Просто шутка

Вадим поднимался по лестнице, стараясь сдерживаться и не бежать, перепрыгивая через ступеньки. Лифтом он не стал пользоваться специально, чтобы по дороге до нужного этажа привести в порядок нервы и успокоить бешено стучащее сердце. Правда, никак не получалось это сделать. Глеб просто сбросил СМСку с единственным словом "приезжай", но этого было достаточно, чтобы старший сорвался с места почти сразу, наскоро объяснив Юле, что появились срочные дела, благо, именно сегодня дел никаких не было. В машине Вадим мысленно материл самого себя, называя безвольной влюбленной школьницей, готовой по первому зову хоть через всю Москву по пробкам, хоть на край света. Только "школьница" была мужиком под пятьдесят лет, а "зов" был послан его родным братом - так себе образ, признавал он. Наконец, подойдя к нужной двери, Вадим оперся рукой о косяк, восстанавливая дыхание и пытаясь придать себе непринужденный вид. Прежде чем он успел позвонить, дверь открылась, и, показавшийся в проеме Глеб смущенно улыбнулся и кивнул, приглашая брата войти. Он нервничал с самого утра, не зная, как поступить. Но осознание собственной вины и жалость к брату давили на него, не позволяя тянуть с признанием, теперь уже правдивым. Поэтому Глеб набрал сообщение, понимая, что не в силах будет говорить. Впрочем, легче не стало и сейчас, когда он видел блеск в глазах Вадима и его едва скрываемую улыбку. Глеб еще не успел что-либо сказать, как Вадим рывком обнял его, прижимая к стене. От неожиданности младший резко выдохнул, но отстраняться от брата не спешил - объятия оказались неожиданно теплыми и уютными, как в детстве, Глеб даже забылся, прижимаясь лбом к плечу Вадика. Но тут же опомнился и поднял голову, стараясь не встречаться с ним взглядом - боялся увидеть в его глазах все то же счастье, которое говорило Глебу о практически предательстве с его стороны и о необходимости прямо сейчас сказать правду. Но подобрать слова он не успел - Вадик подался вперед, касаясь губами губ брата. Глеб неожиданно для самого себя приоткрыл рот, позволяя старшему целовать себя - теперь жадно и требовательно. И более того, ответил ему, попутно проклиная себя за такую глупость. Только вот поцелуй оказался слишком уж приятным для родного брата - с переполняющей его страстью и терпким привкусом сигарет. Глеб даже подумал, что мог бы не признаваться и потерпеть это ради брата, но тут же отбросил эту мысль - не для брата он рад был "потерпеть", а для себя, до того боялся необходимости признаваться. Да и Вадиму было нужно, что бы его не терпели, а любили, а этого Глеб дать ему не мог, и не хотел, поскольку считал невозможной любовь между родными братьями. Младший разорвал поцелуй, отстранившись от брата. - Вадь, я должен тебе сказать... - голос Глеба надломился, старший опустил руки и отступил от него на шаг. - Пойдем на кухню. - Тихо сказал младший, не без усмешки подумав, что ситуация повторяется. Вадим разулся и прошел вслед за Глебом, его голова отказалась работать и придумывать, что же могло произойти за прошедшую ночь. Младший проследил взглядом, как брат садится на табурет и отвернулся, мысленно командуя себе говорить прямо сейчас - тянуть не было ни смысла, ни сил. - Ты только... - Глеб глубоко вдохнул. - Только пойми правильно. То, что я вчера сказал, это была шутка... - Что? - Переспросил Вадим едва слышно. Он как будто и не испытал ни боли, ни обиды. Сердце просто рухнуло куда-то вниз и не желало возвращаться. А в голове словно образовалось безвоздушное пространство - никаких эмоций. Только на глазах появились слезы, которые он тут же вытер рукавом, подумав, что будь он в состоянии испытывать хоть какие-то чувства, он бы обрадовался тому, что брат его не видит. - Прости. - Глеб все так же делал вид, что изучает треснувшую плитку около раковины. - Я не думал, что так получится. Я же не знал, что... - Что? Что брат твой извращенец? - Лучше бы Глеб молчал, потому как пустота в голове Вадима частично сменилась злостью. - Теперь зато знаешь. Теперь есть чем подколоть при случае... - Пожалуйста, прости. - Младший развернулся к брату, надеясь не увидеть в его глазах боли, соразмерной недавней радости - не увидел никаких эмоций, даже, казалось бы, явная злость не находила в них отражения. - Я придурок. Я последняя сволочь. Но я не мог подумать, что так получится. - Глеб сделал шаг к старшему, но тот резко встал, уронив при этом табурет, и отошел от младшего, глядя в район пола. - Ты вообще думать не умеешь, - бросил он, уходя в коридор. - Шутник хренов. Иди ты вообще... что б я не слышал и не видел тебя больше. - Вадим быстро оделся и вышел, захлопнув дверь с такой силой, что Глеб вздрогнул от грохота. Старший едва сдерживался от того, что бы ударить брата, выместив на нем злость, или просто зареветь, как истеричка, чего ему хотелось еще меньше. Глеб не пытался ни остановить брата, ни пойти за ним - бесполезно. И моральных сил никаких не оставалось, мужчина просто сполз по стене, на которую опирался спиной. - Твою мать. Пошутили, называется, - сказал он в пустоту, просто что бы что-нибудь сказать, а не слушать звенящую тишину. Что теперь делать, было совершенно не ясно. Да и стоило ли вообще что-то делать? Глеб вспомнил, с какой решимостью было сказано, что его не хотят ни видеть, ни слышать, Вадим был серьезен как никогда. Даже во время распада "Агаты" старший не говорил таких слов с такой решимостью - только младший позволял себе рвать все связи, понимая, что потом они все равно восстановятся. А сейчас Глеб даже не мог понять, что он чувствовал после того, как захлопнулась дверь, кроме одного - от бессилия и глупости ситуации хотелось выть.