Еще один попаданец или очередная попытка сломать канон

Помните канонный эпилог поттерианы? Ну, это когда: «Шрам не болел девятнадцать лет. Все было хорошо». Так, вот. В этот раз все все было по другому. Начать с того, что дело было не 1 сентября в Лондоне, на платформе 9 и ¾. На этот раз дело происходило одним субботним июльским вечером в городе Перт, на западном побережье Австралии. А самым главным отличием от канона было то, что прошло всего семнадцать лет, а не девятнадцать, и я не совсем Гарри Поттер. Точнее, я совсем не Поттер и уж тем более не Гарри. Нет, изначально то я попал в него, точнее в его тело. После разговора на призрачном Кингс-Кроссе. Но вот дальше жить его жизнью, жениться на Джинни, идти работать в аврорат, называть сына Альбус Северус, становиться знаменем Добра и вести за собой магов Британии в светлое будущее я не собирался. Не нужно мне это было. Совершенно и абсолютно. Я ни в коем случае не отношусь к числу тех высокомотивированных попаданцев, которые только и знают, что «причинять добро и наносить справедливость». Нет, нет. Как говорится, живи сам и давай жить другим. Тем более, что не война, не сорок первый. И не нужно мне было во что-то ввязываться и совершать подвиги. Поэтому 7 мая 1998 года я исчез из магической Британии и появился в Австралии. Исчез как Гарри Джеймс Поттер, а в Австралии объявился как Герберт Джонатан Паркер. Ну, сами знаете. Если в одном месте что-то убыло, то в другом должно было прибыть. Как-то так. Кстати все, что завещал Гарри Сириус, я оставил Тедди Люпину. Мне и поттеровского капитала хватило. Первым делом я отыскал Монику и Венделла Уилкинсов. Бывших Грэйнджеров. Зачем? Сам не знаю. Может быть, когда я понял, что Гермиона не собирается немедленно отправляться на их поиски, я почувствовал за них какую-то ответственность. А может еще что-нибудь. С одной стороны, мне они были никто, а с другой… Они же не виноваты, что так получилось. Так что если я мог им помочь, то почему бы и нет? Обнаружились они в городе Перт, на западной оконечности Австралии. Для начала, магия мне в помощь, я стал их соседом. Нет, вы не подумайте, что я тихонечко прикопал их бывших соседей на заднем дворе, а всех убедил в том, что они куда-то уехали. Разумеется, нет. Для начала, я просто внушил им мысль, что они хотят переехать. Потом помог найти им новый дом, выкупил у них старый и помог с переездом. Ну а затем уже познакомился с Уилкинсами. Так началась наша с ними дружба, которая, со временем, переросла в практически родственные отношения. И само собой, разумеется, что я не стал, как говорится «лихим кавалерийским наскоком» лезть в голову бывшим Эмме и Дэниелу. Тем более, что специалистом я в этом деле не был и, что там наворотила Гермиона, понятия не имел. Кстати, воспоминания о прежней жизни вернуть им так и не удалось. Правы оказались те фикрайтеры, которые считали, что подобное воздействие на магглов необратимо. Но об этом я узнал несколько позже, когда пообщался с менталистами из здешнего магического госпиталя. А еще я решил, что стать целителем будет не самым плохим вариантом. Тем более, что боевиком я уже был. Да и навоевался в предыдущей жизни. Нет, у меня были, конечно, в арсенале несколько целительских заклинаний. Но это было все равно, что уметь ездить на автомобиле, не зная, почему он собственно это делает. Так что если мне придется переродиться в следующей жизни, то знания целителя лишними не будут. Начал я санитаром. Не было в здешнем госпитале домовиков, поэтому всю, так называемую, грязную работу выполняли люди. Через некоторое время местные целители обратили внимание на то, что я обладаю неплохими навыками оказания первой помощи и замечательно умею усмирять буйных пациентов. Предложили обучение. Вот так, от простого к сложному, я постепенно достиг своего нынешнего положения. Сейчас я являюсь одним из ведущих специалистов местного магического госпиталя. Работаю в отделении по устранению последствий темномагических проклятий. Лет через пять, после того как я более-менее «встал на ноги», появились мысли о семье. Вот, только, не объявилась в моей жизни та единственная, с кем мне хотелось бы провести остаток этой жизни. Девочки в моей жизни конечно были, но вот женится как-то не тянуло. Впрочем, когда отсутствие жены мешало появлению детей. Являлось, так сказать, препятствием. Для этого существует такая вещь, как контракт на вынашивание. В общем, через шесть лет, на свет божий, появилась Оливия Паркер, затем через два года Вайолет Паркер, а еще через год Вильям. Нельзя сказать, что жизнь, все это время, протекала гладко и безболезненно. Всякое бывало. Был момент, когда пришлось вытаскивать Монику и Венделла, буквально с того света, после серьезнейшей аварии. Потом долго их реабилитировать. Ставить на место уродов, которые в этот момент попытались «отжать» их бизнес. Связываться с Кричером, и через него искать бесхозного домовика, который согласился бы переселиться в Австралию. Как раз в тот момент, когда Уилкинсы попали в аварию, а у меня родилась вторая дочь. А то один бы я не справился. Кстати, Кричер оставался единственным живым существом, которое знало о том, где я, и мое нынешнее имя. Он, по моей просьбе, присматривал за Тедди Люпином и должен был дать мне знать, если что-то случится. Так, что если подвести итоги моей жизни, то сейчас у меня действительно все хорошо. Две красавицы дочери и сын. Немного раздолбай, конечно, но куда ж без этого. Мальчишки, они и в Африке мальчишки. А еще, классные соседи Уилкинсы, для которых, за эти годы, я стал не только хорошим другом, но и кем-то вроде приемного сына. Ну, а мои дети, соответственно, внуками. В общем, так мы и жили. Пока одним субботним июльским вечером кто-то не позвонил в двери дома Уилкинсов. Так в нашей жизни вновь появилась Гермиона. Свалилась нам, как снег на голову, который в Австралии бывает только на юге. Мы, как раз, находились у Уилкинсов, на заднем дворе и занимались готовкой шашлыка. Да именно шашлыка, а не барбекю. Мне шашлык всегда больше нравился и со временем я и Уилкинсов к нему приучил. А то барбекю-шмарбекю какое-то. Когда раздался звонок в дверь, заодно сработала сигналка, которая обозначила, что у входа стоит маг. Поэтому я сам отправился посмотреть кого там принесла нелегкая. Поначалу я ее даже не узнал. Видел то я ее только пару раз да и то мельком. Ну, еще поговорил с ней один раз. Так, что я и забыть-то про нее успел. А вот она меня, точнее Гарри, узнала. И это несмотря на то, что я давно удалил со лба шрам, перестал носить очки и стал несколько поплотнее. В мгновенье ока я оказался стиснут в ее фирменных костедробильных объятиях и с ней случилась форменная истерика. Ну и, что мне оставалось делать? Пришлось отвести их к себе, напоить успокоительным и уложить спать. Почему я сказал их? Да потому, что она была не одна а с дочерью. Ну а кем еще может оказаться девочка лет двенадцати, к тому же рыжая. Только дочерью. Ну, спать то я уложил только Гермиону, а девочку пришлось взять к Уилкинсам и познакомить с остальными. Так мы узнали, что зовут ее Роза и, что они с мамой больше не Уизли а Грэйнджер. А поздно вечером, когда все уже спали, у нас с Гермионой состоялся разговор. — Гарри, прости, прости, — причитала Гермиона заламывая руки. — Да мне то за что тебя прощать, Гермиона. Это у своих родителей ты должна попросить прощения. Они, кстати, так и не вспомнили о том, что были когда-то Грэйнджерами. Просто семнадцать лет назад ты сделала свой выбор… — Да в том то и дело, что не я его сделала, — закричала Гермиона, — это за меня его сделали. И знаешь, кто? Дамблдор, мать его. Сука бородатая… — а дальше последовала речь в которой Гермиона сравнивала его с совокупляющимся козлом. Козлом, который совокупляется с различными животными, в самой извращенной форме, будучи при этом пассивным участником данного действия. — Подожди, стой, Гермиона, ты хочешь сказать, что в твоем разуме целых восемнадцать лет была ментальная закладка? Да, как ты нормальной-то осталась после этого? Это ж сколько дури в нее надо было вложить, чтобы она столько продержалась. — Немного, Гарри, — ответила она, — в том то и дело, что немного. Но, он сделал ее самоподдерживающейся. — И как же тебе удалось ее сломать? — А мне и не удалось. Если бы этого рыжего идиота, который до недавнего времени был моим мужем, три месяца назад не зарезали в пьяной кабацкой драке, то ни меня, ни Розы сегодня здесь не было бы. Разговор наш длился еще долго. Выяснилось, что закладка была внедрена столь хитро, что у Гермионы, практически не было шансов. Да даже если бы они с Гарри устроили секс-марафон, во время шляния по лесам, то это все равно не помогло бы. Очень тонкая была проделана работа. Это рассказал ей молодой «дикорастущий» талант из Мунго, к которому она обратилась после смерти Рона. А еще ей пришлось в течении ряда лет терпеть нападки Рона, придирки Молли и откровенную неприязнь со стороны Джинни. Рона не устраивало, что больше внимания уделялось не ему а работе. И это несмотря на то, что все это время он сидел на шее у жены. Молли постоянно шпыняла за то, что Роза пошла не в их уизлевско-прюэттвскую породу. А Джинни вбила себе в голову, что Гарри, то есть я, не стал продолжать с ней отношения после нашего с Гермионой разговора. Тогда, через два дня после битвы. Правда, после рождения второго ребенка, Гермиона научилась огрызаться и при нужде бралась за палочку, но отношения к ней это не изменило. — Да я бы давно от него ушла, если бы не закладка. Хоть и нехорошо так говорить, но я счастлива, что этот идиот погиб. Знаешь, Гарри, люди все-таки помнят благодаря кому они могут сейчас спокойно жить. А, Рон, особенно в последние годы совсем… потерялся в своих пьяных фантазиях. По его словам, именно он был главным борцом с Волдемортом. И если бы ты не успел его убить, чисто случайно, разумеется, то уж он-то всем показал бы. Из-за этого-то и приходил частенько домой с разбитой мордой. А в последний раз видимо чаша терпения у кого-то переполнилась. — А как его зарезали-то? Какой-никакой, но маг все-таки. — Да как-как? Скорее всего сломали ему палочку в первые секунды драки, потом пырнули ножом и вышвырнули на улицу. А порт-ключ он, как всегда, дома забыл. — Ну хорошо, бог с ним, с Роном. А почему ты только с дочерью? Ты же сказала, что у вас еще сын родился. Тут Гермиона задумалась. — Знаешь, Гарри, есть кое-что, что я никак не могу объяснить. Сама не знаю как. Вот смотри. Роза совершенно непохожа ни на кого из Уизли и, если бы я совершенно точно не знала кто ее отец, то можно было бы подумать, что я ее нагуляла. Молли, кстати, сама потом провела анализ на родство, чтобы удостовериться, что дочь Рона. А вот Хьюго получился истинным Уизли. Причем самым худшим Уизли из всех кого я знаю. Если Рон хотя бы в шахматы играл, то его кроме квиддича и жратвы ничего не интересует. И меня он на дух не переносит. Но зато у Молли он любимый внук. Поэтому, мы только вдвоем. Так, стоп. В голове у меня, как будто что-то щелкнуло. — Ну-ка, подожди-ка. Кажется я кое-что понял. — с этими словами в моих руках оказался альбом с колдографиями. Подарок Хагрида. Я полистал и найдя нужное фото протянул его Гермионе, — вот смотри. — Но как? Это же Лили, твоя мама. — Ну, да. Я думаю, тут свою роль сыграло то, что магия, это — желание, прежде всего. Может быть, когда ты вынашивала Розу, ты подсознательно хотела иметь хоть что-то, что напоминало бы обо мне. А когда ты носила Хьюго, то наоборот, ты очень сильно не хотела ни быть женой Рона, ни больше иметь от него детей. Вот, поэтому так и получилось. Но, это всего лишь гипотеза. — Ладно. Все это хорошо, но что ты дальше собираешься делать? — спросил я у нее. — Не знаю, — ответила Гермиона, — раньше я хотела попробовать вернуть родителям память, кинуться им в ноги и вымолить прощение. Не ради себя. Ради Розы. То теперь я просто не знаю. — Но ты в любом случае не собираешься возвращаться в Англию? — Да. — Ну так оставайся и живи здесь. Хочешь, живи со мной. Не хочешь, давай построим тебе дом, благо место позволяет. Наши дети вроде как поладили. С работой проблем быть не должно. Ты же вроде в министерстве работала. Так, что устроишься в нашем. Ну или у нас в Хопкинсе можно устроиться. Это так госпиталь называется. Сначала учеником зельевара, например. Да и в школе мы хорошо дружили. Дружбу можно попробовать возобновить. В общем, через год Гермиона стала миссис Паркер. А еще через год у нас родились двойня. Мальчик и девочка, которых мы назвали Дэниел и Эмма. Вот такой вот получился неканонный эпилог. Шрам не болел уже девятнадцать лет и все было хорошо. Ну, если быть до конца точным, то самого шрама тоже не было. Так, что болеть было бы нечему, если бы не такая штука, как фантомная боль. Но и она меня тоже не беспокоила. Так, что — все было хорошо.