The Devil You Know

Вдохи Изуку были длиннее, чем гудки мобильного телефона. Тем не менее, время ожидания ответа от матери заняло больше времени, чем требовалось организму, чтобы отрегулировать уровень адреналина, который всё ещё циркулировал в его крови. Непосредственно после матча с Шинсо ему просто нужно было ей позвонить. Он вытащил свой телефон из кармана сразу после того, как покинул поле. Ему не терпелось поделиться с ней хорошими новостями. Он предположил, что они ей в данный момент были очень нужны. Пока Изуку ждал, он начал восстанавливать контроль над своим дыханием, хотя во время пятого гудка подумал над тем, чтобы задержать его. Выдохнув с облегчением, Изуку выпрямился, когда услышал в трубке голос матери: "Привет!" С таким же восторгом в голосе он начал говорить: "Привет, мам–" — Вы позвонили Инко Мидории. В данный момент я не могу вам ответить, но вы можете оставить сообщение, и я вам перезвоню, — но этот восторг испарился, когда он понял, что услышал только голосовое сообщение матери. Улыбка Изуку сначала дрогнула, но не исчезла полностью. Он прислонил телефон поближе, чтобы мама могла его услышать, и оставил ей сообщение, так как он, скорее всего, будет с головой погружён в следующий матч, чтобы ответить ей на звонок: "Привет, мам! Я только что закончил свой первый матч. И угадай, что? Я победил! — он сделал паузу, чтобы окончательно осознать эту информацию, и продолжил: — Это ещё не всё… Не знаю как, но я вновь увидел Почиту, мам." Ему пришлось прикрыть глаза, когда почувствовал, что в них начали скапливаться слёзы. В его голове воспроизводился образ Почиты, который вернулся к нему во время матча с Шинсо: "Ты была права: Почита дал мне свою причуду, чтобы я мог сделать её своей и стать героем, — Изуку проглотил немного слюны, пока першение в горле не прекратилось. — И знаешь, с тех пор я больше не кашлял… На самом деле, я чувствую себя намного лучше!" Он медленно осознал связь между принятием своей причуды и исцелением от болезни: "Думаю, я сдерживал себя во всех смыслах этого слова… Наверное, Почита действительно спас мне жизнь," — мысленный блок был устранён, он надеялся, что также просто будет вылечена и его мать, но он был настолько зациклен на своём собственном состоянии после исцелении, что позабыл о её самочувствии. Он положил руку на область своего сердца и потирал её, будто бы он гладил Почиту. Услышав приближающиеся шаги, он переключил своё внимание на коридор позади себя. Он встретил уставшие глаза, под которыми покоились десятки мешков. Шинсо лениво и неловко помахал рукой, прежде чем засунуть её в карман штанов. Изуку помахал ему свободной рукой и улыбнулся. — Мне нужно идти, но мы поговорим обо всём позже, — быстро закончил он свою речь, прежде чем напоследок добавить: — Люблю тебя! Шинсо кивнул в сторону телефона Изуку, когда тот повесил трубку: "Девушка?" Изуку покраснел и быстро помахал головой: "Моя мама." — А, — кивнул в ответ Шинсо, но голос его звучал отстранённо, а глаза повсюду блуждали. — Она была рада, что ты победил? Изуку чуть не поморщился, поняв, что тема их поединка являлась больным местом для Шинсо, даже если это была небольшая беседа: "Она… Она, эм, не ответила… Но уверен, что ответит, когда узнает," — закончил парень, почёсывая копну волос, чтобы хоть как-то занять свои руки. Когда это действие продолжалось слишком долго, он решил последовать примеру Шинсо и сунул их в карманы. — Это хорошо… — пробормотал Шинсо достаточно громко, чтобы его можно было услышать, прежде чем вздохнуть и повысить голос: — Я искал тебя, ибо ты показался мне немного потрясённым… И мне было интересно… Почему ты поблагодарил меня? Глаза Изуку расширились, когда вспомнил, что он поблагодарил Шинсо. Должно быть, вне контекста это выглядело странно для студента факультета Общего образования. Вероятно, это выглядело бы странно, даже если бы Изуку объяснил, что его умершая собака вернулась к нему в видении. Поэтому Изуку решил всё сделать проще: "Те вещи, которые ты сказал мне… Они заставили меня понять, что я неправильно обходился со своей причудой. Я должен был воспользоваться ею, когда все остальные тоже пользовались своими причудами и выкладывались на полную." На сей раз расширились уже глаза Шинсо. Хотя его потрясение было довольно сдержанным, едва заметное поднятие бровей говорило о многом, но в то же время о малом: "Слушай… Мои слова были предназначены лишь для того, чтобы вывести тебя из себя, и я бы смог использовать свою причуду," — он почесал свою собственную копну волос, пытаясь извиниться, но Изуку помахал ему рукой, чтобы тот остановился. — Как я уже сказал, благодаря тебе и твоей причуде, я смог лучше осознать свою собственную, — Изуку сделал паузу, прежде чем сдвинуться с места и поднять подбородок. — Знаешь… Тебе следует подумать о том, что ты сказал и о себе тоже. Шинсо начал хмуриться, постепенно склоняя голову набок: "Что ты хочешь этим сказать?" — его тон звучал сердито и соответствовал его внешнему виду. Изуку быстро поднял руки, попытавшись успокоить парня: "Я просто имел в виду, что понимаю, к чему ты клонишь, и если я могу принять свою причуду, то и тебе тоже стоит." — Как ты можешь понять, о чём я говорил? — нахмурился Шинсо и наклонил голову в другую сторону, чтобы посмотреть на Изуку с другого ракурса. — Над тобой смеялись всю жизнь из-за твоей причуды, как надо мной? Тебя называли злодеем из-за того, что было не в твоей власти? — Шинсо пошёл вперёд, попытавшись напугать Изуку. — Над тобой издевались всё твоё детство и тебе говорили, что ты никогда не сможешь стать героем?! — но Изуку не дрогнул. — Да, — ответ парня напугал Шинсо. — Так и было, — Шинсо отступил назад, чуть не споткнувшись. — Я не использовал свою причуду на протяжении всего соревнования, потому что я боялся показать её всем. Я был не готов признать её и сделать своей… Но теперь я знаю, что могу ею гордиться, — Изуку положил свою руку на плечо Шинсо. — Спасибо тебе. Шинсо попытался побороть свой шок, но для этого ему потребовалось моргнуть ещё два раза. Затаив дыхание, он спросил: "Что у тебя за причуда?" Изуку улыбнулся, но не ответил. Вместо этого он сжал плечо Шинсо, прежде чем отпустить его и указать жестом, что кое-кто находился позади него. Когда Шинсо обернулся, он увидел шедшую по тому же коридору Кьёку. — Прости, что прерываю, но я надеялась на минутку одолжить Мидорию, — наушные разъёмы Кьёки отражали жест её руки, когда она остановилась. — А… Должно быть, это твоя девушка, — Шинсо ухмыльнулся, увидев, как оба сильно покраснели, но удержался от того, чтобы дразнить и смущать их дальше. — Пожалуй, я тогда пойду, — он собрался уйти, пока Изуку вновь не схватил его за плечо, заставив повернуться к нему. — Шинсо, — сказал Изуку, взглянув парню прямо в глаза. — Надеюсь увидеть тебя в нашем классе, — а Шинсо пришлось отвернуться, чтобы скрыть слёзы, которые вот-вот готовились пролиться. — Ага… Увидимся, — он отстранился и развернулся. Таким образом, они не смогли увидеть улыбку на его лице при мысли о том, что он попадёт на геройский курс. Кьёка подождала, пока он не ушёл, прежде чем сократить дистанцию между собой и Изуку: "Слышала, как вы оба говорили о причудах и забеспокоилась, но, кажется, отношения между вами не так уж и плохи," — она вопросительно вздёрнула бровь, когда он оглянулся назад. Изуку пожал плечами, будучи не в силах ни опровергнуть её слова, ни согласиться с ней из-за того, как трудно ему было читать Шинсо. Спустя секунду в попытке придумать ответ, он решил немного подразнить её: "Подслушиваем, да?" — он самодовольно улыбнулся, когда щёчки Кьёки слегка порозовели. — Ты же знаешь, что я могу иногда случайно услышать некоторые вещи… — слегка надувшись, он крутила один из своих наушников на пальце. — Напомни мне в дальнейшем держать свои мысли при себе, — Изуку посмеялся от того, как она игриво фыркнула. — Уверен, ты являешься причиной, по которой я избавился от привычки бормотать. — Ох, я отомщу тебе за это… — Кьёка скрестила руки на груди и подняла свои наушные разъёмы, чтобы казаться как можно более угрожающей. Это сработало и испугало Изуку до такой степени, что он перестал дразнить её. Вытерев каплю пота со лба, Изуку изо всех сил пытался выйти из затруднительного положения, в котором он оказался по собственной же вине: "И-и что ещё ты подслушала?" — он вздрогнул, осознав, что это был не самый лучший способ сделать это. Но Кьёка сжалилась над ним, опустив свои разъёмы и руки: "После всего того, что Шинсо сказал тебе на поле… Я удивлена, что ты смог так просто простить его, более того, даже поблагодарить его… — она сделала небольшой шаг поближе, когда Изуку отвёл взгляд. — Ты не злишься или что-то вроде того, да?" Изуку перевёл взгляд на стоявшую перед ним девушку: "Ну как я могу злиться? — румянец вернулся к Кьёке, и Изуку начал понимать почему, осознав, насколько близко они стояли. И быстро, чтобы разрядить обстановку, он прокашлялся и добавил: — Я только что выиграл свой первый матч и продолжаю участие в соревновании. Я должен быть счастлив, не так ли?" Опустив голову в попытке скрыть своё разочарование от того, что настроение вновь вернулось к норме, Кьёка тупо кивнула и согласилась: "Верно… Верно…" Мобильный телефон Изуку начал вибрировать и тем самым спас обоих от дальнейшего смущения. Хоть парень не смог почувствовать вибрацию в своём кармане, девушка смогла услышать её при помощи своей причуды: "Эм… Думаю, тебе кто-то звонит," — она подняла голову, чтобы сообщить ему. — Ох, — Изуку сунул руку в карман за телефоном и посмотрел, кто ему звонил. Увидев, что то была мама, он ответил: — Привет, мам! Вот только на том конце провода была не Инко Мидория. Кьёка сожалела, когда услышала, как врач сообщил Изуку о смерти его матери. Парень побледнел, услышав эту новость. Состояние девушки было не лучше. Изуку опустил телефон, закончив разговор с доктором. Он сказал Кьёке то, о чём она уже была в курсе: "Моя мама только что умерла…" Не зная, что сказать в ответ, Кьёка бросилась к парню и заключила его в объятия: "Господи, Изуку!" — она крепко держала его, когда он начал трястись в её руках. Она не могла удержать его, но приготовилась к моменту, когда его ноги подкосятся, чтобы они вдвоём могли безопасно опуститься на пол. Дрожание Изуку усилилось, когда он начал рыдать. Медленно он обнял Кьёку в ответ, он держал её крепче, чем она – его. Семья Мидории хорошо известна своей эмоциональностью. Они плакали, когда были счастливы. Они плакали, когда чувствовали облегчение. Они плакали из-за любой мелочи. Но этот поток слёз был совершенно иным. Эти слёзы были полны боли и утраты. Тепло тела Кьёки успокаивало Изуку, как во времена, когда он обнимал Почиту. Он обращался с девушкой бережно, как когда чувствовал себя в безопасности рядом с бензопилой Почиты. Их сердца бились в унисон, когда они прижимались друг к другу. Их прикосновение было нежным и утешающим, несмотря на обилие слёз. Через коридор никто не проходил и не мешал им, а матчи, тем временем, продолжались. Акустическая система вещала в настоящем времени, в то время как время вокруг двух подростков, казалось, остановилось. Прошлое неизменно, и Изуку думал о настоящем. Только что приняв сердце Почиты как своё собственное, он не мог не почувствовать, что его оригинальное умерло вместе с его мамой. Когда Сущий Мик объявил следующий матч, он едва ли распознал своё собственное имя. Всхлипывая, он поднял голову, когда слёзы наконец-то перестали течь по его лицу. Его вызвали на поле. Его оппонентом был Тодороки. Его сердце бешено билось, когда речь зашла о причудах и соревновании. Он больше не отрывался от реальности. Теперь он был сосредоточен. — Изуку… Ты не должен… — он был настолько сконцентрирован на Тодороки, что даже не заметил, как Кьёка обратилась к нему по имени или попросила не участвовать в соревновании. Не услышав её голос, он встал и сконцентрировался на том, как Сущий Мик позвал его на поле. Ему ещё было, что сказать после всего, что произошло. После того, как Почита и его мама отдали свои жизни ради того, чтобы воплотить его мечту в реальность. Кроме того… Он хотел выпустить пар. Изуку вышел на арену вместе с Тодороки. Там что-то говорили о правилах матча, как в прошлый раз, но никто из парней не обращал внимания на слова. Ледяной взгляд каждого из них был прикован к оппоненту. За гневом в их глаза скрывалась печаль, но было не время сдерживать свои эмоции. Им было необходимо дать волю. — НАЧАЛИ! — Сущий Мик объявил о начале поединка. От правой ноги Тодороки в сторону Изуку начала быстро извиваться ледяная полоса. Гигантский ледник моментально настиг его, а его зазубренные вершины пронзили облака на небе. Изуку оказался заключён в эпицентре ледяной глыбы. — Ух ты! И вот очередной раунд, когда Тодороки обездвиживает своего противника прямо с самого начала! — Сущему Мику пришлось вглядеться получше, когда он осознал, что ледник на сей раз каким-то образом был больше, чем в предыдущий раз во время боя с Серо. Когда он отошёл от первоначального шока, он приготовился объявить Тодороки победителем. — Я не обездвижен! — прокричал Изуку, пар выходил изо рта вместе с капельками слюны. — Я всё ещё могу сражаться! — он наклонил шею вниз, чтобы прикусить молнию спортивной одежды. Когда ему это не удалось, ему пришлось использовать язык. Шнур, прикреплённый к грудине Изуку, закрутился на конце и образовал крошечную ручку, достаточную по размерам для того, чтобы в неё мог влезть палец. Или кончик языка. Язык Изуку проскользнул сквозь отверстие, чтобы приподнять шнур и прикусить его. Он резко поднял голову вверх, тем самым сильно дёрнув за провод. Та же самая голова была вскрыта вращающейся заострённой сталью, каждый металлический зубец разрывал плоть на лице Изуку на две части. С чудовищным лязгом, вместе с кровью и бензопилами, появился мотор, покрытый тёмными изогнутыми углублениями и зелёной обшивкой. Бордовой дугой кровь изверглась сквозь замороженный воздух, её количество было увеличено в десятки раз из-за льда, что окружал его во время трансформации. Извивающиеся цепи разрывали оставшуюся часть лица Изуку и обнажили демонический лик под ним, две сверкающие жёлтые сферы освещали работающий двигатель. Разбившись дождём на острые осколки, лёд сломался вокруг тела Изуку и освободил шины на руках, тем самым позволив цепям на них крутиться вместе с цепью на голове. Удлинённые клыки, торчавшие из металлической челюсти Изуку, блестели под небольшим снегопадом, а с них капала окровавленная слюна. Челюсть Тодороки отвисла. Крошечные облачка пара вырывались изо рта, тяжёлое дыхание соответствовало его учащённому сердцебиению. Бирюза его левой радужки потускнела совместно с коричневой радужкой правого глаза, гетерохромные глаза теряли свой цвет, чем дольше он не моргал. Глаза были широко раскрыты, с каждой секундой расширяясь всё больше. Бензопилы продолжали громко реветь, несмотря на то, что они были на холостом ходу. Впрочем, головокружительное вращение зубцов на всех трёх торчавших из парня шинах не отвлекало его от гула. Растянутые заточенные зубы обнажились, а кровь омывала металлическое основание черепа Изуку. Порванные сухожилия оказывались на его одежде, а затем соскальзывали и с громким шлепком падали на бетонный пол. Публика, наблюдавшая за трансформацией, была слишком шокирована, чтобы закричать. Кендо прикрыла рот, чтобы сдержать вырывавшийся из неё испуганный вздох, некоторые другие ученики либо отреагировали как она, либо открыто таращились. Ибара опустила голову и закрыла глаза, произнося "Аве Мария" и другие молитвы, которые она могла воспроизвести по памяти. Пони побледнела и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, полные слёз глаза не могли оторваться от драматического проявления причуды Изуку. Тецутецу рефлекторно активировал свою причуду, его инстинкт самосохранения повелевал ему защищаться, превратившись в сталь. Сецуна тоже потеряла контроль над своей причудой, почти развалившись на части, единственное, чего она хотела – это развернуться и убежать. Монома наклонился вперёд, его нижняя челюсть отвисла, а сам он был не в состоянии обработать то, что ему показывали собственные глаза. Сильный порыв ветра сорвал с Изуку остатки изодранной куртки, её рваные лоскуты освободили накачанные руки и мускулистое туловище. В тот же момент с него закончили падать изодранные куски плоти, теперь на его грудь капала только кровь. Прикреплённый к грудине шнур качался из стороны в сторону, когда он распрямился и вырвался из ледяной оболочки. На скользком склоне его кроссовки скрипели, но он продолжал крепко стоять на ногах. Кьёка слышала стук сердца в своей груди. Он могла слышать биение сердца КАЖДОГО. Коллективное сердцебиение зрителей стадиона создавало ритм барабанного боя, громкость которого только увеличивалась. Она боялась, какой будет кульминация нараставшей мелодии. Она сделала то, чему её учила мама, когда звуков становилось слишком много: сфокусировалась только на одном. Если сосредоточиться лишь на одном источнике и заглушить все остальные шумы, в таком случае она, возможно, смогла бы успокоиться. Она слушала сердце Изуку. Поток крови в нём был быстрым, орган горел, как бензин в двигателе. Тем не менее, она могла слышать в нём устойчивый ритм. В нём было что-то грустное, словно собачье хныканье. Что-то сердитое, словно собачий рык. И что-то удовлетворённое, словно обычное сердцебиение. Кьёка громко ахнула, будучи не в силах вовремя прикрыть рот. Она поняла, что Изуку полностью контролировал себя. Он был в здравом уме, несмотря на дикое состояние, в котором он находился. Кацуки ошеломлённо глядел и был не в силах двинуть ни одним мускулом. Он был способен распознать то, на что глядел, потому что глубоко внутри он понимал, кем стал Изуку. Друг-ботаник, который боготворил его в детстве и хотел стать похожим на него также сильно, как и на Всемогущего. То, что видел Кацуки – кошмарная версия Изуку. И он знал, что частично был виноват в этом. Шинсо дрожал на своём сиденье. Волосы на руках встали дыбом, одной рукой он притянулся к другой, подумав о бензопилах, которые расщепляли их пополам. Он дрожал и всхлипывал, неспособный сдержать слёзы. Хуже увиденной трансформации была только реакция окружающих его зрителей. Он видел испуганные выражения лиц людей, на которых читались все виды осуждений, и он чувствовал вину. Вину за то, что на секунду разделил их мнение, и за то, что когда-либо сомневался в Изуку, когда тот сказал, что и его причуда могла относиться к злодейской. Согнув спину, Шинсо безмолвно извинялся. Всё его тело сотрясали рыдания, а сам он наклонялся так низко, как только мог. Изуку поднял ногу и наклонился вперёд. Он отошёл от окружавшего его льда, прежде чем скатился вниз по небольшому склону. Внизу его кроссовки ступили на бетонный пол арены. Снег, окрашенный в красный цвет, усеивал всё поверхность, по которому ледяные осколки катились, словно перекати-поле. Пронизывающий ветер дул сквозь пространство между Тодороки и Изуку. Даже имея прекрасный вид из будки диктора, Сущий Мик с нетерпением наклонился вперёд. Дрожащей рукой он снял солнцезащитные очки, чтобы он мог всё видеть без затемнённых линз. Сидевший напротив него Аизава наблюдал за каждым его движением. Это был редкий случай, когда Мик терял дар речи. Даже реже, чем ситуация, при которой полный стадион людей был полностью тихим. Тошинори схватился за свой бок, щупая рану под рубашкой, его пальцы скручивали ткань. Он стиснул зубы, чтобы не выругаться. Находясь близко к арене и наблюдая с одного из смотровых балконов, он чувствовал огромную ауру, которая исходила от обоих подростков. Он желал иметь такую же ауру, чтобы обратиться в свою мускулистую форму и прекратить сражение до того, как оно станет кровавым, но не мог, пока был так слаб. Наблюдая за происходящим из своего кабинета с десятками мониторов, которые захватывали различные ракурсы арены, директор UA сделал долгий глоток чая. Закончив, Незу опустил чашку и сверкнул зубастой улыбкой. Его чёрные глаза-бусинки блестели, а от волнения его шерсть встать дыбом. Он поставил чашку обратно и с хлопком сложил лапы вместе. Высоко паря на крыльях такого же красного цвета, что и кровь, которая окрасила сцену снизу, профессиональный герой смотрел прямо на парня с бензопилами сквозь ледник, который чуть не достиг его. Он хмыкнул, что-то обдумывая в голове, а пальцами постучал по жёлтым очкам, чтобы встроенная в них технология могла дать ему увеличенный крупный план. Куртка с меховой подкладкой, свисавшей до плеч, согревала его, несмотря на находящуюся поблизости ледяную глыбу. Кошачьи глаза были практически прикованы к экрану, светловолосая девушка вытянула шею вперёд, дабы рассмотреть всё поближе. Он провела языком по своим заострённым клыкам, прежде чем высунуть его изо рта и провести по губам. Слюна стекала по её подбородку, температура тела повысилась, а лицо покраснело. Как только рука оказалась под юбкой школьной униформы, изо рта вырвался стон. Химико Тога так долго ждала, чтобы вновь увидеть своего друга, но, увидев его таким окровавленным и красивым, она не могла не задрожать от ликования. Изуку согнул колено, медленно присев и приняв стойку. На каждой из его рук жужжали бензопилы, которые он держал по бокам. Торчавшее из металлического лба лезвие вращалось, когда он наклонил острый подбородок вниз, быстрым движением цепь разрезала воздух. Янтарные сферы по обе стороны от работающего двигателя, составлявшего его голову, усилили своё свечение. Тодороки, в свою очередь, ответил тем, что отодвинул одну ногу назад, приняв оборонительную стойку. Его глаза, наконец, моргнули, и в них появилось некое подобие блика. Правая рука парня согнулась и выпустила небольшое количество льда, когда он приготовился к чему-то более серьёзному. Сущий Мик сглотнул слюну, происходящее напомнило ему, что у него всё ещё был язык, при помощи которого он мог говорить. Он оторвал глаза от арены и осмотрел своё окружение, вспомнив, что у него ещё была работа комментатора. Мик схватил стоявший перед собой микрофон и поднёс его ко рту: "Дамы и господа… Похоже, этот матч только начался!" Изуку поднял и раскинул руки в стороны, после чего свёл их вместе. Бензопилы ударились при столкновении, создав искры, когда вращающиеся лезвия ненадолго потёрлись друг о друга. Его рот приоткрылся и из него высунулся удлинённый язык вместе со слюной, которая вылетала сквозь щели его острых клыков. Изуку подпрыгнул и взлетел в воздух с безумным смехом и высунутым наружу языком, который извивался и кружился вне его рта. Когда одичавший парень с бензопилами и маниакальным хихиканьем опускался вниз, Тодороки мог только стиснуть зубы и собраться с силами.