Практическая драконология

Стоило появиться в небе намёку на рассвет, Гилберт нервно оглянулся и забарабанил пальцами по бедру. Дракон, к счастью, вернулся на своё привычное место у кучи камней, но это значило лишь то, что в запасе был ещё один день. Дальше Гилберт не заглядывал, не уверенный, проснётся ли следующим утром. Варианты были совсем уж паршивые, но ждать точно больше не стоило. У него при себе был только оберег и несколько защитных рун. Силой руны больше не обладали, но если напитать их, был шанс проскочить незамеченным. Но в лесу его могли ждать действительно серьёзные проблемы, и считать, что обойдётся рунами, было бы верхом наивности. Или тупости. Впрочем, он сдохнет в любом случае, но в лесу был шанс сдохнуть с честью, если не сумеет всё же договориться. Приняв наконец решение, Гилберт осторожно встал с лежака, стараясь не издать ни звука. Подхватил сапоги и двинулся к тропе, что привела его в это проклятое место. Искать тропу долго не пришлось, высокая трава была там изрядно измята, а от молодых деревьев остались одни обломанные стволы. Ящер явно хотел в следующий раз увидеть гостей раньше, чем они увидят его. Гилберт бросил короткий взгляд в сторону камней, среди которых спал дракон, и двинулся вниз по склону. Его пропажу обнаружат совсем скоро, но если он успеет уйти достаточно далеко, преследовать точно не станут. Дракон летать не умел, на удачу Гилберта, а значит крутые отвесные склоны станут и для него проблемой тоже. А лес внизу был слишком частый, неприветливый, огромная неповоротливая туша с большим трудом сможет его пересечь по земле. Сломает с десяток ветвей, выдернет с корнем парочку деревьев, и те зададут ему хорошего жару. Лес этот люди обходили стороной не случайно: он не просто был местом, наводнённым нечистью, он сам был её частью, потому к нему и тянулись остальные. Гилберт надеялся, что его репутация позволит ему пройти через чащу без лишних осложнений снова. Да, он уничтожал нечисть, но придерживался какого-никакого, но кодекса. В мирное сосуществование Гилберт, конечно, не верил, но сносить голову всем без разбора привычки не имел. В первый раз ему позволили пройти, но довольно чётко дали понять, что в следующую встречу такого радушия ждать не стоит. Но он всё ещё был один, и даже без доспеха и меча. Лес вполне мог… Слишком углубившись в размышления, Гилберт чуть было не сорвался со склона. — Твою мать. Стоило куда внимательнее смотреть под ноги, а не думать о всякой ерунде. До леса сначала следовало добраться в целости, а не приземлиться на его опушке с переломанными конечностями. Гилберт как раз собирался продолжить путь, когда откуда-то сверху раздался драконий рёв. Следом за ним послышался звук летящих вниз камней и Гилберт тут же вжался спиной с каменный массив, чтобы не прилетело по лбу. Ящер спускался вниз куда проворнее самого Гилберта, не заботясь о спровоцированном им камнепаде, и явно планировал отзавтракать отбивной. Гилберт нервно хохотнул и принялся оглядываться. Вдали виднелось нечто, похожее на расщелину, так что он осторожно двинулся в её сторону, всё так же прижимаясь к массиву за спиной. Камни сверху продолжали сыпаться градом, а рёв ящера-переростка становился всё громче и отчаяннее, и Гилберт был готов взмолиться, чтобы расщелина оказалась достаточно широкой и глубокой, чтобы уместить его внутри. От камней летящий сверху его явно защитил оберег, но вряд ли в его силах было расширить проход. Но Гилберту часто везло по жизни, так почему не могло повезти и сейчас? Он пролез в расщелину в тот самый момент, когда рёв послышался совсем близко, и принялся продвигаться вперёд, чтобы забиться как можно глубже. К счастью, расщелина не сужалась, а делалась только шире, пока не закончилась вместительным каменным мешком. Оглядевшись, Гилберт отметил узкий проход, ведущий вглубь горы и зашёлся облегчённо в хохоте. Неожиданное пристанище ответило гулким эхом, и он тут же накрыл рот ладонью, чтобы подавить звук. Не стоило давать знать своему преследователю о том, где он находился. Выходить пока было не безопасно, так что Гилберт решил исследовать найденный ход. Вероятнее всего, его ждал тупик в конце, но было приятно помечтать о том, что путь приведёт его к выходу на другой стороне. Он шёл довольно долго, и почти не встречая препятствий, пока не дошёл до места, где путь раздваивался. Даже не задумываясь, Гилберт двинулся уверенно налево. Он всегда двигался налево, когда стоял между выбором. В чём бы ни была причина: в его леворукости, в воспитании, или просто дрянном характере, но он всегда шёл налево, и «лево» его никогда не подводило. К тому же, если он всегда будет сворачивать в одну сторону, то всегда сумеет вернуться. Когда путь вывел Гилберта в знакомый каменный мешок, он фыркнул. Обошёл его по кругу, придирчиво оглядываясь кругом, и тут его настигло осознание. Это был не тот мешок. Путей из него было куда больше, и вряд ли хоть один вёл к той самой расщелине. Гилберт нервно оглянулся, с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну. Он не помнил каким из путей сюда пришёл. Самоуверенно сошёл с места и тут же принялся кружить кругами, потому что принял пещеру за ту, первую. И теперь не имел ни малейшего понятия каким способом вернуться. *** Он шёл бесконечно долго, и давно передвигал ноги на одном голом упрямстве. Спать не хотелось и есть тоже, хотелось пить. Невыносимо хотелось пить. Гилберт слышал стук капель время от времени напротяжении всего пути, но ни разу не видел воду. И выхода он больше тоже не видел. Он зашёлся в истеричном хохоте, совершенно не заботясь о том, что его могли услышать. Уже было без разницы. Самонадеянные идиоты умирали всегда совершенно тупо, и теперь он явно должен был пополнить их ряды. Умирать от обезвоживания было долго и мучительно. Может, стоило позволить себя сожрать? Или рухнуть вниз вместе с потоком сыплящихся сверху камней. Результат был бы один, но хотя бы удалось бы избежать лишних страданий. Лишних страданий Гилберт не любил. Он вообще не любил страданий: ни своих, ни чужих. Поэтому и гонял нечисть, а не носил рыцарские доспехи. Конечно, отец был этому не рад, но у него был ещё один сын, который с больши`м удовольствием оправдывал все его ожидания. Гилберт, может, и рождён был для того, чтобы рубить головы, у него отлично получалось, но хотелось верить, что выбрав иной путь он делал правое дело и дарил успокоение, а не просто отнимал жизни тех, кому не повезло оказаться частью вражеской армии. — Вот тебе и правое дело, — зашептал Гилберт. Сознание ускользало от него совершенно явно. Он терял его. Или просто засыпал. Глаза закрывались сами собой. Гилберт не мог точно сказать сколько времени прошло с тех пор, как он оказался в пещерах под горой. Было темно — время суток не распознать, да и внутренние часы сбоили, только сильнее путали его. Гилберт проморгался, тряхнул головой, пытаясь согнать дрёму, но налившиеся свинцом веки всё равно опустились. Напоследок угасавшее сознание зачем-то подкинуло ему два мерцающих в темноте аметиста. *** Первым, что Гилберт ощутил придя в сознание была влага. Кто-то поил его водой изо рта в рот, как птенца. Впрочем, воды хотелось сильнее, чем возмущаться, да и рот был занят. Гилберт с трудом открыл глаза и чуть было не захлебнулся. Ящер-переросток обратился в человека. Когда понадобилось не ему — смог. Сознание было мутным, а в теле поселилась неожиданная слабость, но в голове Гилберта роились мысли одна язвительнее другой. Нет, это был не ящер, а курица ощипанная, принёсшая ему воду в клюве. Тот был массивнее самого Гилберта, но в облике ещё сохранилась мягкость, которую Наталья отобразила в портрете. Пушистые светлые ресницы, русые волосы. Только глаза выдавали — не человек. Вот почему аметисты превиделись в темноте. — Красивый, — шепнул Гилберт слабым голосом, и тот выдал оскал, который явно должен был изображать улыбку. Острые зубы, совсем не человечьи, а за ними язык — длинный, раздвоенный, не понятно как умещавшийся внутри. Нет, всё-таки ящер. Курицам были не положены зубы и раздвоенные языки. Если бы такие водились, Гилберт бы первый об этом узнал. Ящер лизнул Гилберта в щёку и тот пытался неловко увернуться. Добился лишь того, что скользкий влажный язык прошёлся и по губам. Гилберт брезгливо вытер их ладонью, а после замер. Он совершенно не чувствовал губ. Пальцы тоже не слушались, указательный и средний и вовсе онемели. Кажется, настало время открытия новой вехи в драконологии — ядовиты были не зубы, а драконья слюна. Не это ли счастье: не чувствовать боли, пока тебя жрут? Только его не жрали. Влажный след тянулся от шеи к ключицам, и ниже. Ящер оттянул ворот его рубахи в сторону и Гилберт пытается оттолкнуть его здоровой рукой, но это было всё равно, что пытаться гору с места сдвинуть. Гилберт посмотрел ему в глаза, взглядом пытаясь выразить протест, раз уж заговорить не получалось, но сделалось только хуже. Мысли стали совсем путаные, разрозненные, перед глазами словно заплясал рой мошек. Смотреть в лицо обладателю аметистовых глаз явно было ошибкой. Когда с Гилберта принялись стягивать штаны вместе с бельём, он лягнул ящера ногой, постаравшись вложить в удар все имеющиеся силы. Конечно, никакого результата это не возымело. Всё равно, что совой об сосну. Голые ноги обдувал сквозняк, заднице было холодно от соприкосновения с камнем, но всё это было совершенно не важно. Разум затопило невыносимым стыдом, каким-то первобытным ужасом, когда горячие ладони коснулись его, чтобы развести в коленях ноги. Длинный раздвоенный язык коснулся яичек и Гилберт тревожно дёрнулся. Яички тут же поджались, словно желая оказаться внутри тела, а не снаружи — совершенно беззащитными. Его вжали в холодные камни с нечеловеческой силой, принялись вылизывать снизу, и Гилберт издал что-то похожее на скулёж. Он ничего не мог сделать и хотел лишь одного — перестать наконец-то чувствовать и вторую половину тела, но почему-то этого не происходило. Влажный скользкий язык принялся протискиваться внутрь него, растягивая узкий проход. Словно расширяя его для чего-то куда более массивного. Глаза Гилберта широко распахнулись от ужаса, когда он осознал, что его ждало. К счастью, спасительная темнота обступила его гораздо раньше.