Ночные кошмары

      — Кажется, это потихоньку становится традицией, — попытался улыбнуться Хванун, когда утром они встретились на привычном месте. Он снова выглядел утомленным, как будто ночью не спал вовсе, и оттого улыбка эта вышла неискренней и какой-то печальной.       Жгучее любопытство, и без того голодное до всего, так или иначе связанного с Хвануном, заинтересованно вскинулось, и тогда Ёнджо не выдержал.       — Ты выглядишь уставшим, Хванун-а, — осторожно заметил он. — Всё в порядке?       Хванун поднял на него растерянный взгляд и ненадолго замолчал, очевидно, раздумывая над ответом.       — Нет, — покачал он головой. — Всё нормально, хён, не беспокойся из-за этого. Просто у меня небольшие проблемы со сном. Ничего серьезного, правда.       После этого он замолчал, и лицо его приобрело отстраненно-задумчивое выражение, которое яснее любых слов дало понять — подробностей Ёнджо не получит. Во всяком случае, не сегодня. И Ёнджо отступил, оставив Хвануна в покое. Любопытство полученным ответом, разумеется, унять не вышло, но за неимением других вариантов пришлось смириться. Хванун и так был отстраненным, неохочим до общения и постоянно уходил в собственные мысли, производя впечатление человека не слишком открытого. Если начать давить на него, он может замкнуться в себе окончательно и хрупкое доверие, возникшее между ними, исчезнет без следа.       Ёнджо понимал, что если подобное произойдет, он будет долго корить себя за поспешность. Хванун ему нравился, действительно нравился, несмотря на то, что с момента их знакомства прошло всего несколько дней. Ёнджо никогда не испытывал ничего подобного, и то, что с ним происходило, напоминало лихорадку. Сердце начинало частить, стоило только подумать о Хвануне, любые посторонние мысли испарялись из головы как по волшебству, а на губах расцветала улыбка. Хорошо, что в такие моменты никого не было рядом — точно сочли бы странным, еще бы пальцем у виска покрутили вдобавок.       Подумать только, ему было далеко за двадцать, а он влюбился, словно подросток — с первого взгляда и первого слова.       Ёнджо ничего не мог с собой поделать. Его тянуло к Хвануну так неудержимо и отчаянно, словно их запястья соединяла прочнейшая, невидимая взгляду нить. Словно их встреча была предначертана судьбой, предопределена задолго до того, как они увидели друг друга впервые. Ёнджо никогда не был фаталистом и потому в подобные глупости не верил, но рядом с Хвануном был склонен поверить во что угодно.       Разум настойчиво твердил, что слепая влюбленность в едва знакомого парня может сыграть с ним злую шутку, но Ёнджо отмахивался от подобных мыслей сразу, едва они только возникали в голове. Хванун был для него важен, пожалуй, он стал ему дорог, хотя было рано говорить о чем-то подобном, но те чувства, что Ёнджо испытывал к нему, были искренними, чистыми и безудержными.       Кажется, он никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного.       Они шли рядом, бок о бок, соприкасаясь плечами, и Ёнджо думал о том, как сильно он не хочет, чтобы это прекращалось. Ему бы хотелось идти вот так рядом с Хвануном дальше и дальше, сегодня, завтра, неделю и месяц спустя. Каждый божий день. Он подумал о том, что еще немного — и он будет не в силах отпустить его или отказаться от него и это испугало Ёнджо, но и согрело одновременно.       Когда перед ними показалось здание университета, он понял, как сильно не хочет расставаться с Хвануном до следующего утра. Полчаса –так недостаточно, так чертовски мало. Ёнджо замялся, когда они остановились на крыльце университета, собираясь с духом, чтобы предложить Хвануну, быть может, встретиться вечером, чтобы провести вместе время, если он, конечно, захочет. И пока он собирался с мыслями и силами, Хванун сказал ему:       — Пока, хён.       И тогда Ёнджо позвал:       — Подожди, Хванун-а.       Тот обернулся, чуть склонив голову набок, ожидая, что же собирался сказать ему Ёнджо, ожидая продолжения фразы, а Ёнджо так и замер, как вкопанный, потому что продолжение это сформулировать не успел. Секунды безжалостно утекали, как песок сквозь пальцы, и он не придумал ничего лучше, чем ляпнуть:       — Ты не против составить мне компанию сегодня вечером? Я знаю отличное место, где можно выспаться.       Предлог для встречи был абсолютно дурацким, Ёнджо и сам это понимал, но Хванун, на удивление, не покосился в замешательстве, не сказал, что Ёнджо ведет себя странно или слишком навязчиво. Но Хванун не сделал ничего из того, что Ёнджо успел себе напридумывать. Вместо этого он… согласился.       — Звучит заманчиво, — на губах Хвануна расцвела такая искренняя улыбка, что Ёнджо, застигнутый врасплох, на мгновение забыл, как дышать. — Я освобожусь около пяти, но напишу тебе, если вдруг пары закончатся раньше.       — Тогда… до вечера? — зачем-то уточнил Ёнджо, хотя согласие Хвануна и так подразумевало под собой то, что они еще увидятся сегодня.       — До вечера, — кивнул Хванун, еще секунду или две потоптался на месте, а после скрылся в разношерстной толпе других студентов.       Внешне он казался абсолютно спокойным, таким же, как и всегда, но внутри его так и распирало от счастья.

***

      Пара должна была начаться через пятнадцать минут, и в ожидании преподавателя Ёнджо стоял напротив закрытой аудитории, облокотившись на подоконник и листая ленту в социальных сетях. Мыслями он постоянно возвращался к Хвануну, и даже попытки отвлечься на предстоящий контрольный тест помогали слабо, несмотря на то, что учебу Ёнджо всегда ставил на первое место вне зависимости от обстоятельств.       Но с Хвануном была совершенно другая история. На первый взгляд он ничем не отличался от большинства студентов, ведь многие в преддверии промежуточной аттестации не высыпались из-за постоянной подготовки к экзаменам, но интуиция подсказывала, что он далеко не так прост, как могло показаться окружающим. Ёнджо никак не мог понять, что именно в поведении Хвануна натолкнуло его на подобные мысли, но очень хотел это выяснить.       Мимо проходили другие студенты, рядом крутились другие одногруппники Ёнджо, тоже ожидающие преподавателя, и тут слева около подоконника примостились две девушки — судя по всему, на пару курсов младше, — которые что-то оживленно обсуждали, склонив головы друг к дружке. Ёнджо лишь скользнул по ним мимолетным взглядом и снова уткнулся в телефон. Девчачью болтовню он пропускал мимо ушей, потому что не имел привычки подслушивать чужие разговоры, но тут слух машинально зацепился за одно слово, и вмиг проснувшееся любопытство вынудило отвлечься от мыслей о Ё Хвануне и о том, какая же очаровательная у него улыбка.       — Слышала последние новости? — спросила девушка с короткими темными волосами, которые она то и дело заправляла за уши. — Говорят, на днях девчонка с параллели такое устроила — вскочила прям посреди занятия, разоралась, как полоумная, что ей всякие призраки средь бела дня мерещатся, а потом убежала. Представляю, в каком шоке преподаватель был.       — Опять ты всякие сплетни собираешь, — закатила глаза ее, судя по всему, подруга. — Не надоело еще?       — Это не сплетни и не слухи, а чистая правда, — отрезала первая. — Моя знакомая учится с ней на одном курсе, зачем ей врать о чем-то подобном?       — Понятия не имею. Но это звучит весьма подозрительно.       Ёнджо нахмурился. Девчонка, которой мерещатся призраки? Господи, на какие только выдумки не способно человеческое воображение, приправленное желанием раздуть из любой обыденности настоящую сенсацию.       — А вдруг там, ну… — продолжила тем временем девчонка с короткими волосами, — был один из этих, вот её и перемкнуло?       Её подруга поправила очки на переносице и недовольно прищелкнула языком.       — Если бы в институте учился носитель, его бы давно вычислили и сдали на «Базу», — отрезала она с видом знатока, так, словно втолковывала несмышленому ребенку элементарные истины. — Они же все ненормальные, их лечить надо. И от общества изолировать, разумеется. А то знала я одного такого, так он чуть всю свою семью с ума не свел, благо, кто-то вовремя сообщил о нем на «Базу», и его забрали туда, где ему самое место.       Ёнджо слушал чужой диалог без особых эмоций, заостряя внимание только на интересующей информации, но после слов девушки в очках едва удержал на своем лице безучастное выражение. Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что один из «этих» стоял буквально в паре метров от них и слышал каждое слово?       Порой люди не вызывали у Ёнджо ничего, кроме разочарования и неприязни.       Однако услышанное его заинтересовало. Если та, о ком говорили эти девушки, действительно видела нечто, не поддающееся логическому объяснению, это и в самом деле могло оказаться результатом воздействия на её психику чужого дара. Но она, в конце концов, могла просто задремать на паре и увидеть реалистичный кошмар — доверять девчачьим сплетням Ёнджо не собирался, но решил держаться начеку. Мало ли что могло произойти.

***

      На обеденном перерыве народу в университетской столовой собиралось больше, чем в кофейне по утрам — голодные студенты заполонили всё помещение, болтая, смеясь и обмениваясь последними новостями. Ёнджо, к счастью, свободное место выискивать не пришлось, потому что его заметил одногруппник, парень по имени Киён, и помахал рукой, приглашая присоединиться к ним.       Ёнджо ел молча и в общей беседе практически не принимал участия, отвечая только тогда, если что-то спрашивали непосредственно у него.       — Кстати, а почему Сонён сегодня не пришла? — вдруг поинтересовался один из друзей Киёна — рослый блондин с параллели, имени которого Ёнджо так и не запомнил, хотя они виделись не впервые. — Ведь обычно вы с ней друг от друга не отлипаете.       — Она взяла больничный на несколько дней, — ответил Киён. — Врач сказал, что ей необходимо исключить любые стрессовые ситуации, чтобы вернуться к учебе.       — Что случилось? — удивился парень в красном бомбере, потягивающий колу из жестяной банки. — Простуду подхватила что ли?       — Ей позавчера стало плохо. Прямо на паре. Говорит, какая-то тень привиделась, причем дважды. Я сказал, что ей нужно перестать готовиться к экзаменам по ночам, но она и слушать меня не стала — раскричалась, что никто ее не понимает, и что во всем виноват ее одногруппник за соседней партой.       Ёнджо, ковыряясь палочками в тарелке с рамёном, задумчиво нахмурился. Сначала две младшекурсницы, обсуждающие некую девчонку, которой примерещилась какая-то потусторонняя дрянь. Теперь вот девушка Киёна, которая, Ёнджо был уверен, и была той, о ком распускали слухи. Её Ёнджо видел часто — её звали Пак Сонён и она, насколько ему было известно, училась на третьем курсе исторического факультета. Но сегодня Сонён рядом с Киёном не было — зрелище крайне редкое, если не сказать исключительное. Неужто действительно случилось нечто такое, что выбило ее из колеи настолько, что она даже решила прогулять занятия перед самой аттестацией, когда любой пропуск мог послужить основанием для недопуска к экзаменам?       — А причем тут какой-то пацан? — удивился парень, сидящий слева от Ёнджо. — Мне вот тоже всякая дрянь временами снится, но я же не обвиняю в этом случайных людей.       — Потому что он реально мутный какой-то, — мрачно отозвался Киён. — Ходит постоянно, как муха сонная, ни с кем не общается, мне Сонён про него рассказывала, да я и сам как-то раз видел его в коридоре.       — Кажется, у нее новый ухажер на примете появился, — хохотнул блондин, хлопнув Киёна по плечу. — Смотри, как бы не увели твою подружку прямо у тебя из-под носа.       — Бред не неси, — отмахнулся от него Киён, которому шутка явно не пришлась по вкусу. — Посмешнее бы что придумал, идиот.       — Парень с исторического? — уточнил Ёнджо.       — Ну да, — кивнул Киён. — Мелкий такой, блондин, вечно сонный ходит. Ты его знаешь, что ли?       Ёнджо ничего не ответил, неопределенно поведя плечами. Перед глазами сразу возник Хванун — он учился на третьем курсе исторического, был невысоким, светловолосым, а еще засыпал буквально на ходу. Какова вероятность, что речь шла именно о нем? Очень высокая. Ёнджо вспомнил и вечную отрешенность Хвануна от реальности, и то, как утром он нервно озирался по сторонам, когда думал, что Ёнджо не видит. Кажется, его действительно что-то беспокоило, но что именно — это Ёнджо только предстояло выяснить.       С обсуждения странных видений девушки Киёна остальные быстро переключились на какие-то отвлеченные темы вроде предстоящего матча по футболу между университетами, и больше ни о Сонён, ни о странном парне из ее группы никто не заговаривал.       До самого конца занятий услышанное никак не шло из головы, и Ёнджо впервые чуть не отхватил плохую оценку из-за чрезмерной рассеянности. Благо, с преподавателем отношения у него сложились хорошие, и тот не стал его отчитывать, а просто посоветовал побольше отдыхать. Как-никак, Ёнджо был одним из лучших на потоке и имел все шансы окончить университет с отличием даже на шестом году обучения, до которого в принципе доходили немногие.       После пары он сразу написал Хвануну сообщение, и тот ответил, что задержится еще минут на десять, Ёнджо решил подождать его в холле рядом с гардеробом. Он читал новости, при этом чутко прислушиваясь к чужим разговорам — вдруг кто-то еще сплетничал о странных и необъяснимых событиях, происходящих в стенах университета.       Хванун пришел спустя десять минут, как и обещал, но Ёнджо, поглощенный собственными мыслями, не сразу его заметил. Он объяснил, почему задержался — договаривался с преподавателем насчет письменного исследования, — забрал в гардеробе куртку и принялся торопливо одеваться, словно куда-то опаздывал.       — Что-то случилось? — уточнил Ёнджо, завязывая на шее шарф.       — Нет-нет, всё хорошо, — качнул головой Хванун, застегнув молнию на пуховике с такой поспешностью, что едва не прищемил себе кожу на подбородке. Ёнджо за его действиями наблюдал с легким недоумением — кажется, Хванун очень не хотел, чтобы его кто-то видел. Но вот только кто и почему? Из головы никак не шли слова Киёна и те смутные, абсолютно нелепые догадки, которые они порождали. Однако Ёнджо решил не зацикливаться на этом прямо сейчас, потому что в данный момент они собирались провести время вместе, и пусть это не было свиданием, присутствие рядом Хвануна наполняло его сердце теплом и трепетом.       Уже на улице, пока они шли по тротуару вдоль оживленной улицы, так близко друг к другу, Хванун вдруг спросил:       — А куда мы идем?       — Скоро узнаешь, — загадочно отозвался Ёнджо. — Это сюрприз.       Далеко идти не пришлось. Когда они остановились у двухэтажного кирпичного здания, притулившегося в конце улицы напротив обширного городского парка. Хванун несколько секунд разглядывал неоновую вывеску, мигающую разноцветными огнями так ярко, что хотелось зажмуриться, а после перевел на Ёнджо озадаченный взгляд.       — Серьезно, хён? — вздернул он бровь. — Почему именно кинотеатр?       — А почему нет? — улыбнулся Ёнджо и потянул на себя стеклянную дверь, пропуская Хвануна вперед. Внутри было так тепло, что Ёнджо почувствовал, как от контраста температур покалывает щеки, и невольно потер друг о друга озябшие ладони. — Билеты я уже купил. Вообще я только сейчас понял, что надо было спросить тебя, на какой фильм ты хочешь пойти, но учитывая то, зачем мы здесь, думаю, разницы особой нет. Хочешь что-то перекусить?       — Нет, — покачал головой Хванун. — Ты и так на меня потратился, всё в порядке.       Ёнджо настаивать не стал — Хванун и без того испытывал неловкость, и он решил не смущать его еще больше. Надеялся только, что Хванун пообедал в университете, а не морил себя голодом почем зря.       Он взял билеты на одну из зарубежных комедий, которая была в прокате уже две недели. Зал оказался заполнен едва ли наполовину — в основном парочками на задних рядах да компаниями подростков, которых чипсы и попкорн интересовали намного больше самого фильма. Они заняли места ближе к краю среднего ряда, подальше от остальных посетителей кинотеатра, и как только убрали на свободные места верхнюю одежду, в зале погас свет, знаменуя начало вступительных титров.       Когда с начала фильма прошло минут пятнадцать, Ёнджо аккуратно скосил взгляд на Хвануна — тот уже вовсю клевал носом. Голова его то и дело клонилась вперед, как будто он изо всех сил боролся со сном, глаза закрывались, но в конечном итоге Хванун сдался, убаюканный темнотой, голосами актеров и играющей на фоне музыкой — кажется, это была не просто комедия, а еще и мюзикл. Кресла в кинотеатре для сна были явно не предназначены, поэтому Ёнджо даже не удивился, когда голова Хвануна опустилась на его плечо. Тогда он понял, что тот окончательно поддался сну.       Он посмотрел на лицо Хвануна, вдруг оказавшееся так близко от его собственного, на подрагивающие ресницы и аккуратный профиль — и в очередной раз ощутил, как гулко и беспокойно забилось в грудной клетке сердце. Во сне Хванун выглядел таким умиротворенным, таким спокойным, и на его лице невозможно было разглядеть даже тени привычной усталости. Очки в круглой оправе съехали почти на кончик носа, и Ёнджо, аккуратно вернув их Хвануну на переносицу, отклонился назад, боясь потревожить чужой наверняка чуткий сон. Но Хванун спал на удивление крепко.       Ёнджо за происходящим на экране наблюдал поскольку постольку, он ведь совсем не ради фильма пришел, но вскоре его, как и Хвануна, начало клонить в сон. Выработанная за месяцы работы привычка высыпаться даже за жалкие три-четыре часа иногда всё же давала сбой, а организм требовал полноценного отдыха. Как сейчас, например. И Ёнджо, поддавшись сладкой дреме, прикрыл слипающиеся глаза, склонил голову к Хвануну и уткнулся щекой в его макушку. Светлые волосы щекотали кожу, но Ёнджо, проваливаясь в сон, думал о том, что хотел бы, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.       Так они и просидели все полтора часа, пока шел фильм, а потом Ёнджо вдруг проснулся, да так внезапно, что аж дернулся всем телом. На экране шли титры, в зале зажегся свет, с непривычки резанувший по глазам, и Ёнджо часто заморгал, чтобы вернуться обратно в реальность. Несмотря на то, что возвращаться в реальность не очень-то и хотелось. Хванун все так же тихо посапывал у него на плече, и меньше всего на свете Ёнджо хотелось его будить, но деваться было некуда.       — Хванун-а, — позвал он, коснувшись его руки. Никакой реакции. — Хванун-а, просыпайся, фильм уже закончился, — повторил Ёнджо, но уже громче. Хванун завозился, пробормотал нечто неразборчивое, потерся щекой о плечо Ёнджо так, словно хотел устроиться поудобнее и спать дальше, но затем все же разлепил веки и широко зевнул, прикрыв рот ладонью.       А затем вдруг понял, в каком положении находится, и остатки сна слетели с него в ту же секунду.       — Ой, — только и сказал Хванун, выпрямившись на своем кресле. На лице его возникло очаровательно-растерянное выражение. — И долго… долго я так спал?       — С начала сеанса, — ответил Ёнджо и, заметив, как щеки Хвануна стремительно краснеют, поспешил сгладить возникшую неловкость: — Все в порядке, не переживай.       Когда они вышли из кинотеатра, на город опустилась темнота, а с затянутого облаками неба медленно падали на землю крупные хлопья снега. Первого снега в этом году.       Остановившись на выложенной тротуарной плиткой дорожке, Ёнджо вдруг понял, что сколько бы времени он ни провел с Хвануном, ему всегда будет мало. Он всегда будет хотеть большего, потому что потому никто, кроме Хвануна, не вызывал в нём подобных эмоций. Никто и никогда. Он вновь замялся, точно так же, как утром, судорожно подбирая слова, не представляя, что именно хочет сказать, но Хванун снова его опередил.       — Спасибо тебе, хён, — сказал он. — Кажется, я действительно чувствую себя лучше.       — Ну вот, я же говорил, — улыбнулся Ёнджо, с трудом удержавшись от безотчетного желания коснуться его руки. — Ты далеко живешь? Я могу проводить тебя, если хочешь.       Хванун покачал головой.       — Не нужно, спасибо, — поблагодарил он и замолк в немом ожидании, так, словно давал Ёнджо шанс сделать очередной шаг ему навстречу.       — Это было здорово, — сказал Ёнджо. — Может быть стоит как-нибудь повторить, если… Если ты захочешь.       Хванун поднял на него взгляд темных глаз, в которых отражались пляшущие блики фонарей, тускло освещающих улицу, и улыбнулся ему так открыто, что все внутри у Ёнджо в ту же секунду болезненно сжалось, заполняя его грудь теплым чувством щемящей нежности.       — Да, — ответил ему Хванун не переставая улыбаться, и в волосах его путались снежинки, — я хочу, хён.       И тогда Ёнджо в очередной раз почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.