, тоже закрывая глаза и складывая руки в замок у себя на животе. Ким тут же поспешил вытянуть руку из-под головы старшего, что оказалось безуспешным – его голова специально прижимала локоть парнишки, чтобы тот не смог её вынуть. – Слезь с моей руки, а? – Сону отчаянно пытался сдвинуть хотя бы лицо Пака, упираясь в висок ладонью и с силой толкая, но тот словно превратился в статую. – Ну Джей! Дай я встану что-ли. – Не-а, – Чонсон покачал головой из стороны в сторону. – Я лежу, отдыхаю и вставать не собираюсь. Руки теперь оказались скрещенными на груди, а обычная расслабленная улыбка превратилась в самодовольную усмешку. Что Сону оставалось делать? Правильно, придумать коварный план. Сперва мальчик притворился будто бы успокоился и больше не совершает попыток избавиться от лишнего груза. Так парни полежали до того момента, пока Ким не почувствовал ослабленную хватку головой на сгибе своего локтя, и это было знаком того, что Джей потерял бдительность. Теперь дело оставалось за малым, всего лишь спихнуть наглеца ногой с кровати. Мысленно досчитав до трёх, Сону резко вытянул правую ногу и толкнул Джея в бедро, от чего он покатился с кровати, приземляясь на заветный сундук младшего животом. Школьник спрыгнул с кровати и тут же упал на пол, почти плача от смеха. Его смех, наверное, слышали даже соседи. Только вот Джей смеяться не был намерен. Втайне сделав коварную улыбку, парень застонал от воображаемой боли и скатился окончательно на пол, издавая звук тяжёлого падающего предмета. Он схватился за рёбра на левой стороне своего тела и начал то сгибаться в позу эмбриона, то вытягиваться резко, как струна. Сону услышал, а после и увидел эту картину, и поспешил подползти к парню, чтобы как-то помочь. Как думал Сону, Джей упал и очень больно ударился животом. "А что если он сломал себе пару рёбер? – подумал Ким. – Если это так, то виноват-то я. Я же его скинул с кровати, так ещё и пихнул тоже, должно быть, больно" Джей продолжал издавать звуки правдоподобно умирающего лебедя. Наивный, доверчивый мальчик на коленках подполз к стонущему Чонсону и положил ладонь ему на коленку. – Что такое, Джей? – спросил парнишка. – Где болит? Давай посмотрю, – но Джей не убирал руку с того места, где у него была якобы сильная боль. Тогда Сону решил подойти к ситуации немного по-другому. – Ну дай я посмотрю... Джей-хён... От такого Чонсон вообще офигел. Он, конечно, надеялся, что донсэн начнёт раскаиваться в содеянном и пытаться что-то сделать. Но чтобы называть Пака хёном... Хотя, в принципе, Джею даже понравилось, даже захотелось, чтобы этот лучик чаще называл его так. – Ну-ка, ну-ка, – улыбаясь так, будто победил в какой-то эстафете, заговорил совершенно здоровый Чонсон. – Так я теперь хён? Теперь с этим можно работать. Взгляд Кима превратился в непонимающий, но всё же обеспокоенность не пропала из его глаз. С какой заботой, с какой теплотой и искренним желанием исправить ситуацию, которая, как ему казалось, случилась из-за него самого, Сону взглянул Джею в глаза. Старший просто не выдержал такого милого взгляда испуганного лисёнка и сгрёб Кима в объятия со спины, резко принимая положение сидя. Младший сначала не реагировал никак, и только потом до него долшло, что его разыграли, а он как дурачок поверил такому глупому розыгрышу. Обидившись, он начал вырываться из крепкой хватки старшего, лупить по паркету ладонью и ругаться на Джея. – Ты дурак? – вскрикнул младший. – Я думал, что рёбра тебе сломал, что синяк теперь на ноге будет! Думал, что ты умрёшь от того, что обломки костей врезались тебе в сердце и произошло внутреннее кровоизлияние, в конце-то концов! А ты просто козёл оказывается. – Это я-то козёл? – сквозь смех удивился Чонсон. – В каком это месте я козёл и дурак, а? Между прочим, это ты меня с кровати скинул, – тыкая пальцем в грудь младшему предъявил Джей. – А я тебя разве не просил слезть с меня? Я же тебе спокойно сказал: "Слезь с моей руки", а ты профукал свой шанс уйти невредимым. А теперь прошу ещё раз... Выпусти меня, чёрт ты недоделанный! Сону резко толкнул Чонсона спиной и разорвал кольцо из его рук, моментальная уносясь до самого дверного проёма. Старший повалился на пол и засмеялся на всю квартиру. Его смех услышал Ким и решил посмотреть, что же вдруг заставило этого идиота так ржать. Выглянув из-за косяка, школьник увидел своего гостя, который валялся на полу и уже успокаивался от смеха. – Повторю свой вопрос, ты дурак? Или ты психопат? Чего просто так смеёшься? – медленно и с опаской проходя в свою комнату, спросил Сону. Пак не отвечал. Он сел и положил руки себе на колени, и это выглядело так уютно: глупая улыбка, удобная поза, прямо на ламинате, что ещё надо для счастья – непонятно. – А смеяться могут только дураки и психи? – вопросом на вопрос ответил Джей. – Какой ты стереотипный паренёк, — сказал и посмотрел донсэну в глаза. Чонсон продолжал сидеть на полу, ну а Сону почувствовал, что надо валить из дома. А то вдруг родители приедут раньше времени, они могут. Ким подошёл к другу и потянул его за руку. Старший, не понимая, что от него хотят, всё же поднялся и посмотрел на донсэна. На этот взгляд Сону ответил лишь: – Гулять пошли. Спустившись руками от локтя друга до его ладони, Сону потянул его за собой, направляясь в прихожую. Там парни оделись и обулись, а после и вышли, не забыв закрыть дверь. Когда друзья оказались на улице, им в лицо ударил осенний ветер, больше напоминающий морозный зимний. Через меньше, чем десять минут щёки младшего начали алеть от холода, а руки не согревались даже в карманах. Мало того, Сону ещё забыл взять шапку, и капюшона тоже не было, а телу становилось всё холоднее и холоднее. Джей, кажется, тоже начал немного подзамерзать, но не так заметно, как Ким, и старший это отметил. Без лишних слов беря беззаботно шагающего Сону за запястье, Джей повёл его в ему одному известном направлении, ускорив шаг. Ким даже не успел возразить, лишь ускорился почти до бега, чтобы поспевать за старшим. Пытаясь добиться хоть каких-то уточнений куда, зачем они так быстро идут, донсэн дёргал рукой и пробовал остановиться, но Пак молча пёр и пёр вперёд, как настоящая машина, просто Терминатор по-корейски. Наконец увидев то, что ему было надо, Джей ещё ускорился, делая шаг более широким, сильнее подтягивал непоспевающего мальчика за собой. Ким уже успел смириться с участью никогда не узнать, куда же они так резко начали спешить, как Пак завёл его в какое-то кафе. Над их головами прозвенел звоночек, на который почти никто не обернулся, и парни почувствовали, как их тела начали расслабляться, впитывая самой кожей уютное тепло, что царило в заведении. Ребята прошли за столик в дальнем углу у окна и сели друг напротив друга, не прошло и пяти секунд, как к ним подошёл молодой человек, держа в руках меню. Со словами: "Вот ваше меню, пожалуйста" парень положил книжечки на стол напротив каждого из друзей и ушёл обслуживать другие столики. – И зачем мы так сюда бежали? – опять начал высказывать своё недовольство Сону. – Так, давай установим рамки, – заговорил Джей, положив руки на стол. – За одну нашу встречу ты будешь бурчать не более трёх раз, иначе... – Иначе что? – будучи уверенным, что Чонсон ничего не посмеет ему сделать, Сону откинулся на спинку диванчика, ухмыляясь. Но Пак не был намерен проигрывать эту битву. Вместо каких-либо слов, он пересел к Сону, усаживаясь намного ближе, чем могли себе позволить обычные друзья. Его плечо прижималось к плечу младшего, а бедро, широко расставленное в доминирующем жесте, будто срасталось с бедром Кима, на которое под столом было закинуто другое. Парень попытался отодвинуться, но настойчивый студент снова и снова приближался к нему, пока окончательно не упёр мальчика в угол. Чонсон ясно понимал, что для большей угрозы он мог бы положить руку на бедро донсэна, или же на внутреннюю сторону. Но совершенно так же ясно он осознавал, что школьник ещё не настолько ему доверяет, чтобы считать такие действия вполне привычными, что именно и нужно было Паку. Но даже такие незамысловатые действия, как близкое расположение их тел друг к другу, подействовали на Сону, и, недолго думая, он согласился с условиями старшего. Джей в свою очередь ухмыльнулся, но остался сидеть рядом с пареньком, лишь немного отодвинувшись от него до расстояния, приемлемого для друзей. Как ни в чём не бывало, Пак открыл меню и начал рассматривать страницы с горячими блюдами. Ким же от такого просто пребывал в шоке, это его сейчас что? Пытались изнасиловать? В кафе, у всех на виду, ну ладно, может, не у всех, ведь они сидят в самом дальнем углу, что сейчас даже было на руку, но всё же! – Ты педофил, знай это, – недовольным голосом себе под нос сказал мальчик. Джей, кажется, услышал это, поэтому повернул голову к донсэну, тот же от страха, не пойми откуда взявшегося, тут же затараторил: – Нет-нет-нет! Всё, я понял. Больше не бурчать, – он пальцами показал, будто закрывает воображаемую застёжку на губах и выбрасывает бегунок в окно. С одной стороны, такие реакции давали Джею чувствовать своё превосходство над пареньком, ведь "боятся – Значит уважают". Хотя власть эта ему была не совсем нужна, просто сделать так, чтобы Ким к нему привязался, больше от него не требовалось. С другой же стороны Чонсону даже стало немного стыдно, что он так напугал бедного мальчика. Не рассчитал с силой угроз, и теперь их отношения стали менее доверительными, чем ему надо. Парень поспешил исправиться: закрыв и отложив меню, он протянул руку за спину Сону и заключил того в объятия сбоку, укладывая свою голову ему на плечо. Сердце Кима от таких действий сначала остановилось, а потом начало стучать, всё ускоряясь и ускоряясь, как спринтер, у которого открылось второе дыхание после недолго промедления. Он застыл в таком положении, только Джей слегка покачивал их обоих в успокаивающем жесте. В голове Сону начали бушевать две совершенно противоположные мысли. Первая: боги, как это приятно. Давно никто его не обнимал, даже матери он реже позволял это делать, но эти прикосновения, в которых чувствовалось лёгкое сожаление и желание успокоить... Они были такими прекрасными, что Киму захотелось обнять старшего в ответ и снова назвать его хёном. Но вторая мысль категорически запрещала это делать: это же неправильно. Люди могут подумать всякое. А что если в этом заведении сидят какие-то люди, которые знают семейство Кима? Увидя сына знакомого, обжимающегося в уголку кафе с каким-то парнем, они, с вероятностью в 100%, тут же побегут доносить об этом отцу или матери. Поэтому нужно скорее оттолкнуть ластящееся чудо, чья роль меняется по сто раз на дню: от супер секси-шмекси или самого крутого героя дорамы до милого котика, которого так и хочется поцеловать в щёчку. Так что же сделать пареньку? Проявить какие-либо чувства и ответить прикосновением на прикосновение или же послушать разум и запретить наглецу любой физический контакт с собой? – Извини, Сону-я, – Джей выдернул младшего из его же раздумий своим голосом и медленными поглаживаниями ладонью по боку, поднимая голову с плеча и ставя только подбородок, чтобы взглянуть младшему в глаза. – Я не хотел тебя сильно пугать, честно. Даже не думал, хотел просто в шутку, – и снова уложился обратно. Сону наконец решил... Что хочет тоже обнять Чонсона. Положив левую руку на чонсоновское плечо, а правую ладонь прямо на его пальцы, мальчик произнёс: – Я тебя прощаю... Джей-хён... – и снова назвал Джея этим званием, как ему и хотелось. Пак немного отодвинулся, чтобы получше рассмотреть лицо Сону после этих слов. Мышцы его прелестной физиономии были расслаблены, глаза приоткрыты так, чтобы видеть Джея, грудь то медленно и еле заметно поднималась, то абсолютно так же опускалась. На такого спокойного Сону хотелось смотреть вечно, но не здесь, не сейчас, не на данном этапе их дружбы. Но, может быть, в не таком уж и далёком будущем их отношения перерастут во что-то более чувственное, чем обычное товарищество. А пока... А пока их прервёт какая-то мадама, чтоб чёрт её побрал, которая подошла с блокнотиком в руках и, делая вид, будто не видела столь романтичной сцены, которую просто грех разрушить, обыденным голоском спросила: – Вы уже выбрали, что будете заказывать? Сону, конечно, добрый и чаще всего он улыбается большинству людей, которые не сделали ему ничего плохого, и которых он видит вообще в первый в жизни раз, но эта дамочка сразу ему не понравилась тем, что влезла в из прекрасный хрупкий момент, а также заставила его подумать пересмотреть свои нравственные установленные законы, не убивать людей, особенно когда они портят такие изящные картины маслом его жизни. Услышав голос, Джей медленно сполз с плеча Кима, но оставил свою руку, обхватывающую его бок. Младшему, конечно, стало неловко от слово очень-сильно, но, кажется, он был единственным, кто так себя чувствовал, ни Джей, ни девушка этого не замечали. Если бы не приподнятый в усмешке уголок губ, направленный к нему, школьник даже подумал бы, что Чонсон делает это совершенно случайно. Снова открыв книжечку меню на нужной странице он указал на любимые токпокки Сону, о которых узнал в одной из их ночных переписок, а себе заказал чаджанмён и пару бутылок соджу. Когда, посмотрев на Кима с немым предложением тоже выпить, он получил отказ, то просто сказал, что на этом всё. Официантка приняла заказ и ушла на кухню. – Ну всё, – начал Сону. – Я тебя простил, даже обнял тебя в ответ! Ты представляешь, какой это подвиг?! – Ким вознёс руки к небу, сравнивая свой поступок с самым высоким, что было и есть в этом бренном мире. – Теперь ты можешь меня отпустить и пересесть обратно. Чонсон посмотрел на Сону глазами того, кто услышал, что корейцы – это монголы. Стало понятно, что своего положения он менять не собирается, и что ему и так очень даже хорошо. А также, что выкинуть его на пол опять, Ким не сможет. Пришлось просто смириться. Их вечер прошёл безупречно. Дожидаясь заказа, парни обсуждали дела насущные, рассказывали, кем мечтали стать в детстве, какие люди им больше нравятся, а какие нет. Сону уже даже и позабыл, что к его спине будто суперклеем, а сверху и скотчем прилеплена рука, мягко обхватывающая его тонкую талию. Рука так пригрелась, что казалась самим собой разумеющимся элементом тела парнишки, но не долго музыка играла, как говорится. Когда блюда наконец были готовы, и их принесли, Чонсон убрал руку, чтобы удобнее было есть. От образовавшейся пустоты на своей спине донсэн почувствовал такой неестественный холод, даже захотелось вернуть руку Пака обратно, но он этого не сделал. По спине пробежали мурашки, и Сону немного дёрнулся, что не осталось незамеченным Джеем. Но объятий не последовало. Зато последовал Джей, прямиком поближе к Сону, бедром о бедро и плечом о плечо, как за час до этого. Ещё и совершил он это действие так, будто салфеткой рот вытер – вообще без колебаний, совсем непринуждённо. Порой Сону удивлялся: откуда в людях столько смелости? Почему кто-то может спокойно подойти к понравившемуся прохожему и спросить, как у него дела, а кто-то не может? Себя Ким относил ко второму типу, для него общение с незнакомыми людьми, особенно с его инициативой, было чем-то немыслимым, чем-то, что он не мог и не хотел себе позволить. Ему нравились те моменты, когда оставался один, во всех смыслах. Когда о нём забывали в классе, когда ему не писали все подряд, чтобы погулять с ним, он получал удовольствие от своей незаметности, от своей ненужности. И для кого-то такой способ получения наслаждения от жизни покажется весьма интровертским, если не социопатическим, но не для Сону. Этому мальчику никогда не нравилась толпа школьников, что собираются у лестницы, как пробка в бутылке движения, чтобы перейти в другой класс. Тогда Ким просто обходил это столпотворение с другой лестницы, где, хоть и ходили люди, но их число сводилось к единице, что так нравилось парню. Как любой типичный подросток, он любил оставаться один дома, родители уехали по своим взрослым делам, а ты можешь делать что угодно: можно полежать или даже поспать, и никто не разбудит тебя посреди самого интересного в твоей жизни сна с фразой: "Опять до поздна в телефоне сидел? А ну-ка, живо за уроки!", можешь спокойно включить сериал и смотреть его, не выслушивая очередные монологи о том, что ты ничего не делаешь. И нет, Сону не считает своих родителей жёсткими и не дающими своему ребёнку свободу действий, он просто относился ко всему с пофигизмом. Он настолько привык к упрёка от отца, а иногда и от матери, что уже не обращал на них должного внимания. Отвечал лишь: "Хорошо", "Да", "Я понял" и "Сейчас". Иногда возникало такое чувство, будто из него, родного сына и живого человека, просто сделали послушную куклу-марионетку или слугу, которого можно послать сделать какое-то дело, а он вам и слова поперёк не скажет. За это он, к слову, ненавидел именно себя, ненавидел свою слабость перед родителями, что не может взять себя в руки и наконец начать жить своей жизнью, делая то, что ему надо и хочется, а не только исполнять приказы, да, Ким называл родительские просьбы именно так, отца и матери. Когда парню было 13, он представлял, что если до 16 лет ничего не изменится, он начнёт единичные восстания, которые часто устраивали подростки. Представлял, как однажды сбежит к своему лучшему другу, сказав, что решил устроить пижамную вечеринку-сюрприз, и тот, конечно, его впустит. А на следующее утро вернётся домой, будто и не сбегал. На все крики и ругательства отца и счастливые слёзы матери от того, что сын наконец вернулся, Сону молча пройдёт в свою комнату, пафосно захлопнет дверь, закрывая на замок изнутри, и будет переписываться с друзьями до глубокой ночи, чтобы на следующее утро проснуться и выглядеть, словно труп. Но, как вы поняли, ничего в жизни Сону не изменилось. Он по-прежнему живёт с родителями и слушается их безоговорочно, и это так его самого бесит. Почему он не смог осмелеть за уже пять лет своей жизни? Ему так горько от этого, от того, что он не владеет свободой, которая ему сейчас так нужна. По возвращении домой Сону был преисполнен радости от проведённого вечера. Ребята вкусно поели, Чонсон выпил, но только самую чуточку, и вообще не выглядел пьяным. Но Ким не может судить, ведь не знает, с какой бутылки может вштырить его друга. Скинув обувь и куртку, младший Ким направился в свою комнату, пытаясь быть невидимкой, и у него это получилось. Есть не хотелось, поэтому, как разумный человек, парень тут же приступил к урокам. И, как настоящая мать, родительница пришла сразу же как только закончила мыть посуду. Сону рассказал ей, что на этой неделе в пятницу пойдёт в YG KPlus по приглашению, потому что сегодня к ним в класс пришёл один из представителей их модельного общества, объявил подобие дня открытых дверей, ну а Сону просто захотел посмотреть. Мать спросила, как долго будет длиться их экскурсия, но в ответ получила только "Не знаю, не спрашивал" и ушла. Когда на часах было примерно половина полуночи Сону сложил учебники, ведь смысла пытаться что-то выучить уже не было, мозг отказывался не то что работать, он отказывался вообще даже пытаться работать. Ким что-то слишком устал, если обычно он ложится после часа ночи, то сегодня его сон начнётся прямо сейчас. Не переодевшись, не умывшись, не расправив постель, просто завалился и накинул свой любимый плед до самой шеи. Наивно думая, что полежит минуток пять и встанет, чтобы нормально подготовиться ко сну, Сону заснул самым крепким из его снов за последние два месяца.