Ночные кошмары

      Часы показывали половину седьмого утра.       Ёнджо перевернулся на спину и вымученно вздохнул, уставившись в потолок. Он знал, что если не поспешит, то опоздает в университет, но заставить себя шевелиться не мог. Он плохо выспался, хоть и не был вчера на работе, и чувствовал себя таким разбитым, будто ночью не спал, а разгружал вагоны как минимум. Учиться и работать одновременно было непросто, особенно совмещать учебу в университете и ночные смены в баре, но Ёнджо никогда не жаловался. Какой в этом смысл, если он сам выбрал такую жизнь? Радовало хотя бы то, что учиться оставалось всего лишь год, а потом можно будет с чистой совестью оставить подработку барменом и спокойно строить карьеру, о которой он давно мечтал.       Вздохнув, Ёнджо всё же поднялся с кровати и поплелся в ванную. По крайней мере, ему крупно повезло с жильем — наличие просторной трехкомнатной квартиры, доставшейся в подарок от богатых родителей, позволяло экономить большую часть дохода. Вот только сам Ёнджо часто задавался вопросом, на кой черт ему такие хоромы — у него не то, что семьи, даже девушки не было, и потому свободные комнаты пустовали, дожидаясь неизвестно кого.       Бездумно щелкнув пультом, он уселся на диван с кружкой кофе в руках и уставился в экран телевизора. Там как раз транслировали утренние новости: симпатичная ведущая рассказывала о разработке вакцины против вируса гриппа В6 — новой формы гриппа, вспышка которого поразила восточную часть Южной Кореи.       «Это далеко от нас» — рассеянно подумал Енджо и постарался припомнить, когда он вакцинировался последний раз. Кажется, это было год назад, в октябре. А может и раньше, черт разберет.       — А теперь к другим новостям, — сказала ведущая, сверкнув безупречной улыбкой. — Правительством Южной Кореи разработана и принята к реализации программа по сотрудничеству военного департамента и департамента здравоохранения в сфере контроля и выявления потенциально опасных носителей, представляющих угрозу для окружающих. Правительство Южной Кореи напоминает вам о сотрудничестве: если вы являетесь носителем, вам гарантирована неприкосновенность при условии обязательной государственной регистрации в реестре…       Ёнджо с отвращением поморщился и переключил канал.       Что бы им, простым гражданам, ни вещали с экранов телевизоров и новостных сайтов, контроль за теми, кто отличался от нормальных людей, кто обладал даром, кто был носителем с каждым днем усиливался, и в этом не было ничего хорошего. Как бы их ни убеждали в безопасности и гарантиях неприкосновенности, какие бы ни придумывали объяснения происходящему — все они, все носители, такие как Ёнджо в конце концов были просто лабораторными крысами, которых держали на привязи, чтобы затянуть ошейник на их шеях в нужный момент, стоит им только взбунтоваться. Как диких зверей, которых тотчас загоняют в клетку, если они выпускают когти.       Неудивительно, что большинство носителей тщательно скрывали свои способности от остальных.       Ёнджо тоже старался быть незаметнее. Настолько, насколько это было возможно.       Таких как он было много, сколько точно — неизвестно, но в Сеуле эта цифра исчислялась сотнями. Хоть эта информация и скрывалась, но порой они обсуждали это с Гонхаком. Уж кто-кто, а Гонхак знал обо всем, что касалось людей с аномальными способностями намного больше простых смертных — уже несколько лет он работал в научно-исследовательском центре, куда и свозили всех «особенных», которые, как считалось, представляли опасность для окружающих. В народе данное учреждение именовалось просто «Базой», и все, кто обладал хоть каким-то даром, старались держаться от нее как можно дальше — никому не хотелось оказаться в ее стенах и превратиться в подопытного кролика. Поговаривали, что некоторые испытуемые подвергаются жестоким экспериментам, калечащим их морально и физически, сходят с ума, да и просто умирают по разным причинам, и Ёнджо всякий раз бросало в дрожь при мысли о том, что однажды он может испытать всё это на собственной шкуре.       Хоть Гонхак и был сотрудником «Базы», одним из тех, кто вычислял носителей и обеспечивал их последующую изоляцию от общества, он также был и другом детства Ёнджо. И когда Ёнджо обнаружил в себе дар, когда понял, что он как раз тот, за кем представители власти ведут охоту, то пришел именно к Гонхаку — человеку, которому безгранично доверял. Он даже родителям сказал об этом значительно позже. Ёнджо не предупредил о своём визите, он просто появился на пороге съемной квартиры Гонхака и на вопросы о том, почему почти неделю не выходил на связь, просто взял его за руку, переплетя их пальцы.       Даром Ёнджо обладал довольно… своеобразным. Когда он находился рядом с людьми, то их самочувствие и настроение каким-то непостижимым образом становились лучше. Словно кто-то щёлкал кнопкой, и отрицательные эмоции отключались за ненадобностью. Он не мог это контролировать да и не знал, можно ли этому научиться в принципе, но в одном был уверен наверняка: посредством прикосновения его способности действовали намного сильнее и эффективнее. Выяснил Ёнджо это совершенно случайно. Девушка с параллели, которая плакала в коридоре из-за заваленного экзамена, успокоилась в одно мгновение, стоило ему случайно коснуться ее запястья — вот, насколько сильным был его дар. Поэтому Ёнджо даже не пришлось объяснять что-либо Гонхаку: он просто взял его за руку, и тот всё понял без слов.       Сжимая в своих пальцах чужие, Ёнджо чувствовал, как тревога, напряжение и страх перед будущим исчезают из глаз Гонхака, видел, как расслабляются его напряжённые плечи, и в этот момент понял так ясно и отчётливо — пути назад больше нет. Ни для кого из них.       Теперь они были связаны по рукам и ногам одной на двоих тайной, раскрытие которой могло уничтожить их обоих: Ёнджо бы отправился в застенки лаборатории, а Гонхак — прямиком в тюрьму за то, что пренебрег своими прямыми обязанностями и укрывал потенциально опасного носителя. У Гонхака никакого дара не было, иначе он бы и близко не подошел к «Базе», ведь всех, кто устраивался туда на работу, проверяли с особой тщательностью, но он всё равно пошел на риск, потому что Ёнджо был ему дорог. А еще потому, что Гонхак никогда бы предал единственного человека, которого мог назвать другом.       Их встречи стали редкими, короткими, да и пересекались они в таких местах, где их не могли случайно заметить другие сотрудники «Базы», и Ёнджо с тоской вспоминал о беззаботных, казавшихся теперь такими далёкими временах, когда они виделись чуть ли не каждый день. Хоть они по-прежнему и оставались лучшими друзьями, безмерно доверяющими друг другу, почти братьями, теперь между ними лежала бездонная пропасть, преодолеть которую было практически невозможно.       Из рассказов Гонхака Ёнджо знал о «Базе» больше, чем простому смертному было дозволено. Он хотел бы не знать этого вовсе, хотел бы стереть себе память, но всё, что ему оставалось — жить в постоянном страхе и тщательно скрывать свою истинную сущность. Именно Гонхак рассказал ему о том, что все, кто обладал даром, делились на три категории в соответствии с утвержденной классификацией. Безопасных, со слабыми способностями, не имеющими возможности причинить вред или быть использованными в качестве лабораторных крыс вносили в список «С» — за ними наблюдали, но не трогали, к тому же, большинство носителей из этой группы и сами не подозревали, кем они на самом деле являются, списывая все необычные мелкие происшествия вокруг себя на простые случайности.       Список «В» составляли носители, обладающие осознанным даром, степень силы которого, однако, не выходила на отметку «пять» по десятибалльной шкале — это значило, что носитель не мог причинить своим даром вред, но мог осознанно пользоваться им, либо его дар находился в постоянной фазе активности. За ними следили и многих принудительно доставляли на «Базу» для изучения. Все, чей дар выходил за отметку «пять» по шкале, все, чей дар мог нанести хоть какой-то вред входили в список «А» и подлежали немедленной изоляции на территории больничного центра «Базы» для содержания под стражей и изучения.       Когда Ёнджо услышал об этом впервые, то ощутил, как липкий, неконтролируемый страх опутывает его подобно паутине, лишая способности мыслить здраво. Потому что он догадывался, что сам наверняка относится к последней категории. Слишком уж ощутимое влияние на окружающих оказывал его дар, чтобы его можно было отнести к разряду слабых. И Гонхак, судя по мрачному взгляду и сжатым в тонкую линию губам, думал о том же.       — В каком, по-твоему, списке нахожусь я? — прямо спросил Ёнджо тогда, и голос его звучал почти равнодушно, словно он заранее смирился с тем, какая участь ему уготована.       — Ни в каком, — твёрдо ответил Гонхак. — Я этого не допущу.       В ответ Ёнджо только грустно улыбнулся. Гонхак мог обещать всё, что угодно, но если бы Ёнджо поймали и упрятали в клетку, он бы ничего не смог делать, чтобы вернуть ему свободу. Он, в конце концов, был обычным человеком.       Чтобы прогнать тревожные воспоминания, Ёнджо принялся листать новости в социальных сетях, а после наконец-то пошел собираться. Как бы ни хотелось остаться дома в холодное осеннее утро и снова уснуть, завернувшись в одеяло, прогулять пары он не мог — не хотелось потом перед аттестацией бегать за преподавателями по всему университету.       Утром перед учёбой Ёнджо частенько заходил за кофе в кофейню рядом с институтом, и с некоторых пор он то и дело замечал там одного парня, который всегда выглядел болезненно невыспавшимся. Не то чтобы Ёнджо присматривался к незнакомцам, вовсе нет, но этот парень отчего-то сразу привлёк его внимание, никак не шел из головы, и он втайне надеялся, что и сегодня встретит его там.       По утрам людей в кофейне всегда собиралось много, но сегодня их было столько, что не протолкнуться. Немногочисленные столики, подоконники — посетители в ожидании своих заказов толпились повсюду, и Ёнджо каким-то лишь чудом удалось протиснуться к кассе. Чужие голоса, приглушенная музыка, позвякивание колокольчика над входной дверью и шипение кофемашин сливались в один неразборчивый шум, который для Ёнджо давно стал настолько привычным, что едва ли он обращал на него внимание.       Чтобы не мешать другим, он отошел в сторону и встал у стеклянной витрины, заставленной выпечкой. Огляделся по сторонам, отстраненно подумав о том, что надо бы зайти перед занятиями в деканат, чтобы уточнить расписание экзаменов, как вдруг взгляд зацепился за знакомую фигуру. Сердце за клеткой ребер судорожно вздрогнуло. Тот самый парень и сегодня пришел в кофейню: он стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки и увлеченно залипал в телефон. На подошедшего Ёнджо он даже не посмотрел — да и с чего бы ему обращать внимание на незнакомцев? Зато Ёнджо откровенно пялился на чужую светлую макушку, надеясь, что его неприкрытый интерес не слишком очевиден окружающим.       Сегодня парень, казалось, выглядел еще более изможденным, чем на прошлой неделе: резко очерченные скулы, осунувшееся лицо и огромные синяки под глазами, которые он, судя по всему, пытался скрыть при помощи тональника. Нет, подумал Ёнджо, такие даже гримом скрыть сложно — скорее, парень просто старался сделать их менее заметными. То и дело он поправлял очки в круглой оправе, сползающие с переносицы, переминался с ноги на ногу, а еще забавно хмурился, из-за чего между бровей у него возникла едва заметная складка, которую так и хотелось разгладить кончиками пальцев.       Ёнджо несколько раз моргнул, чтобы прогнать из головы странное, неуместное в данный момент желание, но оно засело в мыслях прочнее некуда. Вот же черт.       — Ваш карамельный латте, — раздался вдруг голос бариста, и Ёнджо машинально отвел взгляд, как будто его застали за чем-то непристойным. — Возьмите, пожалуйста.       На этих словах стоящий рядом парень встрепенулся, спрятал телефон в карман пальто и попытался взять кофе, который ему протягивали через витрину, но просто не сумел до него дотянуться. Став невольным свидетелем этой сцены, Ёнджо понял, что это, возможно, его единственный шанс привлечь к себе внимание и решил воспользоваться моментом. Кто знает, как потом судьба сложится?       Справедливо рассудив, что терять ему все равно нечего, Ёнджо поспешил помочь — принял у бариста пластиковый стаканчик и передал его парню, которому чуть ли не на носочки встать пришлось. Их пальцы соприкоснулись, но Ёнджо даже не успел в полной мере насладиться моментом, потому что уже в следующий миг незнакомец отстранился.       — Спасибо, — поблагодарил он, обхватив стаканчик ладонями.       Чужие губы дрогнули в застенчивой улыбке, и Ёнджо невольно улыбнулся в ответ. Обнаружив в себе дар, он не чувствовал себя в безопасности даже тогда, когда находился в собственной квартире, и противное ощущение тревоги преследовало его всюду, куда бы он ни шел. Однако сейчас, в этот самый миг его вдруг накрыло ощущением необъяснимого спокойствия, как будто все тревоги и переживания последних лет магическим образом испарились из головы, уступив место приятной безмятежности. Незнакомец, одним фактом своего существования вызывавший в душе Ёнджо подобные эмоции, на него не смотрел — его взгляд, отстраненный и задумчивый, вновь устремился куда-то в пустоту, словно мыслями он витал где-то очень далеко.       — Вы студент? — поинтересовался Ёнджо как бы невзначай. Молчать и дальше было невыносимо.       Парень моргнул, из раздумий возвращаясь обратно в реальность, покосился на него слегка удивленно, словно не ожидал подобного вопроса, недолго помолчал и все же ответил:       — Да. Но как вы догадались?       — Сам к сессии готовлюсь, выпускной курс, как-никак, самый важный, — пожал плечами Ёнджо. — Тяжелая выдалась неделя? — спросил, намекая на изможденный внешний вид собеседника, и тот невесело усмехнулся, поправляя замотанный на шее клетчатый шарф.       — Можно и так сказать, — отозвался он уклончиво. — Я только на третьем курсе учусь, мой институт как раз в квартале отсюда, поэтому и захожу за кофе каждое утро, чтобы хоть как-то функционировать в течение дня.       Так они, получается, еще и в одном институте учатся? Вот это подарок судьбы, не иначе. Ёнджо почувствовал, что глупая улыбка так и норовит появиться на губах, но усилием воли придал лицу невозмутимое выражение.       — Может, пойдем вместе, раз уж нам по пути? Если вы не против, разумеется, — предложил он, и в голосе его звенели отголоски надежды, замаскировать которую под обыкновенную учтивость он не сумел при всём желании.       Незнакомец поднял на него растерянный, слегка настороженный взгляд, сильнее стиснул в руках стаканчик с кофе, и Ёнджо всерьез испугался, что вместо согласия получит вежливый отказ. Но этого, к счастью, не произошло.       — Не против, — кивнул парень, отпил кофе и поднял на Ёнджо усталый взгляд. — Вообще мне к третьей, но домой я в любом случае не поеду, так что подожду… где-нибудь.       Последнее он произнес так тихо, почти шепотом, что Ёнджо едва расслышал. Голос его звучал так глухо и безразлично, как будто парню было абсолютно плевать на то, где коротать время в ожидании занятий. Ёнджо это показалось странным. Обычно студенты использовали любую возможность поспать лишний час, особенно, если пары начинались ближе к обеду, но приехать в институт на три часа раньше безо всякой на то причины… Спросить об этом прямо Ёнджо не решился, справедливо рассудив, что парень не оценит столь наглый интерес к своей персоне. Они не были друзьями или хотя бы знакомыми, поэтому следовало утихомирить свое любопытство до лучших времен.       Однако спросить кое-что другое все же следовало.       — Как вас зовут?       — Хванун, — представился парень и замялся, очевидно, чувствуя себя немного скованно из-за возраста собеседника — как-никак, Ёнджо был старше. — Ё Хванун.       — Ким Ёнджо, рад знакомству.       Ёнджо первым протянул ему руку, и Хванун, помедлив, осторожно вложил в нее свою. Ладонь у него была теплая и сухая, а еще маленькая, и Ёнджо почти трепетно сжал чужие пальцы, задержавшись так чуть дольше, нежели положено при простом рукопожатии. Он решил позволить себе хотя бы эту вольность.       Дождавшись, когда Ёнджо заберет свой кофе, они вышли на улицу — часы показывали пятнадцать минут девятого. Налетевший порыв ветер взметнул устилающие асфальт пожухлые листья, промозглым холодом забрался за воротник, и Ёнджо зябко повел плечами, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в теплом помещении. Благо, до института было рукой подать.       — Кажется, скоро дождь пойдет, — пробормотал Хванун, запрокинув голову к небу, затянутому серой пеленой. В попытке согреться он хлебнул горячий кофе, спрятал нижнюю половину лица в шарфе и будто бы стал еще меньше, хотя и без того был невысоким, почти миниатюрным.       Такой очаровательный, мелькнула внезапная мысль, кольнула сердце неясным трепетом, и Ёнджо машинально прижал ладонь к груди, даже сквозь несколько слоев одежды ощутив, как забилось быстрее положенного сердце.       Кажется, происходящее взволновало его сильнее, чем он был готов признать.       Дорога заняла у них минут пять, не больше, и за это время они не сказали друг другу ни слова — просто молча шли рядом, думая каждый о своем. Ёнджо это молчание ничуть не угнетало, да и шедшего рядом Хвануна, судя по всему, тоже. Один раз он, правда, чуть не врезался в фонарный столб, о чем-то крепко задумавшись, затем споткнулся об осколок тротуарной плитки и растянулся бы на земле, если бы Ёнджо не придержал его за локоть, но в целом добрались они без происшествий.       Около входа на огороженную металлическим забором территорию университета Ёнджо остановился. Он не хотел расходиться вот так быстро, ведь они и получаса вместе не пробыли, но деваться было некуда — до начала пары оставалось десять минут, да и занятия у них проводились в разных корпусах.       — Может быть, завтра встретимся снова? В кофейне, — с надеждой в голосе спросил Ёнджо, повернувшись к Хвануну, который стоял рядом и ковырял носком ботинка трещину в асфальте.       — А? — растерянно моргнул тот, сообразил, что обратились к нему, затем тряхнул головой и отозвался тихо: — Да, конечно, я прихожу туда каждый день в восемь.       — Отлично, — просиял Ёнджо. — Тогда до завтра?       — До завтра, — эхом отозвался Хванун, потоптался на месте, словно хотел сказать что-то еще, но никак не решался, а затем развернулся и слился с пестрой толпой прибывающих на пары студентов. Ёнджо проводил его взглядом, тяжело вздохнул и пошел в сторону главного корпуса.       Уже в аудитории, вполуха слушая преподавателя, Ёнджо понял, что именно насторожило его в новом знакомом. Они находились рядом по меньшей мере минут двадцать, но Хванун за это время не то что не повеселел — даже не улыбнулся. Кроме того единственного раза, когда поблагодарил за кофе. Неужели способности дали сбой? Нет, быть такого не может, до сих пор дар работал безотказно и никогда не подводил.       Тогда в чем причина?       Ё Хванун определенно что-то скрывал, в этом Ёнджо не сомневался, и он поклялся, что непременно докопается до истины. Нужно познакомиться с ним поближе. А еще позвать на свидание, когда Хванун немного оттает.       День только начался, но Ёнджо уже с нетерпением ждал наступления следующего утра.