Ночные кошмары

      Распрощавшись с Ёнджо, Хванун влился в разноцветную толпу студентов, волной хлынувших в двери университета. Его безжалостно клонило в сон, но вместе с сонливостью внутри поселилось будоражащее чувство эмоционального возбуждения и нервозности, вызванное неожиданным знакомством.       Мимо него проходили другие студенты, в компаниях и поодиночке, но он не замечал никого из них, всецело погрузившись в собственные мысли. Хванун чувствовал себя странно и готов был поклясться, что причина тому — его новый знакомый, чей образ отчего-то никак не шёл из головы. Как Хванун ни пытался, перестать думать о Ёнджо у него не получалось.       Он понятия не имел, почему этот парень вдруг подошёл к нему и завёл разговор. Да ещё и познакомиться захотел. Они ведь даже не пересеклись раньше — разве что по утрам в кофейне, стоя в очереди у кассы или ожидая свои заказы. Это как здороваться с теми, с кем живёшь в одном доме, когда вы оба заходите в лифт или садитесь в один автобус. Вроде как знакомы, но при этом друг о друге не знаете ровным счетом ничего.       Сам Хванун никогда бы не смог подойти к кому-то и познакомиться, особенно вот так непринужденно. Нет, проблем с самооценкой он не испытывал, дело было вовсе не в этом. А в том, что Хванун до дрожи боялся привязываться к людям.       Всё из-за его дара, который и даром назвать язык не поворачивался. Скорее, самым настоящим проклятием. Хванун всё бы отдал, чтобы быть обычным, чтобы не чувствовать себя дефектным, неправильным, вынужденным сторониться людей, чтобы не выдать себя ненароком и не навредить кому-нибудь.       Чтобы просто быть нормальным.       Проходившая мимо девчонка нечаянно задела его плечом, поспешно извинилась, и Хванун встрепенулся, выныривая из омута безрадостных мыслей. Тряхнул головой, чтобы согнать наваждение, поправил сползающую с плеча лямку рюкзака и влился в поток студентов, спешащих на занятия, до начала которых оставались считанные минуты. Говоря Ёнджо о том, что ему к третьей паре, Хванун не врал и даже не лукавил. Он довольно часто приходил к половине девятого, вне зависимости от того во сколько начинались пары, и со временем это вошло в привычку. Потому что находиться дома для него было невыносимо.       Оставив позади шумный холл и не менее шумный коридор, ведущий к лестницам, Хванун направился в самое дальнее крыло, куда даже во время перерыва на обед редко кто захаживал. Здесь было тихо и спокойно, а самое главное — ни одной живой души. Идеально, чтобы вздремнуть часик-другой. Хванун опустился на диванчик в самом углу, обхватил руками рюкзак, прикрывая тяжёлые веки, и почти сразу почувствовал, что проваливается в сон.       С того самого дня как Хванун обнаружил в себе дар, у него начались проблемы со сном. Практически каждую ночь его мучили кошмары — иногда их содержание даже не откладывалось в памяти, но случилось и такое, что Хванун подскакивал на постели в холодном поту и с гулко колотящимся сердцем. Хорошо хоть не кричал — родителей и без того слишком сильно беспокоило состояние его психического здоровья, чтобы волновать их ещё и расстройством сна. Им тоже постоянно снились кошмары — дар Хвануна вредил не только ему, но и окружающим, находившимся от него в непосредственной близости, и не имело особо значения, спал Хванун или бодрствовал.       Разумно было бы обратиться к врачу, но эту идею Хванун отмел сразу. Поход в больницу не решил бы его проблему, а лишь усугубил бы ее еще больше. Ему бы наверняка предложили обследоваться, чтобы выявить первопричину, и тогда кто-нибудь точно заподозрил неладное. Хванун знал: узнай врач о том, что его пациент обладает особыми способностями, он бы сдал его в ту же секунду. Никто в здравом уме не стал бы заниматься укрывательством потенциального носителя, особенно медработники, которых обязали сообщать о каждом подозрительном случае под угрозой дисциплинарной или даже уголовной ответственности.       За обладателями дара в их стране велась настоящая охота, потому что они были особенными, не такими, как обычные люди, а потому их опасались и считали нужным изучать в лабораторных условиях. Как подопытных крыс. Хванун не сомневался, что его загребли бы на «Базу» сразу и без разбирательств. Учитывая, какое пагубное влияние его дар оказывал на окружающих, его бы заперли в какой-нибудь герметичной камере, чтобы не сбежал, и он бы больше никогда не увидел неба над головой и солнечного света. Навсегда расстался бы с родителями. Нет, этого допустить Хванун точно не мог, поэтому жил, вынужденный страдать от собственного дара вместе с близкими ему людьми.       Исправить ситуацию он мог единственным способом — уйти. Куда-нибудь, главное подальше от дома. И Хванун уходил. Летом, когда ночи стояли теплые, он просто слонялся по округе до утра, а потом, когда родители уходили на работу, ложился спать. Режим он себе сбил напрочь, но это его едва ли беспокоило. Настоящие проблемы начинались с наступлением осени, потому что ночи в Сеуле стояли холодные, а слечь с воспалением легких Хвануну ой как не хотелось. Он не мог себе позволить прогуливать пары, чем грешило большинство его однокурсников — не для того он с таким трудом поступил в этот университет, чтобы вылететь на полпути из-за плохой посещаемости.       Проснулся Хванун спустя два часа, чувствуя себя ещё более разбитым, чем до этого. От неудобной позы у него затекла шея, раскалывающаяся с самого утра голова болеть так и не перестала — крайне паршивое самочувствие, уже ставшее привычным. Скользнув пальцами по глазам, которые никак не желали открываться, Хванун глянул на часы, уныло подумал о том, что торчать в институте придется аж до шести часов вечера и поплелся на пару.       На его появление в аудитории остальные одногруппники отреагировали без особого интереса — только несколько человек вскинули головы, чтобы посмотреть, кто пришел, и тут же вернулись к своим делам. Хванун тенью проскользнул к своему привычному месту за последней партой, плюхнулся на стул и уставился в окно.       Пока он спал, затянутое свинцовыми тучами небо успело разразиться дождем, и Хванун отрешенно наблюдал за тем, как крупные капли скатываются по стеклу, собираясь в тонкие ручейки. Первые сорок минут пары он добросовестно старался слушать преподавателя, вникать в содержание лекции и даже ответил на парочку вопросов, но ближе к концу занятия энтузиазм его заметно поутих. От пасмурной погоды нещадно клонило в сон, голос преподавателя доносился до слуха как сквозь густой туман, и Хванун держался из последних сил, чтобы не уронить голову на столешницу и не уснуть прямо так.       На второй паре он внезапно ощутил прилив сил, во время перерыва даже пообедал в столовой, а вот к концу третьей окончательно поддался сну и буквально дремал, подперев рукой щеку.       Из состояния полусна его выдернул громкий стук, в тишине аудитории прозвучавший как гром среди ясного неба. Встрепенувшись, Хванун несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать зрение, и в замешательстве уставился на одногруппницу, сидевшую за соседней партой. Она выглядела так, словно призрака увидела — широко распахнутые, полные ужаса глаза, бледное, как лист бумаги, лицо и дрожащие руки, прижатые ко рту.       Сон как рукой сняло, а сердце камнем рухнуло куда-то в желудок.       — Сонён-щи, вы в порядке? — обратился к девушке преподаватель, отложив в сторону учебник.       Она вскинула на него затравленный взгляд.       — Я видела, только что видела!.. — воскликнула дрожащим, срывающимся от волнения голосом. — Тут была какая-то тень, вот тут, прямо рядом со мной. Господи, неужели больше никто этого не видел?!       В аудитории воцарилась звенящая, воистину гробовая тишина. Только дождевые капли продолжали мерно барабанить за стеклом. Остальные студенты смотрели на Сонён в откровенном замешательстве, но Хванун уже понял, в чем дело. Они сидят в этой аудитории уже больше четырех часов, и его дар… действовал на неё. Это были галлюцинации.       Хванун почувствовал, как его бросило в жар, а между лопаток выступили капли пота. Он испугался, что его лицо предательски красное, но на самом деле оно было бледным от нахлынувшего на него страха.       Спокойно, приказал он себе, замерев, и мысли в его голове лихорадочно метались пойманными в клетку птицами. Они догадаются, что причина в нём, все они поймут и сообщат куда следует.       Подступающая паника уже протянула к нему свои цепкие лапы, грозясь поглотить без остатка, но Хванун усилием воли заставил себя дышать ровно и глубоко.       Успокойся, главное не паникуй, повторял он мысленно, точно мантру. Она не знает об этом, никто из них не знает. Они не могут знать. Она просто заснула, и ей приснился кошмар, ничего необычного. Никто не поймет, нужно вести себя… естественно.       — С вами точно всё в порядке? — с беспокойством в голове уточнил преподаватель. — Возможно, вы задремали, или то, что вам привиделось — всего лишь следствие недосыпа. Период подготовки к экзаменам весьма утомителен, быть может, вам стоит убедиться, что вы достаточно отдыхаете?       — Но я не спала… — сокрушенно прошептала девушка, прижав ладони к вискам, огляделась по сторонам, медленно, словно кого-то выискивала. И когда взгляд ее остановился на Хвануне, того аж в дрожь бросило, а грудь сдавило нехорошим предчувствием.       Потому что Пак Сонён смотрела на него так, будто видела насквозь. Будто что-то знала.       Но она не могла знать. Не могла.       — Это всё он виноват, — выпалила Сонён так, будто Хванун вдруг превратился в маньяка, заставив его неосознанно отодвинуться ближе к окну вместе со стулом. От греха подальше. Мало ли что этой чокнутой в голову взбредет.       — Ты нормальная вообще? — искренне возмутился Хванун, не позволив просочиться в интонации хотя бы капле страха. — При чем тут я?       Обстановка накалялась с каждой секундой, Хванун понятия не имел, чего ожидать, как Сонён вдруг вскочила с места настолько резко, что чуть не опрокинула стул, на котором сидела. На секунду пронеслась мысль, что она хочет его ударить, но Сонён, бросив испуганный взгляд куда-то за спину Хвануна, развернулась и выбежала прочь из кабинета. Эмоции, отразившиеся на ее лице, казались настолько правдоподобными, что Хванун сам невольно обернулся, но позади никого не оказалось. Ожидаемо. Галлюцинации и видения, спровоцированные его даром, видели другие, не он. Его бременем были только ночные кошмары.       Хванун не думал, что остальные воспримут ее обвинения всерьез. Но он ошибся. Со всех сторон на него устремились любопытные изучающие взгляды, и Хвануна аж передернуло. Послышались взволнованные перешептывания.       — Он и в самом деле какой-то странный.       — Может, он один из этих?       — Ни с кем не общается и почти всегда один ходит.       — У него точно не все дома.       — Успокоились немедленно, — повысил голос преподаватель, перекрывая царящий в аудитории галдеж, и студенты разом замолчали. Хванун был ему несказанно благодарен за это. — Продолжаем занятие. Чонха-ши, проверьте, пожалуйста, что с вашей коллегой все в порядке.       — Хорошо, сонсэн-ним, — кивнула головой та, поднялась из-за стола и пошла искать убежавшую Сонён.       Хвануну вдруг нестерпимо захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, да хоть слиться с партой. Главное — оказаться как можно дальше отсюда. Противное чувство подспудного страха сковало его прочнее железных цепей, и хоть умом Хванун понимал, что все их подозрения и гроша ломаного не стоят, но избавиться от мерзкого холодка, скользнувшего вдоль позвоночника, никак не мог. На него и раньше косились, но чтобы обсуждать вот так открыто — никогда.       Они бы, наверное, не удивились ни капли, если бы узнали, что он и в самом деле отличается от большинства людей. Странный, дефектный. Один из носителей, которых все боятся, словно они переносчики какой-то инфекции.       Когда пара закончилась, Хванун вздохнул с нескрываемым облегчением. Сонён так и не вернулась, и вернувшаяся в аудиторию Чонха сообщила, что отвела ее к медсестре. Хвануну это было лишь на руку — не хотелось сегодня пересекаться с ней вновь.       Оставив своих одногруппников позади, Хванун зашел в туалет и захлопнул дверь с таким грохотом, что задрожали зеркала. Он снял очки, подошел к раковине, открыл кран и, набрав в ладони пригоршню ледяной воды, плеснул ей в лицо. Похлопал себя по щекам, затем уперся ладонями в края раковины и уставился на собственное отражение в зеркале. Осунувшийся, с тяжелым взглядом и залегшими под глазами тенями, он был похож на больного — неудивительно, что остальные косились на него с подозрением, особенно после слов Сонён. Он же выглядел так, будто не спал неделю. Хотя почему «будто»? Хванун не помнил, когда в принципе нормально высыпался. Кажется, в прошлой жизни.       Ему вдруг стало так плохо, больно и одиноко, что к горлу подкатил противный ком, мешавший дышать, а на глаза навернулись предательские слезы. Хванун запрокинул голову и лишь усилием воли заставил себя успокоиться, возвращая трещащее по швам самообладание. Нужно держать себя в руках, как бы тяжело ни было. Нужно оставаться сильным хотя бы внешне.       Никто не должен узнать, кто он на самом деле такой.       Умывшись снова, Хванун несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, вновь нацепил очки и вышел в коридор.       Время перевалило за половину седьмого, и на улице было темно, но дождь уже закончился, оставив после себя бесчисленные лужи на асфальте. Холодный вечерний ветер забрался за воротник, заставив зябко поежиться, и Хванун, зарывшись носом в повязанный на шее шарф, зашагал в сторону станции метро.       Квартира встретила его тишиной, нарушаемой лишь звуками работающего в гостиной телевизора и запахом жареной курицы, доносящимся с кухни. Хванун машинально сглотнул, почувствовал, как в животе противно заныло от голода. Как бы он ни хотел не возвращаться домой из-за своего дара, но это было единственное место, где его ждали, где ему были искренне рады и принимали его таким, какой он есть.       — Привет, Ун-и, — улыбнулась ему вышедшая из спальни мама, подошла ближе и коротко чмокнула в холодную после улицы щеку. — Как твои дела?       — Все хорошо, мам, — вымученно улыбнулся ей Хванун. Она цокнула, мигом раскусив ложь, покачала головой, но ни о чем расспрашивать не стала. Только сказала, что ужин уже готов. Хванун был благодарен ей за понимание. При взгляде на родителей он всякий раз ощущал, как все в нем мерзко дрожит от неизбывного чувства вины, скребущегося где-то под ребрами. Это из-за него они не высыпались и принимали успокоительные, а он ничего не мог сделать, чтобы это изменить. Ничего.       Его дар действительно был тем еще проклятием, потому что вредил не только ему, но и людям, которых Хванун любил.       И Хванун понятия не имел, как это исправить.       Нет, он знал, что единственный выход — съехать от родителей, но проблема заключалась в том, что на время учебы в университете отдельное жилье он просто не мог себе позволить. Даже если бы он где-то подрабатывал, этих денег ему бы все равно не хватило. К тому же родители сами сказали, что для его же безопасности будет лучше, если он останется жить с ними, и ради этого были готовы мириться с извечным недосыпом.       Хванун вспомнил о том, что когда его дар проявился впервые, поначалу он даже не понял этого и списывал ежедневные кошмары на простые случайности. Мало ли, переутомился, экзамены сложные выдались, жизнь студента никогда не была легкой и безоблачной. Но когда кошмары начали мучить не только его, но и родителей, и Гонхи, лучшего друга Хвануна, у которого тот иногда оставался ночевать, тогда Хванун понял, что отличается от большинства людей. Что он один из носителей, которых подконтрольная правительству организация отлавливает, словно преступников, и доставляет на территорию «Базы».       Свыкнуться с мыслью, что его жизнь никогда не станет прежней, оказалось непросто, но опускать руки Хванун не собирался. Он, как и любой человек, просто хотел жить.       Уже лежа в кровати и разглядывая выцветшие от времени флуоресцентные звёздочки на потолке, Хванун вновь вспомнил о том, что случилось утром. О парне по имени Ким Ёнджо, который познакомился с ним и предложил встретиться снова. Хванун согласился, но сейчас думал, а правильно ли он поступил. Его терзали сомнения. А вдруг этот парень был шпионом «Базы»? Вдруг догадался, что Хванун носитель, и теперь пытался втереться к нему в доверие, чтобы убедиться в своих подозрениях и потом сдать с потрохами?       Он вздрогнул при мысли о том, что и приветливость, и дружелюбие Ёнджо могут оказаться фальшью. Маской, призванной сбивать с толку доверчивых дурачков вроде Хвануна. Но Хванун не был ни доверчивым, ни тем более дурачком. Он решил, что отказываться от встречи не станет, чтобы не вызвать еще больше подозрений, но сам будет незаметно наблюдать за новым знакомым, пока не убедится, можно тому доверять или лучше держаться на расстоянии.       Неоправданно рисковать Хванун уж точно не собирался.       Но кроме сомнений относительно искренности намерений Ёнджо Хванун думал о том, что в тот миг, когда случайно коснулся его руки, забирая свой кофе, ощутил нечто такое… странное. Буквально на миг. Мимолетное чувство, похожее на касание крыльев бабочки, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Хванун не знал, с чем его можно сравнить, потому что ничего подобного не испытывал раньше, но это не пугало — скорее, заинтересовывало.       Уснул он на удивление быстро и легко, но утром по обыкновению проснулся с головной болью и желанием не вставать с кровати ближайшие лет двадцать. Однако встать всё же пришлось — пропустить сегодня пары он никак не мог. После душа и завтрака стало легче, пусть и ненамного, и Хванун, замазав синяки под глазами тональником, отправился в университет.       Волнение от предстоящей встречи с Ёнджо копошилось в груди, не позволяя отвлечься на что-то другое — даже на предстоящую контрольную работу, от которой зависело, получит он допуск к экзамену или нет. Хванун не ощущал даже холодного ветра, кусающего щеки, старательно представляя, как будет себя вести, чтобы Ёнджо не догадался о его тайне. Главное — держаться отстраненно, не отвечать на провокационные вопросы, всячески избегать любых разговоров о носителях, и всё будет хорошо.       В кофейне было по обыкновению шумно и многолюдно. Хванун замер около входа, огляделся по сторонам, выискивая знакомое лицо в гуще чужих людей — и почти не удивился, обнаружив Ёнджо на том же самом месте, где они встретились вчера. В чёрном пальто и зауженных брюках тот выглядел как модель с обложки, и Хванун, оглядев свой сиреневый пуховик, отстраненно подумал о том, что рядом с ним он больше похож на школьника, чем на студента третьего курса. И дело было даже не в росте.       Ёнджо заметил его почти сразу, как будто только этого и ждал. Он поднял голову, посмотрел Хвануну прямо в глаза, улыбнувшись так искренне и тепло, словно они были знакомы тысячу лет, и Хванун почувствовал, как его сердце за клеткой рёбер пропустило удар.       Кажется, изображать равнодушие рядом с Ёнджо у него не получится при всём желании.