Мы закончим на ноте минора.

Юра направился в парк неподалеку от машиного дома. Сама Мария осталась на поминках, по этому он вынужден был гулять один. Из-за того, что это был почти центр города, через дорогу от лавочки, на которой он уместился, была та самая филармония, благодаря которой он вновь встретил Володю. От туда, кажется, играли Шопена. Юра откинул голову и стал вслушиваться. Где-то слышал фальш, где-то не ту громкость. — Не чувствует он музыку, — шепнул сам себе Юра. Он был полностью опустошен, по этому понравился в музыку лучше самого исполнителя. Вдруг послышался детский голосок. Кажется, Юра его уже слышал, а затем этот же голосок стал окликать его имя. Мама противилась, но вскоре девочка все-таки оказалась рядом с «другом». — Привет! — беззаботно вскрикнула девочка и обняла Юру. Мама стояла разинув рот от удивления. Он был известен в своей стране, а семейка эта была именно оттуда. — Ой, привет! — удивившись, ответил Юра и слегка приобнял девочку, — ты опять не спросила у мамы. Я же говорил, что нельзя подходить к незнакомым. — Но я же тебя знаю — И то верно. Мужчина переметнул взгляд на женщину. — Юра, — он протянул ей руку. — Г-грета, — неуверенно, но протянула женщина руку. — Очень приятно, — лучезарно улыбнулся Юра. — Вы. вы ведь композитор, да? — Да — Я. я вами очень восхищаюсь. Ваша музыка великолепна! — Спасибо большое. Очень льстит. — А можете., — она распахнула сумку и судорожная стала там что-то искать, а когда достала ручку и листок, вежливо попросила, — можете дать автограф? — Конечно! Такого у меня еще не просили, — он принял листок с ручкой и написал: «От Юрия Конева великолепной Грете:) » и поставил подпись. — Спасибо огромное! — Вы сегодня улетаете? — Да. ночью. А вы? — Тоже. Может, встретимся в аэропорту? — Да, мама, давай! — вмешалась девочка. Юра рассмеялся, но согласился. Потрепал юную Агату по голове, и понял что ему уже пора. — До скорой встречи! — сказал он девушкам, обнял малышку и вновь пошел домой. Эта встреча немного подняла ему настроение, но только он от них ушел, как апатия вновь заволокла его в свои оковы и все, что ему сейчас хотелось, это сесть за пианино. Наконец вернувшись домой, он сразу глянул на обувь. Пропала обувь парня, но вернулись милые туфельки на каблучке. Мага уже что-то хлопотала на кухне, а зайдя туда, Юра понял, что она ни капли не пьяна. — Ой. Уже вернулся? Тогда подожди чуть-чуть, сейчас макароны сваряться. — Да ладно тебе, я не голоден. — Конечно, ага. Вот что ты за сегодня ел? — Завтракал с тобой. В обед перекусил. — И что это? Да от тебя скоро ничего не останется, и так вон кожа да кости. — Ну Маш. я уже взрослый мужчина, захочу — поем. — Посмотрим. Он сел на кухонную скамью. — И как там все прошло? — Ой, цирк да и только. Двое подрались, один уже в хлам, так я не вытерпела и уехала к чертям. — Оу. Только девять же, когда он успел? — Да черт его знает. — Кстати. Ты… отвезешь меня в аэропорт. — Конечно! А во сколько у тебя? — В 1:30 надо там быть. — Без проблем, но тогда точно поешь!

***

Вот Юра наконец вернулся домой. В аэропорту он, как и договаривались, встретился с Гретой и Агатой, взял у нее номер и договорились завтра списаться. Самочувствие его было смешанное. С одной стороны, рЮра был рад вернуться домой, но с другой, свой дом он потерял..... Шагнув за порог он тут же направился в кабинет и сел за пианино. Руки стали играть нечто родное, но одновременно незнакомое. К слову, так оно и было. Он играл не ноты, он играл душу. Выплескивал все эмоции на клавиши и придумывал с ходу. Нал клавишами у него всегда была закреплена камера, которая включала запись, как только видела движение. Да, это было странно, но ни раз выручало его, когда он играл вот так, придумывая сходу. Музыка эта была о потере, о несчастье, о любви… Естественно все оно было минором, ведь душа его была покрыта им, словно пленкой, которая плотно перекрывала для теплоты его дуги все пути. Пьеса эта было о Володе. Здесь Юра выразил его каким-то святым образом. Юра словно признавал тут свою вину перед случившимся, показывал, как давил на этот «святой образ» и полностью заволок его своей тьмой, что светлого больше не осталось ничего. Оно просто пропало по щелчку пальцев. Он не упустил здесь и себя, проработал этот темный, злой, недружественный образ, что вечно приносил всем несчастье. Казалось, будто два этих существа несовместимы, ведь не может ангел полюбить дьявола, не может хищник полюбить жертву. Когда музыка покинула помещение он откинулся на кресле и зарыдал. Казалось, мир рухнул и восстанавливать больше было нечего, не осталось даже руин. Налив в стакан рома он одним глотком его опустошил, а следом затянул сигарету. — Какой я урод, — с ненавистью процедил Юра сквозь плотно сжатые челюсти. Подняв голову к звёздному небу в окне, он отреченно улыбнулся: — Скоро я вернусь к тебе и больше такого не повториться. Клянусь. Дальше он уверенно затушил и бросил сигарету и отправился в кладовку. Слишком резкий, от того полный уверенности порыв не мог привести ни к чему хорошему. Наконец найдя то, что искал, он вернулся в кабинет. Подставив под люстру стул, он начал завязывать смертельный узел. Когда все было готово, он решил оставить записку, в которой написал: «Вы меня простите, но я не смогу так жить. Я больше не буду страдать. Вы больше не будете от меня страдать. Всем будет хорошо». — Ну что. Пока могу, скажу. Привет, Володенька. Я больше не совершу ошибку. Он не осознавал, что вставая на стул и просовывая шею в петлю, он уже совершал ошибку. Но все же от своего решения не отказался. Осталось только сделать шаг и муки закончаться. Улыбнувшись от воспоминаний с Володей, он сделал тот самый роковой шаг. Веревка затянулась на шее и мгновенно оборвала ни в чем невинную жизнь. Это был конец. Юре больше не больно. Юра больше ни кому и ничего не обязан. Юра теперь свободен.