Ночные кошмары

      Со следующей недели в университете начались экзамены, и это отнимало у Хвануна и Ёнджо практически все свободное время, так что их встречи стали не такими частыми, как им обоим того хотелось бы. Несмотря на постоянную занятость, они по-прежнему списывались и созванивались, а иногда могли просто часами молчать в трубку, листая учебники и изредка перебрасываясь короткими фразами. Это молчание нисколько не тяготило, напротив, Хвануну нравилось это уютное времяпровождение, даже несмотря на то, что их с Ёнджо разделяло расстояние.       Во время занятий, когда у них совпадали большие перемены, они обедали вместе, а если таких перемен не было, Ёнджо все равно находил несколько минут, чтобы принести Хвануну кофе и поцеловать его в щеку. Хвануна подобные проявления симпатии в присутствии посторонних заставляли краснеть, а его одногруппников — шушукаться у него за спиной. Девчонки никак не могли понять, как этот красивый старшекурсник, чья фотография висела на доске почета в главном корпусе, умудрился сойтись с необщительным тихоней вроде Хвануна. Отношения с Ёнджо привлекали к нему внимание, которого он обычно старался избегать, но в конце концов Хванун смирился, осознав, что ничего не может с этим поделать. Скрываться он уж точно не собирался.       Несколько раз Хванун оставался у Ёнджо дома. Ничего такого они не делали, просто вместе готовились к экзаменам. Ёнджо, верный своему слову, не пытался распускать руки, но иногда Хвануну все-таки хотелось, чтобы тот проявил чуть больше инициативы, чем поцелуи на ночь. Эти мысли смущали его, и всякий раз Хванун одергивал себя, глядя на изможденное недосыпом лицо Ёнджо, вынужденного посещать университет, готовиться к экзаменам и работать. Это было действительно сложно, да и сам Хванун засыпал сразу же, едва коснувшись головой подушки. Удивительно, но ему не снились кошмары, от которых наутро раскалывалась голова. Ему снились либо хорошие сны, либо не снилось вообще ничего, и это, как и прежде настораживало и заставляло теряться в догадках.       — Тебе правда комфортно со мной? — спросил он осторожно, когда они сидели на диване перед телевизором и смотрели вечерние новости.       — Почему мне должно быть некомфортно с тобой? — удивленно улыбнулся ему Ёнджо.       Хванун неопределенно повел плечами.       — Просто… — начал он, пытаясь сформулировать свои мысли. — Ведь мне так часто снятся кошмары, может быть, из-за сильного волнения. Наверное, я мешаю тебе спать из-за того, что постоянно ворочаюсь во сне.       Хвануну захотелось приложиться головой о журнальный столик. Он снова врал, причем врал настолько палевно, что сразу же пожалел о том, что вообще решил открыть рот. Надо было и дальше молчать. Чувство тревоги лишь усилилось, потому что Ёнджо внимательно посмотрел на него тем самым цепким, изучающим взглядом, словно пытался влезть ему в голову.       — Мне кажется, ты спишь довольно спокойно, — ответил он безмятежно. — Я ни разу не слышал, чтобы ты ворочался во сне. Да и как бы я это услышал, находясь в другой комнате? Быть может, я положительно влияю на твой сон?       Хванун почувствовал, как горло сдавило волнение, мешающее нормально вдохнуть. Он прекрасно знал, чем оно было вызвано. Хванун в очередной раз соврал Ёнджо, а Ёнджо… Мог ли он о чем-то догадываться и потому поддержал его ложь или действительно был уверен в своих словах?       Хванун отвернулся от него, поджав губы.       — Кажется, это и правда так, — сказал он тихо. — И знаешь, это довольно странно.       В субботу после очередного экзамена они выбрались в кино, купили одно ведро попкорна на двоих, но даже не успели съесть его, потому что оба, будучи уставшими, заснули через двадцать минут после начала фильма и проспали почти до титров. Это ничуть их не огорчило, а только вызвало смех, потому что оба вспомнили о первом совместном походе в кинотеатр, где точно так же проспали весь сеанс.       Иногда, когда у Ёнджо были ночные смены, Хванун заглядывал к нему на работу и там, примостившись в углу барной стойки, листал конспекты. Другие посетители едва ли обращали на него внимание, зато обращала управляющая, но она, к счастью, больше не приставала с расспросами, а только поглядывала на Хвануна с хитрой улыбкой, если оказывалась поблизости.       — Ты испортишь зрение, — говорил ему Ёнджо, принося очередную чашку кофе с узором на воздушной молочной пенке. — Уверен, что тебе удобно ждать меня здесь? Если хочешь — можешь пойти ко мне домой, ты ведь знаешь код от двери.       — Мне нравится сидеть здесь с тобой, — с легкой полуулыбкой пожимал плечами Хванун, и Ёнджо ласково улыбался ему в ответ.       Однако не только желание побыть рядом с Ёнджо приводило его поздно вечером в переполненный людьми бар. Хванун не хотел возвращаться домой, потому что всякий раз, перешагнув порог своей квартиры, он чувствовал себя виноватым в том, что происходило с его родителями. Не появляться рядом с ними хотя бы несколько дней в неделю, чтобы дать возможность нормально выспаться, — лучшее, что он мог для них сделать.       Нескончаемая вереница экзаменов изматывала Хвануна, делая его более нервным и раздражительным, и он боялся даже представить, каково было Ёнджо, вынужденному совмещать учебу на предпоследнем курсе с работой в ночные смены. Поэтому он держал негатив в себе и не жаловался, но однажды его все-таки перемкнуло.       — Как мне все это надоело, — тяжело вздохнул Хванун, откинул на пол тетрадь с конспектами и сжал ладонями голову, которая раскалывалась от того количества информации, которое в нее пытались запихнуть. Он чертовски устал, потому что эта сессия выдалась какой-то особенно тяжелой. Настолько, что за постоянной зубрежкой Хванун даже перестал переживать из-за того, что в присутствии Ёнджо ночами его не мучили кошмары. Он и без них ощущал себя зомби, потому что спал по четыре часа в сутки и наутро с трудом отдирал свое бренное тело от кровати.       — Знаю, — устало улыбнулся ему Ёнджо и притянул к себе, обвивая руками за талию. — Но скоро всё закончится. Сколько экзаменов у тебя осталось?       — Еще три.       — Получается, ты сдал уже шесть — это больше половины, а значит самое сложное позади.       Его губы коснулись мочки уха, скользнули ниже, и Хванун блаженно прикрыл глаза, подставляя шею под нежные, почти неощутимые поцелуи, от которых всё тело млело, а перманентная усталость чудесным образом куда-то исчезала. Ёнджо любил так делать — прижимать его к себе и смотреть этим томным взглядом, от которого сердце Хвануна заходилось волнительной дрожью. Потом они целовались, глубоко и неторопливо, позабыв на время обо всем на свете, кроме друг друга, но каждый раз кто-нибудь из них отстранялся первым, поэтому дальше поцелуев дело не заходило. Однако Хвануну было достаточно и этого, потому что рядом с Ёнджо ему было так спокойно, как не было никогда и ни с кем.       В четверг у Ёнджо был последний экзамен, и он сдал его на высший балл.       — Я в тебе не сомневался, — сказал ему Хванун, когда они встретились после учебы.       — Тогда я требую свою награду, — хихикнул Ёнджо, поглядывая на него с хитрой, поистине кошачьей ухмылкой. Хванун потянулся к нему, положив руки на плечи, и поцеловал в щеку, почти не смутившись того, что они были в коридоре не одни.       — Как насчет того, чтобы погулять в качестве награды? — спросил он. — Но не завтра, мне еще нужно сдать последний экзамен.       — А я работаю, так что у нас все равно не получилось бы нормального свидания, — с сожалением вздохнул Ёнджо.       — Тогда как насчет субботы? — предложил Хванун. — Может быть, снова сходим на тот фильм? Я все же хочу его посмотреть, в прошлый раз мы все проспали.       — Идет, — улыбнулся ему Ёнджо. — Эй, если хочешь, можешь остаться сегодня у меня. Утром как раз подольше поспишь.       Хванун конечно же согласился, с готовностью ухватившись за очередную возможность не возвращаться домой.

***

      Предстоящие выходные Хванун ждал с нетерпением. Не только потому, что экзамены остались позади, но еще и потому, что они с Ёнджо наконец-то могли выбраться на нормальное свидание. Поход в кино не был чем-то особенным, как, например, ужин в ресторане, но Хванун всё равно долго думал, в чем пойти, и ещё дольше приводил себя в порядок. Он уложил волосы, хотя обычно просто расчесывал их, чтобы не топорщились в разные стороны, как иголки у ежа, нацепил сережки и даже слегка подвел глаза, чтобы сделать взгляд более выразительным.       Ёнджо, разумеется, оценил его старания.       — Шикарно выглядишь, — сказал он, окинув внимательным взглядом с ног до головы, и от этих простых, но таких искренних слов сердце у Хвануна пропустило удар. Ёнджо никогда не скупился на комплименты, причем рассыпался в них настолько непринужденно, что это даже обескураживало. Сам Хванун так никогда не умел.       — Спасибо, — смущенно отозвался он. — А ты снова как на модный показ вырядился.       — А как иначе? У меня ведь такой красивый парень, надо соответствовать.       Эта реплика вызвала у Хвануна улыбку. Ёнджо откровенно заигрывал, но Хванун соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравилось. Нравилось, и еще как. Вот только признаваться в этом почему-то не хотелось.       Собираясь на свидание, он искренне верил в то, что они спокойно досмотрят фильм до конца, потом, быть может, погуляют и разойдутся по домам. А по итогу вышло, что они целовались на предпоследнем ряду, напрочь позабыв не только про фильм, но и обо всем на свете. Хванун сам не знал, как так получилось. Просто в зале кинотеатра было темно, других людей в непосредственной близости не наблюдалось, а рука Ёнджо лежала на его бедре, размеренно поглаживая сквозь плотную ткань брюк, и он вдруг понял, что очень хочет целоваться. К счастью, их желания полностью совпадали.       Эти поцелуи, такие неспешные и тягучие, постепенно разжигали внутри Хвануна то самое желание большего, которое охватывало его всякий раз, когда они нежничали дома у Ёнджо, забравшись на диван в гостиной. Но сейчас всё было по-другому, им не нужно было просыпаться надо утром и посвящать каждую свободную минуту учебе. Теперь они могли посвятить это время друг другу.       Кажется, Ёнджо каким-то непостижимым образом научился читать его мысли.       — Хочешь пойти ко мне? — спросил он таким проникновенным шепотом, что у Хвануна перехватило дыхание. Ему даже не понадобилось время на раздумья — на этот раз он прекрасно осознавал, к чему всё идет.       — Хочу.

***

      Едва входная дверь в квартиру захлопнулась, Хванун сам вжал в стену не ожидавшего подобного напора Ёнджо, обвил руками его шею и потянул на себя, увлекая в жадный, такой нетерпеливый поцелуй. Знакомое чувство возбуждения, заметно поутихшее, пока они добирались из кинотеатра домой, вновь разгоралось внутри, заставляя желать большего. Хвануну снова хотелось целовать Ёнджо, хотелось ощущать его руки на своих бедрах и талии — желательно, без всех этих слоев ткани. Увлеченные друг другом, они даже верхнюю одежду не удосужились снять.       — Хëн, подожди, — вяло запротестовал Хванун, когда Ёнджо, перехватив инициативу, прижал к стене уже его и переключился с губ на шею, оставляя на коже влажные следы. — Нам… мне нужно в душ.       Повинуясь чужой просьбе, Ёнджо отстранился, однако рук с бедер Хвануна не убрал.       — Я первый, ладно? — спросил он с лукавой улыбкой. — А то, боюсь, если увижу тебя в одном халате, до спальни мы так и не дойдем.       — Извращенец, — в притворном возмущении закатил глаза Хванун и отстранился, принявшись стягивать с ног ботинки. — Иди уже.       Из душа Ёнджо вышел спустя минут двадцать, и когда Хванун прошмыгнул мимо него в ванную, то смотрел исключительно себе под ноги. Боялся, что если посмотрит Ёнджо в глаза, тот его прямо на полу в коридоре и разложит. Хвануну не было холодно, но тело его охватила мелкая дрожь, особенно заметная тогда, когда он подносил к глазам трясущиеся пальцы. Горячий душ облегчения не принес, и тогда пришло осознание, что дело вовсе не в температуре воздуха. Это было обычное волнение, ведь Хванун, несмотря на готовность отдаться Ёнджо целиком и полностью, никогда не был с другим мужчиной. Однако отступать тогда, когда они оба были готовы зайти так далеко, он не собирался.       Проторчав в ванной так долго, что потерял счёт времени, Хванун вернулся в спальню в том самом халате, который волочился по полу, потому что был слишком длинным. Ёнджо, сидя на кровати, только его и ждал. Хванун не знал, зачем он переоделся в домашнюю одежду — учитывая то, чем они собирались заниматься, мог бы и в халате остаться. Однако затем понял, что так было даже лучше — очень уж хотелось самому стянуть с него футболку и провести ладонями по обнаженной коже.       Хванун робко переминался с ноги на ногу, не до конца уверенный в том, что нужно делать, но Ёнджо, к счастью, взял инициативу на себя. Он притянул его ближе, без труда развязав затянутый пояс, и скользнул ладонями под махровую ткань. Халат оказался на полу, Хванун зябко поежился из-за прохладного воздуха, окутавшего разгоряченную после душа кожу, но тут же напрочь позабыл о холоде, когда теплые руки, огладив живот, сомкнулись на талии, не позволяя отстраниться.       Подрагивая от возбуждения и волнения вперемешку, Хванун потянулся к футболке Ёнджо, намереваясь стянуть ее и отбросить куда подальше, чтобы не мешала. Он много раз представлял, каким может быть тело Ёнджо под одеждой, но реальность ожидаемо оказалась лучше любых фантазий. Его хотелось касаться, и Хванун касался, с жадностью изучая прикосновениями широкие плечи, подтянутый живот и изящные линии груди, и приходил в восторг от мысли, что теперь имеет на это полное право. Закусив нижнюю губу, Ёнджо покорно подставлялся под прикосновения, предоставляя Хвануну полную свободу действий. В том, что происходящее ему нравилось, не возникло никаких сомнений — слишком уж красноречивым было выражение его лица.       — Ты такой красивый, — прошептал Хванун и положил ладони на чужие плечи, слегка сжимая напряженные мышцы.       Глядя на него из-под упавшей на глаза челки, Ёнджо вдруг потянул Хвануна на себя и опрокинул на кровать. Тот и пикнуть не успел, как оказался лежащим на спине — настолько быстро всё произошло.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — спросил Ёнджо, глядя на него сверху вниз. Его глаза в темноте комнаты казались практически черными, и в них было столько неприкрытого желания, что Хванун мелко задрожал в предвкушении. Ёнджо действительно хотел его, и это было реальностью, а не очередной ночной фантазией, после которой хотелось сбросить напряжение. Это происходило на самом деле.       — Тебя хочу, — вырвалось у Хвануна, и он поспешно прикусил язык, пока изо рта ненароком не вырвалось что-нибудь более откровенное. Однако Ёнджо его прямолинейность пришлась по душе — он склонился к нему, провел носом по щеке, скользнул чуть в сторону, прихватив губами мочку уха с сережкой в форме розы, и Хванун впервые за вечер возбужденно выдохнул, чувствуя, что у него начинает кружиться голова.       Ёнджо целовал его шею, выступающие ключицы и грудь, целовал нежно, чтобы не оставить следов, но вместе с тем так чувственно, словно хотел изучить и запомнить каждый миллиметр кожи. Он спустился ниже, мазнув губами по животу, и Хванун крупно вздрогнул, выгнувшись на постели. Это была всего лишь прелюдия, а ему уже было так чертовски хорошо, что происходящее мало напоминало реальность. Скорее, слишком уж реалистичный сон.       Ёнджо вернулся к его шее, слегка прикусил нежную кожу и тут же зализал место укуса языком, явно вознамерившись свести с ума одной лишь прелюдией. Хванун охотно отзывался на любые ласки, касался в ответ, если удавалось дотянуться, пока в паху у него стремительно разгорался колючий жар возбуждения. Отчаянно хотелось большего, и когда Ёнджо, чередуя поцелуи с лёгкими укусами, вновь заскользил вниз, по груди к животу, Хванун поддался внезапному порыву и запустил пальцы в его растрёпанные волосы. Сжимать и оттягивать ещё влажные после душа пряди, превращая их в полнейший беспорядок, оказалось до безумия приятно. Раньше Хванун и не подозревал, насколько сильно хотел сделать нечто подобное.       — Хён, ты… — начал было он, но остаток фразы потонул в вырвавшемся из груди судорожном вздохе, когда Ёнджо обхватил губами чувствительный сосок, а после провёл по нему шершавой поверхностью языка. — Сделай что-нибудь, прошу тебя.       — Такой нетерпеливый, — усмехнулся Ёнджо, оставил в покое его грудь и выпрямился, оглядывая распростертого под собой Хвануна восхищенным, потемневшими от возбуждения взглядом.       — Ты чего пялишься? — шикнул Хванун, которого этот взгляд отчего-то смущал до лихорадочной красноты на щеках.       — Любуюсь.       — Не смотри на меня так.       — Как? — хитро улыбнулся Ёнджо. Он подначивал его, и Хванун прекрасно это понимал.       — Так, как будто съесть хочешь. Я вообще-то стесняюсь.       — Раньше надо было стесняться.       С этими словами Ёнджо устроился между его разведённых ног, склонился ниже, и только тогда Хванун понял, что именно тот собирается делать. Он даже толком смутиться не успел, потому что Ёнджо накрыл губами его затвердевший член, и все мысли повылетали из головы напрочь. От резкого прилива удовольствия Хванун вздрогнул и сдавленно застонал, тут же поспешно зажал рот рукой, смутившись из-за того, что он мог издавать такие бесстыдные звуки.       — Не сдерживай себя, — мягко попросил Ёнджо, убрал руку от его рта и опустил их переплетённые ладони на кровать. — Нас всё равно никто не услышит.       У Хвануна были свои соображения на этот счёт, но вслух он их решил не озвучивать.       Ёнджо снова наклонился к его паху, широко провёл языком от основания до головки, вновь обхватил член губами и двинул головой вниз, и на этот раз Хванун всё же не удержал за сомкнутыми губами громкий стон удовольствия. Он цеплялся пальцами за простыни, сминая их, подавался бёдрами навстречу, пока Ёнджо доводил его до исступления только губами и языком. Иногда он отрывался, обхватывая член ладонью и медленно, почти неторопливо водил по нему рукой, заставляя Хвануна выгибаться на постели от терзающего его удовольствия, а затем снова брал в рот, помогая себе языком.       — Хëн, я сейчас кончу, — просипел он, крепко зажмурившись, когда Ёнджо в очередной раз опустился к его животу. Тяжесть в паху стала практически невыносимой. — О господи…       Осознав, насколько близок он к разрядке, Хванун запустил руку в волосы Ёнджо, сжимая пряди у корней, но тот и не думал отстраняться. Напротив — принялся двигать головой быстрее, вознамерившись довести его до исступления. Хванун шумно втянул в себя воздух, ощутив, как его накрывает очередной волной наслаждения — Ёнджо ласкал его так, словно точно знал, как именно Хвануну нравится больше. Надолго Хвануна не хватило, и с очередным прикосновением горячего языка к члену он кончил, наполнив комнату особенно громким стоном.       Всё его тело млело от удовольствия, перед глазами плыло, и потому Хванун даже не нашёл в себе сил смутиться при взгляде на Ёнджо, вытирающего рот краем простыни. Впервые он ощущал себя настолько разбитым и неспособным соображать, но это состояние эйфории было таким приятным, что Хвануну до одури захотелось прочувствовать его еще раз. Особенно после того как Ёнджо, словно желая добить его окончательно, бесстыдно облизал губы. Этого хватило с лихвой, чтобы возбудиться снова.       — Возьми меня, — на выдохе сказал Хванун, не испытывая никакой неловкости за свои слова.       — Ты уверен? — уточнил Ёнджо, целуя его напряжённые бёдра. — Нам ведь некуда спешить, сделаем это тогда, когда будешь готов.       — Хочу сейчас.       Ёнджо смотрел на него ещё секунд пять, о чём-то раздумывая, а потом потерся носом о живот Хвануна, слез с кровати и подошёл к стоящему у стены шкафу. Хванун наблюдал за ним, приподнявшись на локтях, и когда Ёнджо вернулся со смазкой и презервативами, ощутил очередной прилив возбуждения, от которого у него всё внутри задрожало.       — Вижу, ты подготовился, — усмехнулся Хванун, когда Ёнджо вновь склонился к нему, увлекая в долгий поцелуй. Их обоих нисколько не смущало то, что они целовались сразу после минета — после всего, что произошло на этой кровати, стесняться было по меньшей мере глупо.       — Всё ради тебя.       Когда Ёнджо так по-кошачьи улыбался, Хванун чувствовал себя совершенно безоружным. Тело его охватила сладкая волнительная дрожь, а в паху снова потяжелело. Был бы Хванун в адекватном состоянии, выпал бы в осадок с того, как после первого оргазма так быстро возбудился вновь и теперь изнывал от желания продолжить. Но он едва ли помнил себя из-за накрывшей его эйфории.       — Перевернись на живот, — попросил Ёнджо, коснувшись его колена. — Так будет удобнее.       Хванун послушно перевернулся и шумно, почти задушенно вздохнул, когда Ёнджо притянул его за бёдра к себе. Лицо стремительно заливал лихорадочный жар. Слишком открытая поза, слишком смущающая. Ещё и такая откровенная. Хванун вздрогнул, когда влажные от смазки пальцы, скользнув между ягодиц, проникли в его тело, и спрятал полыхающее лицо в скомканной под грудью простыне. Ощущать, как Ёнджо растягивает его, было так странно, потому что ничего подобного Хванун никогда раньше не испытывал. Уткнувшись щекой в кровать, он комкал руками простыню, тихо стонал, когда чужие пальцы проникали глубже, и ноги у него дрожали из-за охватившей тело ватной слабости.       — Хён, перестать, — почти захныкал Хванун, когда очередная волна жара прокатилась по телу, осев мурашками на обнаженной коже. — Ну пожалуйста, хватит.       Эта сладкая пытка, которой изматывал его Ёнджо, стала практически невыносимой. Возбуждение отдавалось в низ живота, в паху почти болезненно ныло, особенно, когда вновь затвердевший член задевал простыни, и этого было достаточно, чтобы желать большего. Ёнджо не прикасался к нему спереди — только продолжал растягивать, мучительно медленно и аккуратно, заставляя плавиться от сводящих с ума ощущений. Хвануну казалось, что Ёнджо мучает его нарочно, проверяя, как долго он продержится, прежде чем начнёт умолять заполнить его.       — Потерпи ещё немного, — попросил Ёнджо, огладил свободной рукой поясницу Хвануна, а после мокро поцеловал в шею, скользнув губами вдоль позвоночника. По коже от таких манипуляций разнеслась очередная волна мурашек. — Не хочу, чтобы тебе было больно.       Хванун не ответил. Он просто не смог открыть рот и выдавить из себя хоть что-то связное. Получалось только возбужденно вздыхать, кусать губы и терпеть всё то, что вытворял с ним Ёнджо. Ему было так хорошо, что Хванун не знал, куда деться от этих новых, неизведанных для него ощущений. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что если Ёнджо продолжит в том же духе, он кончит от одних только пальцев, даже не прикоснувшись к себе.       Хванун понятия не имел, как держался до сих пор, но у него даже получалось. Зато не получалось быть тише, но его это уже беспокоило мало.       Когда Ёнджо, сжалившись над ним, вытащил пальцы, Хванун свел бёдра и протестующе застонал. Ему хотелось большего. Чтобы Ёнджо взял его прямо сейчас, на этой самой кровати, чтобы заполнил собой и довёл до края, заставив звать его по имени. Это было похоже на потребность. Хвануну казалось, что он разлетится на осколки, если не почувствует его член в себе прямо сейчас.       — Как ты хочешь? — обжег шею и висок горячий, хриплый от возбуждения шепот. Хвануна аж пробрало от того, насколько сексуально это прозвучало. В начале их знакомства он и подумать не мог, что Ёнджо может быть… таким.       Вместо ответа Хванун перевернулся на спину и притянул его к себе за плечи для очередного поцелуя. Ёнджо с готовностью разомкнул губы, и Хванун скользнул языком ему в рот. Этот поцелуй был медленным и тягучим, почти ленивым. Спешить им было некуда, поэтому Хванун наслаждался каждым прикосновением, каждым шумным вздохом, который удавалось сорвать с чужих губ. Чертовски мягких, манящих и таких идеальных губ, которые хотелось сминать и покусывать. Хвануну нужно было смотреть Ёнджо в глаза, ловить каждую отражающуюся в них эмоцию. И когда они оторвались друг от друга, Хванун понял, что не чувствует ни смущения, охватившего его в самом начале, ни волнения. Он просто хотел Ёнджо, хотел, наконец, заняться с ним сексом, и это желание на грани потребности затмевало все прочие.       Из-под полуопущенных ресниц Хванун наблюдал за Ёнджо, который стянул с себя домашние брюки, отбросив их куда-то на пол, придвинулся ближе и подхватил его под бёдра. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну, ощутив коснувшуюся входа головку, и часто, поверхностно задышал, когда Ёнджо качнул тазом, проникая в его податливое, распаленное ласками тело. Хванун прогнулся в пояснице и сдавленно охнул, ощущая, как он давит, как растягивает его, но это не было больно или хотя бы неприятно — разве что странным и непривычным казалось ощущение наполненности. Хванун думал, что должна присутствовать боль, хоть какая-то её часть, но, то ли Ёнджо слишком хорошо его подготовил, то ли неприятные ощущения перекрывались излишним возбуждением — наверняка Хванун сказать не мог.       Ёнджо проник в него до основания одним плавным движением, вжался пахом в его ягодицы, и Хванун, не сдержавшись, протяжно застонал сквозь сжатые губы.       — Тебе больно? — взволнованно спросил Ёнджо, целуя его покрасневшее от возбуждения лицо. — Мы можем прекратить, если ты не готов.       Хванун едва нашёл в себе силы покачать головой.       — Я в порядке, хëн. Продолжай.       Оставив на губах Хвануна еще один поцелуй, Ёнджо отстранился, положил руки на его талию, медленно вышел и вошёл снова, сорвав с приоткрытых красных губ очередной протяжный вздох, больше похожий на всхлип. А после начал двигаться, неспешными, аккуратными толчками проникая в чужое тело.       Откинувшись на спину, Хванун прикрыл в наслаждении глаза и наощупь скользнул руками по предплечьям Ёнджо, несильно их сжимая. Внутри него как будто разгоралось пламя. Широкие ладони Ёнджо на его талии, пошлые шлепки, с которыми соприкасались их тела, смешавшиеся в очередном поцелуе вздохи — всё это не на шутку возбуждало, заставляя подаваться бедрами навстречу, чтобы сделать ощущения еще более яркими.       Когда Ёнджо в очередной раз толкнулся, проникая в него до основания, Хванун мелко задрожал под его руками, изогнулся на смятых простынях и тихо, почти жалобно застонал сквозь стиснутые губы. Он не понимал, что происходит с ним, с его телом, которое с каждым мгновением становилось всё более податливым, всё более восприимчивым к чужим прикосновениям. Хванун никогда не испытывал ничего подобного. Он хотел Ёнджо так сильно, что это желание туманило ему рассудок и буквально выжигало изнутри. Хотел чувствовать его в себе, ощущать его каждой клеточкой своего тела, отдаться ему без остатка. Жгучее возбуждение вновь охватило огнем низ живота, и Хванун несдержанно застонал, вцепившись в чужие плечи с такой силой, что на них наверняка остались следы от ногтей.       Боли не было — всё его тело переполняло незнакомое чувство наслаждения, и Хванун задыхался в нём, терял себя и ощущал, как разум отключается за ненадобностью.       — Так… хорошо, — шептал он словно в забытьи, перемежая слова стонами и хриплыми выдохами при каждом толчке. — Ещё, хён.       Толчки Ёнджо из неторопливых превратились в размашистые, почти несдержанные, и это сделало испытываемые Хвануном ощущения практически невыносимыми. Настолько, что он забыл обо всем на свете, всецело отдавшись поглотившей их обоих страсти.       — Ёнджо, — жалобно простонал Хванун, зажмурившись, и выгнулся, не зная, куда деться от терзающего его удовольствия. Ощущения были слишком яркими, и они накрывали его раз за разом, словно находящие на берег волны, лишая возможности соображать. Губы Ёнджо прижались к его, и Хванун сдавленно застонал в поцелуй, впиваясь пальцами ему куда-то между лопаток. — Ёнджо, пожалуйста.       Он сам не знал, о чем просил, опьяненный ощущениями, которых никогда не испытывал. Впервые он звал Ёнджо по имени, напрочь позабыв про формальности, но никому из них не было до этого дела. Сейчас все это было так неважно и второстепенно, терялось в их смешавшемся дыхании и чувственных стонах, сдерживать которые уже не было никакого желания.       — Всё хорошо, — шептал Ёнджо в ответ хриплым от возбуждения голосом, покрывал быстрыми, беспорядочными поцелуями лицо и шею Хвануна и смотрел так, словно он был для него важнее всех на свете. — Всё хорошо, Ун-и.       С каждой секундой терпеть расползающееся под кожей желание становилось все сложнее. Хванун не выдержал и обхватил ладонью свой член, желая только одного — наконец-то кончить, потому что иначе он бы точно сошел с ума. Кусая и без того припухшие от поцелуев губы, он принялся водить ладонью по всей длине, пытаясь подстроиться под заданный Ёнджо темп, но не продержался так и минуты.       Его швырнуло за край так резко и внезапно, что дыхание застряло где-то в горле, а из груди невольно вырвался сдавленный стон, больше похожий на жалобный всхлип. Хванун задрожал всем телом, излившись в собственную ладонь, и вжался лицом в изгиб шеи Ёнджо, который кончил вслед за ним спустя несколько глубоких толчков. Перед глазами на миг потемнело, заставив потеряться в сводящем с ума удовольствии, нахлынувшем на него так резко. Хвануну было так хорошо, как не было ещё никогда, и он отчего-то знал, что ни с кем кроме Ёнджо не сможет испытать подобное вновь.       Из его груди вырвался короткий стон, когда Ёнджо вышел, оставив после себя странное ощущение пустоты и растянутости между подрагивающих после пережитой разрядки бедер. Хванун свел ослабевшие, напряженные ноги и наконец-то сумел наполнить кислородом легкие. Всё ещё с трудом соображающий, он заметил, как Ёнджо опустился рядом на кровать, а после потянулся к нему и поцеловал во взмокший лоб, отодвинув в сторону спутанную челку.       — Как ты себя чувствуешь? Сильно болит?       Хванун просто покачал головой, потому как не сумел открыть рот и сказать хоть что-нибудь связное. Ему и в самом деле не было больно. Когда Ёнджо касался его, когда целовал и двигался внутри него, боли для Хвануна не существовало, словно кто-то отключал её за ненадобностью. Он, наверное, за всю свою жизнь не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас, и понятия не имел, в чем причина.       Умом Хванун понимал, что ему нужно в душ, потому что он был потным, липким, да и вообще грязным, но сил подняться с кровати у него не нашлось. Непослушное тело подчиняться командам разума наотрез отказывалось, поэтому он так и лежал на спине, глядя в потолок. А потом Ёнджо просто подхватил его на руки, да еще и с такой легкостью, будто Хванун ничего не весил, и потащил в душ прямо так — обнаженного, все еще тяжело дышащего и дрожащего от недавнего оргазма.       — Ты что творишь? — возмутился Хванун, залившись краской по самые уши. Отчего-то это вдруг смутило его сильнее, чем все то, что произошло между ними в этой спальне за последние полчаса. — Поставь меня на пол.       — Не хочу, — капризно отозвался Ёнджо и коротко чмокнул его в кончик носа, из-за чего Хванун фыркнул, словно рассерженный кот, пихнул его в плечо, но уже в следующее мгновение сам прижался ближе, руками обвивая за шею.       Ёнджо опустил его на кафельный пол, чтобы наполнить ванну, и Хванун немедленно схватил с крючка первое попавшееся полотенце, обернув его вокруг бёдер. Несмотря на то, как искренне он отдавался Ёнджо в спальне, как стонал в голос безо всякого стеснения, даже не пытаясь быть тише, но сейчас, при ярком свете электрической лампы, собственная нагота отчего-то смущала.       — Ты чего там стоишь? — голос Ёнджо вывел Хвануна из состояния задумчивости и тот, моргнув, перевел на него растерянный взгляд. Оказывается, пока Хванун предавался воспоминаниям о случившемся, Ёнджо уже опустился в наполненную до краев ванну и ждал только. Хванун сухо сглотнул, бросив взгляд на его обнаженную грудь, и низ живота вновь свело сладкой судорогой. — Иди ко мне, Ун-и.       Это ласковое обращение вновь заставило сердце Хвануна перевернуться в груди. Он мог сколько угодно злиться, когда так его называл Гонхи, но из уст Ёнджо это звучало и воспринималось совершенно иначе. Хванун подошёл ближе, позволил полотенцу соскользнуть на пол и забрался в ванную, прижавшись спиной к груди Ёнджо. Вода была горячей, и Хванун шумно выдохнул, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Он откинул голову назад, опустив её на плечо Ёнджо, и блаженно вздохнул, прикрывая глаза, когда Ёнджо обхватил его поперёк живота и прижал ближе к себе. Хвануну было так хорошо и спокойно, что не хотелось думать вообще ни о чем.       Кажется, ещё никогда в своей жизни он не ощущал себя настолько счастливым и умиротворенным. Как будто всё тревоги исчезли без следа, уступив место долгожданному спокойствию, о существовании которого Хванун практически забыл.       Он почти задремал, убаюканный плеском воды, цветочным ароматом пены для ванны и теплом рук Ёнджо. И тут почувствовал, как Ёнджо коснулся его виска губами, совсем нежно и невесомо, и прошептал на ухо:       — Не спи, а то утонешь.       Хванун тряхнул головой, возвращаясь из дремы в реальность.       — Что? Разве я спал?       — Похоже на то, — мягко рассмеялся Ёнджо. — Пойдем?       Хванун согласно угукнул и первым вылез из воды. Халат остался в спальне, поэтому он закутался в полотенце и вернулся в комнату прямо так, шлепая по полу босыми ногами. Там он переоделся в чистые шорты и футболку, забрался с ногами на компьютерное кресло, и принялся ждать, пока Ёнджо поменяет постельное белье. Закончив, тот повернулся к Хвануну и спросил:       — Поспишь со мной? — несмотря на то, что они занимались сексом, Ёнджо ни к чему его не принуждал. Но Хванун и не думал отказываться. Он хотел, знать, что Ёнджо будет рядом и во сне. Однако сквозь странную расслабленность и ощущение счастья робкими ростками пробивались тревожные мысли о том, что из-за него Ёнджо наверняка будут мучить кошмары. Кажется, дар на него не действовал так, как на других, но они ведь и не спали до этого в одной постели, поэтому Хванун понятия не имел, каким будет эффект.       После недолгих, но напряженных раздумий он решил позволить себе побыть эгоистом. Это только на ночь, это всего на одну ночь, больше он не останется у него, чтобы не усложнять жизнь ни себе, ни ему. Ёнджо с его ночными сменами только недосыпа не хватало. Может быть, дар на него и не действовал вовсе, но зачем лишний раз рисковать и искушать судьбу?       Хванун слез с кресла и юркнул под одеяло, прижавшись к Ёнджо, словно котёнок, жаждущий тепла. Тот с готовностью заключил его объятия, даря долгожданное чувство спокойствия и защищенности.       Когда Ёнджо касался его, когда держал в своих руках, Хвануну не хотелось думать ни о чем плохом — ни о даре, ни о «Базе», ни о проблемах вообще. Хотелось просто… жить. Удивительным было то, что другой человек вызывал в нём подобные эмоции одним фактом своего существования.       — Знаешь, о чем я вспомнил, — начал Хванун, подняв голову к Ёнджо.       — О том, что тебе завтра на учебу?       — Ха-ха, смешно, — беззлобно фыркнул Хванун. — Мы ведь снова тот фильм до конца не досмотрели. Кажется, придется идти на него в третий раз.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом, не сдержавшись, почти одновременно рассмеялись.       — Обязательно сходим, — пообещал Ёнджо. Одну ладонь он запустил под футболку Хвануна и теперь размеренно водил кончиками пальцев по его спине, пересчитывая выступающие позвонки. Эти поглаживания действовали на Хвануна самым умиротворяющим образом — он чувствовал, что начинает засыпать. — А теперь спи. Я тебя, наверное, утомил.       — О да, хён, ты был потрясающе хорош сегодня, — пробормотал Хванун ему куда-то в грудь.       Ёнджо в ответ лишь усмехнулся, коснулся его макушки ласковым поцелуем и сказал:       — Доброй ночи.       Хванун, прижавшись еще теснее, сонно пожелал ему того же. Проваливаясь в сон, он думал о том, что засыпать с Ёнджо в одной постели, слушать размеренное биение его сердца и растворяться в его объятиях — самое правильное, что происходило с ним за последние годы. Как будто он наконец-то нашел то, что так долго и отчаянно искал. Пожалуй, в этом мгновении Хванун остался бы навечно.