Практическая драконология

Дракон почти не двигался. В темноте его можно принять за огромный валун, настолько он был неподвижен. От живого существа в нём были одни фиалковые глаза, да и те он открывал слишком редко. — Почему он не летает? — спросил Гилберт. Девушка не ответила, только бросила в его сторону враждебный взгляд исподлобья. Она до сих пор воспринимала его, как врага и всем своим видом старалась показать насколько его присутствие не желанно, что было вдвойне нелепо. Спуск был крутой, а после Гилберта ждал бы путь по лесу, наводнённому всякой нечистью. А она смотрела так, словно он по собственной воле застрял с ней в этом проклятом месте. Гилберт не мог уйти. Не после того, как его меч и доспех растеклись по земле патокой. Он давно был бы дома, если бы два дня назад она не отняла у него меч и не потребовала снять доспех, пригрозив, что в противном случае он станет поздним ужином ящера-переростка. Дракон, повинуясь своей компаньонке, расплавил груду железа, стоило сбросить всё в кучу, а без меча и доспеха возвращаться было слишком опасно. Пусть у Гилберта и была репутация сорвиголовы, но рассудок он не потерял, и вполне осознавал каковы были шансы выбраться из леса живым без какой-либо помощи, да ещё и в тряпье заместо доспеха. Оставалось только ждать. Холода набирали силу, зима была близко, и он надеялся, что совсем скоро озеро у подножия горы скуёт льдом. Это увеличило бы его шансы вдвое. Если повезёт, он даже вернётся домой до зимних праздников, как и было оговорено. И больше никогда не станет срезать путь. Одному богу было известно сколько следовало ждать, но это был единственный вариант. Конечно, будь повинная в его бедах девушка дружелюбнее, скрасить ожидание можно было бы хотя бы разговором, но рассчитывать на это не приходилось. За два дня он смог узнать только её имя — Наталья. Говорила она неохотно, явно боялась, как бы он не использовал знания во вред. — Так что с ним не так? — напомнил о себе Гилберт снова. — Драконам положено летать. — Не умеет, — ответила наконец Наталья раздражённо. — Огнём, значит, плеваться умеет, а летать — нет? — спросил Гилберт и бросил на застывшую громадину заинтересованный взгляд. Раньше Гилберту приходилось видеть драконов только на картинках. Рогатых уродливых монстров с огромной клыкастой пастью. Этот — первый увиденный им вживую — оказался совсем не таким. У него была жёсткая и твёрдая даже на вид шкура с фиолетовым отливом, и печальные разумные глаза. И он был совершенно не агрессивен, как стоило ожидать. Ему вообще не было дела до происходящего вокруг. Два дня назад Гилберт готов был прикончить его, но между ними влезла девушка. Совсем юная, в старомодном платье и с копной длинных серебристых волос. Вероятно, та самая, которую от дракона следовало спасти. Только вот брови её были сведены вместе от раздражения, а в глазах плескалась чистая ненависть. Гилберт даже растерялся на миг, когда та пообещала ему мучительную смерть, если попробует навредить дракону. То была самая длинная реплика, которой Наталья удостоила его за прошедшие два дня. Она предпочитала не отвечать на вопросы, а то и вовсе делала вид, что Гилберта нет. Прямо как сейчас. Наталья вернулась к прерванному занятию, полностью потеряв к нему интерес. Принялась штриховать углём по бумаге. Лицо её словно разгладилось, исчезла морщинка между бровей, а уголки губ приподнялись в намёке на улыбку, и Гилберт тут же заглянул в рисунок. Наталья рисовала портрет. Довольно реалистичный, хоть и несколько небрежный. С листа на Гилберта смотрел юноша с улыбчивыми глазами и копной явно светлых волос, слегка завивающихся на концах. — Твой жених? — спросил Гилберт. Наталья привычно наградила его тяжёлым взглядом из-под бровей, но всё же ответила: — Брат. Сейчас бы он выглядел иначе. Раздался бы в плечах, как отец. Был бы завидным женихом. Она бросила короткий взгляд на дракона, и глаза Гилберта удивлённо распахнулись. Да быть такого не могло! — Как-то в замок притащили кусок драконьей шкуры на выделку и брат решил узнать правдива ли легенда, — заговорила Наталья тоскливо, и Гилберт с трудом сдержался, чтобы не задать ещё с десяток другой вопросов. Драконы стали редкими гостями в этих краях ещё до его рождения, а информация о них была разрозненная, да и чего таить — противоречивая. Наталья могла рассказать куда больше, чем были способны книги из городской библиотеки, и стоило внимательно слушать, раз уж в ней проснулась неожиданная словоохотливость. — Мы не смогли найти способ снять проклятье, и потому ушли. Народ наш такое соседство не обрадовало бы, слишком уж он дикий и суеверный. Брат уже пять лет в драконьей шкуре, и без меня с ума сошёл бы от тоски. Гилберту встречалась в книгах не единожды легенда, что если набросить на себя шкуру дракона, то можно в него обратиться, но он всегда считал это просто сказкой. Он вообще находил легенды — глупым трёпом, по большей части, пусть по долгу службы и приходилось строить серьёзное лицо, когда о них рассказывали испуганным полушепотом. Впрочем, он ни разу не слышал, чтобы кто-то отважился накинуть на себя драконью шкуру. Люди в этих краях действительно были очень суеверны. Видимо, только один дурак непуганный нашёлся. Гилберт прошил дракона внимательным взглядом. — Как его имя? — Это неважно, — безразлично ответила Наталья. — Он больше на него не откликается. — Но он тебя понимает. И явно не собирается разносить ближайшие деревни и города, как обычно делают драконы. Наталья посмотрела на Гилберта с неприязнью. — С чего бы ему их разносить? Он всё ещё человек, хоть и застрял в этом облике. Да и будь всё иначе… Ему нет ни до чего дела. *** Наталья оказалась не права — кое до чего ящеру-переростку таки дело было. До самого Гилберта. От настолько повышенного интереса к своей персоне было несколько неспокойно. Тот, пусть и был человеком, провёл в драконьей шкуре больше пяти лет. Один Бог знал, что у него в голове творилось. Однажды Гилберт проснулся среди ночи и застал того над собственным лежаком. Это было совершенно не здоро`во. Раньше дракон наблюдал за ним с расстояния, никогда не подходил настолько близко. Больше нельзя было оставаться в горах. Дракону в любой момент могло взбрести в голову прожарить его до хрустящей корочки и сожрать наконец. Оставалась надежда, что в эту самую ночь всё обойдётся. Наталья спала на соседнем лежаке, всего в двух шагах от самого Гилберта, и наверняка пострадала бы тоже. Если в черепушке ящера-переростка всё ещё водились здравые мысли, он не стал бы вредить сестре. Она была его единственной собеседницей, пусть худшей собеседницы было и не найти. Гилберт бросил на спящую Наталью короткий взгляд, а после заговорил нервным полушепотом: — Если планировал меня сожрать — надо было раньше. Я успел схуднуть, так что буду жёсткий, костистый и совершенно не вкусный. Оно тебе надо? Дракон по-птичьи склонил голову, словно пытаясь выразить заинтересованность. Гилберт нервно облизал в миг пересохшие губы. — Горелая человечина пахнет отвратно, кстати, а еда, помимо насыщения, должна доставлять какое-то подобие удовольствия. Иди лучше пару коз себе стяни из деревни. Козы вкусные, без шуток. Дракон издал что-то наподобие клёкота и осел на землю всей тушей, чудом не отдавив Гилберту руку. Это было не нормально. Совершенно не нормально. Гилберту даже пришла мысль помолиться, хотя к монашескому ордену он никакого отношения не имел. Да бога ради, он даже к рыцарскому ордену отношения не имел в том самом, прямом смысле. Конечно, он отлично держал меч в руках, но до недавнего времени рыцарские доспехи надевал только на время турниров. Оно и дальше бы так продолжалось, не попади его семья в опалу. Король решил, видимо, что раз безмозглая нечисть старшего сына Гюнтера фон Байльшмидта никак на зуб не попробует, то уж хорошо обученные люди с этой задачей точно справятся. И вот, после пережитых попыток однополчан снести ему голову во время подавления восстания, его, Гилберта, сожрёт ящер-переросток. Нелепее было не придумать.