Ночные кошмары

      С появлением дара жизнь Хвануна в одночасье разделилась на «до» и «после». Размышляя об этом, он понимал, что иначе быть не могло — этот дар вредил ему, вредил окружающим, провоцировал кошмары, заставлял испытывать иррациональную тревогу и в худших случаях, как с Сонён — видеть реалистичные галлюцинации. Хванун измучил себя, измучил родителей, с которыми жил под одной крышей, растерял всех друзей, кроме Гонхи, почти ни с кем не общался и свободное время проводил в одиночестве, вдали от других людей.       Окружающие, как правило, его сторонились, потому что их отпугивал и его вечно измученный вид, и замкнутость, и нервозность движений. Но Ким Ёнджо был другим. Он сам сделал первый шаг навстречу, хотя у него не было для этого никаких причин, ведь их по сути ничто не связывало. Хванун понятия не имел, насколько искренними были его намерения, он все еще опасался, что Ёнджо может быть работником «Базы», поэтому держал дистанцию и в разговорах предпочитал о себе особо не распространяться. Но Ёнджо даже его замкнутость не отталкивала — напротив, он как будто проявлял еще большую настойчивость.       Хвануна мучил единственный вопрос. Чем мог он, замкнутый и мнительный, заинтересовать Ёнджо, который и красивым был, и умным, и таким общительным, что мог поддержать разговор абсолютно на любую тему? Это ощутимо сбивало с толку.       На этот раз Хванун думал, что они как обычно разойдутся на занятия, чтобы увидеться только следующим утром, но Ёнджо вдруг спросил:       — Не хочешь пообедать вместе сегодня?       Хванун замялся, застигнутый врасплох этим вопросом.       — Обычно я не ем в столовой… — отозвался он неуверенно, дергая пальцами лямку перекинутого через плечо рюкзака.       Это не было враньем — в столовую Хванун заглядывал крайне редко, потому что людей там на обеденном перерыве собиралось столько, что голова, и без того трещащая по швам от постоянного недосыпа, из-за стоящего там шума начинала болеть еще сильнее. Хванун мог взять что-то навынос, но есть предпочитал в одиночестве где-нибудь на диванчике в дальнем крыле университета или прямо в аудитории перед парой.       — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? — не сдавался Ёнджо. — Угощу тебя курочкой.       — Зачем тебе это, хён, — вяло запротестовал Хванун, но настойчивость Ёнджо действовала на него самым магическим образом. На каждое его предложение хотелось согласиться сразу и без раздумий, наплевав на всё, но подспудный страх быть разоблаченным в самый страшной тайне удерживал от необдуманных поступков прочнее железных цепей. Стоило только подумать о том, что Ёнджо может догадаться, что он один из носителей, как Хвануна всякий раз бросало в дрожь, становилось трудно дышать и хотелось сбежать куда подальше. Противоречивые эмоции раздирали его на части, а Хванун понятия не имел, что со всем этим делать и как справляться.       — Я просто хочу провести с тобой время.       Ёнджо смотрел на него так открыто и доброжелательно, что у Хвануна не хватило духу отказать ему.       — Хорошо, — сдался в конечном итоге он, и у Ёнджо, услышавшего заветные слова, в глазах на мгновение вспыхнула такая искренняя, неподдельная радость, что Хванун смутился. Неужели для него это действительно так важно?       Как бы там ни было, но Хванун о принятом решении ничуть не сожалел. Даже если бы у него было больше времени, чтобы всё обдумать, он бы так или иначе ответил согласием. Они просто пообедают вместе, ничего страшного ведь не случится, верно?

***

      После третьей пары они встретились на втором этаже главного корпуса, в еще одном не слишком популярном у студентов закутке с диванчиками и журнальными столиками. Здесь действительно было пусто — лишь один из диванчиков заняли две студентки, над чем-то беспрестанно хихикающие в перерывах между поеданием сэндвичей. Хванун пришел первым и, спрятавшись за цветком фикуса, листал забавные фотографии с котами, которые Ёнджо скидывал ему в течение дня. Кажется, он в этих животных души не чаял — даже иконку черного кота в статус поставил.       Долго в одиночестве сидеть не пришлось — Ёнджо подошел минут пять спустя, и Хванун поспешно свернул вкладку с их общим чатом, притворившись, будто все это время листал новости.       — Ты написал, что проголодался, поэтому я взял еще и салат, — сказал Ёнджо, достал из пакета два пластиковых контейнера и протянул их Хвануну. — Вот, держи.       Хванун моргнул, растроганный этой внезапной заботой, и пролепетал смущенное «спасибо». Ёнджо так легко тратил на него свои деньги, будь то кофе по утрам или билеты в кино, хотя они были знакомы всего неделю, а еще хотел проводить с ним свободное время. У него наверняка были друзья-ровесники — более общительные, более интересные, те, кого он знал намного лучше, нежели странного паренька с младших курсов. Спросить напрямую Хванун не осмелился, поэтому пожелал Ёнджо приятного аппетита и уткнулся в свой контейнер.       Они ели молча, лишь изредка обмениваясь репликами касаемо учебы, преподавателей и грядущих экзаменов. Сегодня Ёнджо казался немногословным, хотя обычно именно он начинал любой разговор, а Хванун лишь подхватывал. Любопытство пересилило доводы здравого смысла, и тогда Хванун осторожно поинтересовался:       — Что-то случилось, хён? Ты выглядишь обеспокоенным.       — Ничего серьезного, — покачал головой Ёнджо. — Просто небольшие проблемы с учебой. Я разберусь, не переживай.       Он улыбнулся, как бы заверяя, что всё в порядке, и поспешил перевести тему, сказав о том, что после учебы хочет съездить к родителям, которых не видел уже больше месяца. Оказалось, Ёнджо еще и работал, чтобы платить за квартиру и обеспечивать себя, вот только Хванун так и не понял, где именно, потому что конкретное место Ёнджо не назвал, а уточнять Хванун не стал. Узнавать о чужой жизни всегда было интересней, нежели распространяться о собственной, поэтому он внимательно и с искренним интересом слушал. Да и о чем он мог рассказать, в самом деле?       «Знаешь, хён, сегодня я снова не выспался, потому что подскочил посреди ночи из-за очередного кошмара, вызванного даром-проклятием. А еще я носитель, и если кто-то об этом узнает, меня упекут в местный аналог клиники для душевнобольных. Приятно познакомиться!»       — Наш институт, кажется, скоро превратится в Хогвартс, — пошутил вдруг Ёнджо. — У нас тут тоже призраки водятся, оказывается, — пояснил в ответ на озадаченный взгляд.       — Чего? — снова не понял Хванун, и в животе у него тотчас возникло противное щекочущее чувство.       — А ты не слышал последние сплетни? Говорят, одной девчонке стало плохо прямо на паре — то ли галлюцинацию увидела, то ли что, никто точно не знает.       Хванун сухо сглотнул и ощутил, как сердце, гулко стукнувшись о ребра, камнем ухнуло куда-то в желудок. Вдоль позвоночника пробежал холодок, отдался неконтролируемой дрожью на кончиках пальцев. Он слышал, как об этом шушукались его одногруппники, наблюдавшие истерику Сонён из первых рядов, но даже не подозревал, что слухи уже разлетелись по всему университету со скоростью лесного пожара. Даже Ёнджо откуда-то знал о случившемся, хотя учился вообще на другом факультете.       — Ну, я слышал… что-то такое, вроде, — пробормотал Хванун, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Получилось не слишком убедительно. Он отвел взгляд, опустил на бледные, исходящие мелкой дрожью пальцы и сжал руки в кулаки, чтобы хоть как-то скрыть охватившую тело нервозность. — Какой только бред люди не придумают. Ты в это веришь что ли?       — Сложно поверить в нечто подобное.       Лица Ёнджо Хванун не видел, потому что сидел к нему боком, но чувствовал на себе его цепкий изучающий взгляд. Кожа моментально покрылась мурашками. Ёнджо как будто видел его насквозь, выворачивая наизнанку и душу, и тревожные мысли заодно, и Хвануну происходящее решительно не нравилось.       Он же наблюдает за моей реакцией, понял вдруг Хванун так просто и отчетливо, что удивился, как не догадался об этом раньше, как не понял этого сразу.       — Пара скоро начнется, — сказал вдруг Ёнджо непринужденно, прерывая эту напряженную, сводящую с ума тишину, и Хванун только тогда осознал, что всё это время сидел, затаив дыхание. — Увидимся после занятий, Хванун-а? Ты говорил, у нас они сегодня в одно и то же время заканчиваются.       — Да, — заторможено отозвался Хванун, поднимаясь с диванчика вслед за Ёнджо, и натянул до самых пальцев рукава свитера, чтобы скрыть мелкую, нервную дрожь ладоней. Сердце его по-прежнему колотилось за ребрами, как обезумевшее.       Кажется, пронесло.       Так он думал и даже поверил, что сюрпризы у судьбы закончились, но даже не догадывался, что это — далеко не самое худшее, что могло случиться.

***

      Все было нормально — они снова встретились в конце учебного дня и теперь шли к лестницам, чтобы забрать из гардероба куртки. Ёнджо рассказывал о том, как прошел его день, Хванун слушал, то и дело поддакивая, как вдруг бросил взгляд в конец коридора, и увиденное заставило его застыть на месте и безотчетно ухватить Ёнджо за рукав рубашки, вынуждая его остановиться вслед за ним.       Все потому, что Пак Сонён, которую Хванун не видел вот уже несколько дней, стояла прямо посреди коридора и что-то обсуждала со своим парнем старшекурсником. И судя по тому, как активно она жестикулировала, разговор явно шел на повышенных тонах. Хванун нервно огляделся по сторонам. Пройти мимо них незамеченным или затерять в толпе точно не получилось бы — большинство студентов как назло уже разошлись по домам.       — Что случилось? — удивленно обернулся к нему Ёнджо.       Хванун вдруг понял, что так и держит его за рукав, и поспешно разжал судорожно стиснутые пальцы, одернув руку, как от огня.       — Хён, давай пойдем по другой лестнице, — попросил он, и в голосе его было столько мольбы, смешанной со страхом, что Хванун подумал, будто Ёнджо обо всем догадается прямо сейчас. Но тот лишь посмотрел на него в искреннем непонимании, и Хванун, представив, насколько странно выглядит со стороны, ощутил укол стыда. Наверное, Ёнджо после сегодняшнего сто раз подумает, стоит ли с ним, таким дерганым, вообще общаться.       Но Ёнджо не стал допытываться, почему Хвануну вдруг захотелось обойти весь институт именно тогда, когда до ближайшей лестницы было метров пятнадцать.       — Хорошо, пойдем, — просто сказал он.       Но не успел Хванун обрадоваться, как вдруг из-за спины раздалось:       — Ёнджо, подожди!       Плохое предчувствие заскреблось где-то под ребрами, вцепилось в нервы намертво, и Хванун ощутил зарождающуюся глубоко внутри панику. Интуиция подсказывала ему, что ничем хорошим эта встреча не закончится, а инстинкт самосохранения настойчиво призывал сваливать как можно скорее. Желательно, бегом.       Он не знал, почему не убежал, почему остался — наверное, чтобы Ёнджо не стал его считать еще более странным. Хвануну он нравился, потому что Ёнджо был одним из немногих, кто относился к нему по-человечески. Не смотрел искоса, не сторонился, часто улыбался, стремился проводить с ним как можно больше времени… Возможно, всё это действительно было искусной игрой, но думать об этом не хотелось совершенно.       Если бы Хванун разочаровался еще и в Ёнджо, это добило бы его окончательно.       Пока он судорожно соображал, как выкручиваться из сложившейся ситуации, Сонён и ее ухажер подошли ближе. Сонён стояла чуть позади и поглядывала на Хвануна почти виновато. Хванун искренне не понимал, с чего она вообще решила, что в ее галлюцинациях виноват именно он, почему затеяла всё это. Они ведь даже не общались, так, обменивались время от времени дежурными, ничего не значащими фразами, которыми так или иначе обмениваются люди, учащиеся в одной группе.       — Киён, — кивнул парню Ёнджо. — Что-то случилось? Ты мог бы написать мне сообщение.       Вместо ответа парень тот прошелся оценивающим взглядом по Хвануну, затем хмыкнул, словно пришел к какому-то выводу, и снова посмотрел на Ёнджо.       — Ты все-таки его знаешь, — недобро сощурился он.       — Ну да, знаю, — пожал плечами Ёнджо. — И что?       — Еще и обедали сегодня вместе — какая прекрасная, однако, картина.       — Так ты следил за мной? — спокойно уточнил Ёнджо, но его голос, до сих пор звучащий ровно, вдруг стал таким холодным, почти ледяным, что Хвануна прошило волной лихорадочной дрожи. Он и помыслить не мог, что Ёнджо, от одной улыбки которого в животе начинали порхать пресловутые бабочки, может разговаривать так. — Как это вообще понимать?       — Понимай, как хочешь, — раздраженно бросил Киён, подступая ближе. Сонён за его спиной испуганно сжалась, как будто чувствовала себя лишней, как будто не хотела всех этих разборок на пустом месте, но при этом не делала ничего, чтобы успокоить своего разошедшегося парня. — То-то ты вчера такой притихший сидел. Как ты вообще с этим фриком снюхался? Тебя на странных тянет, что ли?       — Успокойся, Киён — сдержанно произнес Ёнджо, потому что начавшаяся перепалка грозила привлечь ненужное внимание даже с учетом того, что в широком коридоре университета они были одни. — Ума не приложу, почему тебя так интересует, где и с кем я провожу свободное время, но это вообще не твое дело.       — Знаешь, я даже начинаю верить во все эти слухи, — с нескрываемой неприязнью процедил Киён, окинув Хвануна почти брезгливым взглядом. — Ты посмотри на него, он же словно прямиком из психушки сбежал.       Хванун угрюмо молчал, потому как боялся, что если попытается защитить себя, ничем хорошим это не кончится. Для него, разумеется. В их стране существовала система доносов, и если Сонён и ее дружок захотят испортить ему жизнь, они с легкостью могут указать на него, как на потенциального носителя, и тогда ему наверняка устроят проверку. Хванун слышал, что говорят о нем другие, слышал и понимал, что для его же безопасности лучше не привлекать к себе лишнее внимание. Иначе он рисковал попасть на «Базу», а это значило получить билет в один конец.       Хванун, скорее, убил бы себя, чем стал бы еще одним подопытным кроликом в этой клетке для носителей.       Поэтому он молчал, накрепко стиснув зубы, хотя больше всего на свете хотелось послать этого напыщенного идиота ко всем чертям, и плевать, старше он или нет — это не давало ему никакого права оскорблять других людей.       Ёнджо, как будто почувствовав ту бурю противоречий, что бушевала у Хвануна внутри и буквально раздирала его на части, бросил в его сторону предостерегающий взгляд, а затем снова обернулся к Киёну, шагнул вперед и положил ему руку на плечо в успокаивающем жесте.       — Тише, Киён, успокойся, — спокойно и размеренно повторил Ёнджо. Удивительно, но Киён не вырвался, даже не попытался сбросить чужую ладонь со своего плеча. Выражение его лица вдруг смягчилось, а взгляд утратил любой намек на агрессию, которой он секундой ранее плевался направо и налево. Киён, казалось, действительно успокоился, как будто слова Ёнджо моментально отключили внутри него всякое желание скандалить. — Хванун не сделал ничего плохого, незачем бросаться оскорблениями. Твоя девушка просто задремала на занятии, и ей приснился кошмар. Ничего необычного не случилось, незачем раздувать вокруг этого скандал.       Не только слова, но и интонация, с которой Ёнджо их произносил, сам его голос звучал настолько убедительно, что даже Хванун на мгновение поверил, будто случившееся с Сонён было простым стечением обстоятельств.       Ëнджо, он… Что он такое творил?       — Но я не… — подала голос до сих пор молчавшая Сонён, но Ёнджо свободной рукой ухватил ее за запястье, вынудив покорно замолчать и вскинуть на него большие удивленные глаза. Впрочем, он отпустил её руку в ту же секунду, и всё это произошло настолько быстро, что Хванун не был уверен, что увиденное ему не померещилось.       Он воровато огляделся по сторонам — рядом, к счастью, никого не было, чтобы стать свидетелями этой странной сцены.       — Видите? Всё хорошо, — повторил Ёнджо мягко, отпустив и Киёна тоже. — Вам обоим просто нужно было успокоиться.       — Да, — кивнул Киён. — Кажется, ты прав.       Он растерянно моргнул, посмотрел на Ёнджо и Хвануна так, словно не понимал, почему он вообще разговаривает с ними, а затем ухватил за руку не менее растерянную Сонён, и парочка направилась к выходу, не сказав больше ни слова. Когда они скрылись за поворотом, Хванун обернулся к Ёнджо с ошарашенным и одновременно вопросительным выражением на лице, ожидая объяснений, но тот лишь пожал плечами.       — Что? — попытался разрядить обстановку улыбкой, но Хванун на это не купился.       — Как ты это сделал, хён?       — Сделал что?       Хвануном овладело безотчетное желание закатить глаза. Ёнджо настолько умело притворялся, будто не произошло совершенно ничего выдающегося, что его актерской игре можно было только позавидовать. Сам Хванун так прикидываться точно не умел.       — Как ты успокоил эту парочку психованных, вот что. Они собирались сожрать меня живьем, но после вашей милой беседы свалили, как ни в чем не бывало.       Ёнджо развел руками.       — Я умею быть убедительным, если захочу.       Хванун прищурился, вглядываясь в его лицо в поиске признаков лжи, но Ёнджо выглядел расслабленным, не краснел, не бледнел и даже взгляд не отводил.       Как бы ни хотелось продолжить допрос, но пришлось сдаться. Хотя бы сегодня.       — Пойдем, — сказал Ёнджо. — Провожу тебя до остановки.       На этот раз Хванун даже не стал отказываться. Просто молча кивнул.       До автобусной остановки пришлось идти быстрым шагом, потому что поднявшийся промозглый ветер к неторопливым прогулкам не располагал, но Хванун, погруженный в безрадостные мысли, холода не ощущал вовсе. На метро он ездил крайне редко, несмотря на то, что мог экономить таким образом около получаса. Вагоны метро в час-пик вмещали столько народу, что в подобной толкучке Хвануну становилось дурно спустя пять минут — именно по этой причине он и предпочитал добираться до дома на автобусе.       Они остановились недалеко от остановки, там, где почти не было людей, спешащих по своим делам, и Хванун уже хотел прощаться, но ему попросту не дали этого сделать.       — Ты не против сходить со мной куда-нибудь? Скажем, на следующей неделе? — спросил Ёнджо так осторожно, словно боялся, что Хванун куда-нибудь убежит или просто исчезнет, оставив его в одиночестве. — Мы можем просто поужинать или пойти в кино, как вчера. Если ты не против, чтобы это было свиданием.       Хванун покачал головой, ощущая волнительную дрожь, охватившую тело, стоило только услышать эти слова. Он хотел согласиться на предложение Ёнджо, очень хотел, потому что сердце его так и стремилось к нему вопреки просьбам разума держаться на расстоянии и не поддаваться на провокацию чувств, но одно обстоятельство никак не давало покоя.       — А как же слухи, хён? — с вызовом спросил Хванун, вздернув подбородок. — Ты же слышал, что думают обо мне другие. Они считают меня странным, ненормальным да и вообще фриком, от которого лучше держаться подальше. Твой знакомый так и сказал, ты же слышал его. Неужели тебя это не отталкивает?       — Ничуть, — не задумываясь отозвался Ёнджо, а затем сделал то, от чего сердце Хвануна подскочило куда-то к горлу и затрепыхалось там пойманной в клетку птицей.       Он накрыл его ладони своими, улыбнулся так обезоруживающе и сказал:       — Мне всё равно, что говорят люди, Хванун-а. Ты мне нравишься, и ничьи слова не изменят мое отношение к тебе.       Хванун застыл, словно мраморная статуя, буквально потеряв дар речи. От этой внезапной откровенности, от искренней улыбки Ёнджо и тепла его широких ладоней, бережно сжимающих его собственные. От всего, что происходило между ними сейчас. Слышать подобное было непривычно, даже странно, но в то же время так приятно, что хотелось лишь, глупо улыбаться в ответ. Они стояли так несколько бесконечно долгих секунд, и Хванун, поддавшись внезапно нахлынувшим эмоциям, ответил:       — Я согласен, хён.       А после осторожно высвободил ладони, несмотря на то, что сердце противилось этому столь отчаянно и умоляло постоять вот так еще немного, смущённо бросил привычное «до завтра» и поспешил к подошедшему автобусу, понимая, что если задержится еще хотя бы на миг — и точно останется, наплевав на все доводы рассудка.       Стены, которые он сам же и возвел вокруг себя, стремительно шли трещинами, грозясь однажды рухнуть вовсе, но осознание этого Хвануна даже не испугало.