Просто шутка

После ухода брата Глеб вполне логично решил, что «напсихуется, успокоится, тогда и поговорим». И даже почти забылся, занимая себя элементарными делами, только некое сомнение и обида все же иногда мелькала в его мыслях. Зазвонил телефон, Самойлов с удивлением обнаружил, что требует своего внимания никто иной как Снейк, он нехотя принял вызов. – Да? – Глебс, что у вас с Вадиком опять случилось, что он напивается до зеленых чертиков в ближайшем к твоему дому баре? – Не без усмешки спросил Дима. – А твое какое дело, где и что делает мой брат? – Ответил вопросом на вопрос музыкант, уже пытаясь вспомнить, о каком именно баре идет речь. – Можешь считать обыкновенным любопытством. Только не говори, что это была бесполезная информация. – Абсолютно. – Глеб пытался сделать голос как можно беззаботнее. – Ты сам-то там как оказался? – С девушкой я. И в мои планы абсолютно не входило следить за Вадимом Рудольфовичем, – все также язвительно говорил Дима, как будто знал больше, чем предполагал его согруппник. – Вот и славно. Про девушку не забудь, а то ревновать будет. – Глеб сбросил звонок, не желая продолжать словесную «войну». Поэтому вопроса Снейка не связано ли это с «гениальной шуткой» он не услышал. Мужчина быстро одевался, намереваясь пойти в тот же бар. Перспектива позволить брату напиться в непонятном месте до никакого состояния почему-то не радовала. В нем проснулась забота, какую до этого проявлял к нему старший. В конце концов, Глеб понимал, что в происходящем, в общем, виноват он сам, поэтому решил хотя бы попытаться загладить свою вину. Но как именно это сделать он представлял весьма смутно. *** Очертания помещения уже начинали расплываться в глазах Вадима. Голос бармена, который сначала пытался проявить участие и расспросить о причинах такого желания забыться, теперь звучал как через слой ваты. Но мысли о брате все равно не желали покидать головы мужчины. «Как же глупо вышло. Надо было увидеть сразу… подыграть… старый дурак». Обида на Глеба уже сменилась злостью на себя. Кроме того, появился страх того, что младший не сможет его понять, и что и без того хрупкое взаимопонимание разрушится из-за того, что он теперь знает. Вадим вздрогнул, когда чья-то рука опустилась на его плечо, но оборачиваться не стал. – Вадь, пошли, – прозвучал голос, который не узнать было невозможно. – Куда? – пробормотал мужчина тоном, больше подходящим для слова «отвали». – Домой. – Глеб уже приобнимал брата за плечи и говорил тихо и вкрадчиво, как маленькому ребенку. Вадик промычал что-то невразумительное и мало похожее на отказ. Тем более, младший уже доставал из его кармана бумажник. – Пойдем. Вставай, – прошептал Глеб, пытаясь поднять старшего, который неожиданно решил поддаться уговорам. Он не понимал, как брат здесь оказался и вообще не был уверен в том, что он – не плод пьяного воображения. Пока Глеб тащил брата до дома, тот пытался непонятно за что извиняться. Сам же младший только мысленно матерился на Вадика, едва переставляющего ноги. Потом был подъезд, лифт, Глеб, ворчащий, что «кто-то слишком много ест». Потом квартира. Младший стаскивающий с сидящего на полу брата ботинки. Наконец, Вадик дошел, не без помощи Глеба, до дивана и практически рухнул туда. – Отдыхай, горе мое, – усмехнулся младший, уходя на кухню. Комментариев от брата на счет сомнительного «горя», коим обычно являлся он сам, и еще более сомнительного «моего» он дожидаться не стал. Время снова потекло медленно. Вадик вполне мирно спал в комнате, Глеб курил на кухне, обдумывая, как поступить дальше. Брат, конечно, разозлится. И смутится – не каждый день мелкий притаскивает его пьяного домой. Мужчина выбирал между поведением «ничего не случилось», которое, наверно, довело бы их до нервного срыва, и попыткой извиниться в очередной раз, что было чревато очередным скандалом. Из комнаты послышался скрип дивана и недовольное бурчание. – Да лежи уже. – Глеб набрал из-под крана воду в любимую кружку сомнительной чистоты и пошел в комнату. Вадим молча принял спасительную воду и осушив кружку залпом, вернул ее младшему, не глядя на него. Глеб сел рядом, отстраненно разглядывая предмет в руках. Молчание затягивалось и давило, но никто так и не решался заговорить. – Прости меня, – хрипло проговорил Вадим, глядя в пол. Младший повернулся к нему, в глазах читалось явное удивление. – За что? – Руки почему-то стали слушаться с трудом, и чашка норовила выскользнуть. – За то, что так вышло… и за то, что психанул тоже… и домой тебе меня пришлось тащить. – Старший смущенно теребил рукав рубашки. – Короче, блядь, что я распинаюсь? За всё… Глеб, улыбнувшись, осторожно положил руку на плечо брата. Вадик как-то неуверенно поежился, не понимая, что именно хочет сказать этим жестом младший. Да он и сам не совсем понимал. Для него это значило преодоление некого барьера, появившегося в день «признания» – прикасаться к старшему было не то что противно – странно, словно он боялся, что любой жест может быть истолкован неправильно. Впрочем, он был прав, истолковать можно что угодно и как угодно. – И ты меня прости, – извиняться Глеб не привык, но сейчас он не видел другого выхода. Тем более, и сам Вадик тоже просил прощения, хотя ему-то, казалось бы, и не за что. – Я же не знал. Даже подумать не мог, - он старательно избегал точных формулировок. – Это должно было быть… – Просто шуткой. Я понял. – Вадик решился, наконец, поднять глаза. – Знаешь, я даже рад, что так сложилось. Только шутки у тебя идиотские. – Братья нервно рассмеялись, не смотря на кажущуюся непринужденность, напряжение никуда не делось, как будто между ними оставалась какая-то недосказанность. – Слушай. – Глеб убрал с плеча брата руку и поставил порядком надоевшую кружку на пол. Стараясь смотреть в глаза Вадиму, он чуть отодвинулся от него. Младший всё-таки решился сказать то, что давно мелькало в его мыслях, не желая принимать форму слов. – Я не могу ответить тебе… – он замялся, подбирая слова. – Но ты всё равно мой брат… – Глеб совсем смутился, что - что, а говорить много и красиво он не умел. – Ладно-ладно, – Вадим усмехнулся, на душе на самом деле становилось легче, поэтому и уверенность, и некая ироничность возвращались к нему. – Я понял, тебе противно, но ты потерпишь мое присутствие. – Что-то типа этого я и хотел сказать, – также не удержался от улыбки Глеб. «Хорошо, что не пришлось формулировать это более пристойно», подумал он, придвигаясь обратно к брату и обнимая его. – Спасибо. – Старший осознавал, каких усилий стоило брату это простое действие, поэтому не стал даже обнимать его в ответ, чтобы не смущать его еще больше, только облегченно выдохнул. Теперь он точно был благодарен этой дурацкой шутке. Неизвестно как мог бы отреагировать младший, решись он ему сказать об этой неправильной любви, и решился ли когда-нибудь. А сейчас брат просто обнимал его, хотя наверняка думал о том, как именно может воспринять это старший. – Ну и несет же от тебя перегаром, – вдруг прервал молчание Глеб. И отстранившись от брата, засмеялся. Он еще не очень понял, что именно произошло между ними за эти несколько дней. И не очень принял этот новый и, в общем, не самый приятный факт. Но уже дал себе слово, что ничего не изменит его отношения к, наверно, самому близкому человеку. Братья молча улыбались друг другу, не зная, о чем говорить. Оба смутно представляли, как может сложиться их дальнейшая жизнь, но оба думали, что теперь все будет намного проще, чем казалось несколько дней назад.