Будущее — неизвестность

Как же вы наивны, люди! Правда - просто хорошо продуманная ложь!

Люди полны желаний и стремлений. Они эгоистичные, жаждут славы и богатства. День изо дня человек идёт по длинной тропе, что постепенно обрастает колючим терном и размывается грязной водой, становясь вязким и вонючим болотом. Кто-то тонет, останавливаясь по пути, кто-то начинает барахтаться, пытаясь спастись, но в итоге тонет, а кто-то идёт по головам. Под его ногами миллионы трупов, сотни тысяч голов, этот путь омыт алой кровью, что сопровождается ярким запахом железа, спадающим на язык и так ощутимым во рту. Дорога жизни трудна и так длинна, она идёт далеко-далеко вдаль: не видно ни конца, ни края. Одна дорога, но много тропинок, по которым каждый день человек сворачивает в другую сторону, словно в лабиринте, ища выход. А есть ли он? Был ли он вообще? Он выбрал путь самопожертвования и помощи другим, изменился, но что получил в замен? Слова «предатель» и «монстр»? Именно. Люди не ценят помощи, они слишком ничтожны, чтобы без задней мысли думать о протянутой им руке. Только дети могут быть столь наивны. Но ведь дети тоже порой страшные чудовища. Они жестоки и беспощадны по отношению к слабым и непохожим на них самих. Говорят, бьют, плюют в душу, кидаются камнями, когда начинают чувствовать вольность, предоставляемую взрослыми. А что они? Сидят дома и мирно попивают чай, один раз скажут: «Не трогай!» - а что дальше? Ничего. Ничего, ничего! И снова продолжается всё тот же путь: он идёт по пустынной дороге – тёмной и холодной – ему на встречу не идут люди – они всегда либо впереди, либо позади. Один. Совершенно один в этом мире. Насколько больно осознавать подобное? Нам не понять. Одинокий ребёнок, брошенный всеми, продолжает идти вперёд в ожидании надежды – света желанного. И с чего вдруг подобные мысли заполнили голову Аллена? Он сидит на диване, а на глазах навернулись слёзы, в груди болезненно щемит. По бледной щеке скользнула прозрачная капля, а за ней ещё одна, ещё одна, ещё, ещё… Он закрывает руками лицо, пытаясь остановить этот непрерывный поток. А они льются, стремительно стекают по щекам, спускаясь на шею, впитываясь в белоснежную ткань ворота рубашки. Сил сдерживать эти крики души больше нет. - Ааа!... – пронзительным криком разносится по комнате. Он плачет навзрыд, не пытаясь утаить всё, что накопилось за столько лет. Когда в последний раз ты позволял себе так плакать? Ах, это было так давно. Последний раз, когда покинул этот свет самый дорогой для тебя человек – ушёл, не имея возможности вернуться, когда было утеряно самое ценное. Голос срывается, грудь беспорядочно вздымается, а новые крики боли всё вырываются и вырываются наружу – из самых глубин. Рукава рубашки промокли насквозь. Голос осип, а солёные дорожки всё продолжают течь, не желая останавливаться. Он сгибается пополам, пытаясь унять дрожь во всём теле, которое пробивает озноб. Руки трясутся, а из-за пелены не видно собственных пальцев. Глаза так покраснели, что можно посчитать все алые ниточки сосудов, что проступают на белках. Громкие всхлипы продолжают разноситься эхом по комнате, они летают звонким возгласом туда-сюда. Неа смотрит на Аллена, не имея возможности подойти и просто приобнять. Зачем слова? Ведь ты не знаешь, что сказать. Как хочется сделать так, как в прошлом: просто подойти со спины и обнять крепко-крепко. Он смотрит с горечью во взгляде, он слышит и чувствует, но что сказать – не знает. Постепенно всхлипы стихают, голос садится всё больше. Тело мальчика пробивает сильная дрожь, хрупкие ладони закрывают лицо, кончики пальцев сжимают серебряные прядки, что успели намокнуть от слёз. Прозрачные ручейки больше не стекают вниз по щекам. Неа кладёт руку на зеркальную гладь, словно пытаясь сломать этот барьер, что сдерживает его. - Аллен, - голос тих и непривычно грустен. Мальчик вздрогнул, и не понять: то ли от испуга, то ли от того, что его «колотит». - Что? – осипший, тихий-тихий, срывающийся и запинающийся голос. Одна фраза, одно слово, а сколько передано сразу эмоций. Слышали ли вы когда-нибудь, чувствовали ли? - У нас мало времени, - спокойным, но по-прежнему не громким голосом произнёс Неа. - О чём ты? – каждая клеточка тела напряглась. Стало страшно. Непроизвольно. - Скоро память пробудится окончательно, и твоя душа исчезнет, - пауза и гробовая тишина, - но знаешь, я не могу так… - мальчик снова вздрогнул, но ничего не ответил. - Я не могу позволить тебе умереть. Мана бы не простил мне этого, - горькая улыбка скользнула по губам. Он снова вспомнил дорого любимого брата, ради которого был готов пожертвовать всем. Потерять его – было равносильно сумасшествию. Но дурак – не рассчитал, не заметил, что опять совершает ошибку. - О чём ты говоришь? При чём здесь Мана? Разве ты не хочешь убить Графа? – надрывным тоном произносит мальчик, создаётся впечатление, что он вот-вот снова заплачет. - Хотел, возможно, и сейчас хочу. Я собирался убить Тысячелетнего и занять его место, наверное, просто потому что был так глуп и наивен, считал свои идеалы и стремления выше других, но в итоге – потерял брата, а сейчас могу потерять другого дорого мне человека, - и опять тишина, гнетущая и такая тяжёлая. - И? – всё что мог из себя выдавить Аллен. - В прошлом, когда ты узнал о моих планах, то был категорически против, но позже согласился на всё, лишь бы помочь. После того, как поселился в твоём теле, ты в пал в подобие сна, а время для нас начало обращаться вспять - с каждым днём всё больше и больше похож на дитя. Всё было идеально, как запланировано, но произошёл сбой и из-за этого ты проснулся позже, чем должен был и при этом – забыл прошлое. Я совершил ошибку в расчётах и не только в них, - горькая усмешка. Возможно, именно сейчас Ной в полной мере осознал, насколько сильно ошибся. Аллен оторвал руки от лица и глянул в сторону Неа расширившимися от удивления глазами. - У меня было много людей, которые подчинялись мне и про которых не знал даже сам Граф. Один из них и должен был наблюдать за телом, а после проследить, чтобы всё шло согласно установленному плану. Пожалуй, ещё одной ошибкой оказалась Чистая Сила, с которой ты синхронизировался, будучи ещё младенцем, и которая перешла в паразитический тип. Хотя о подобной вещи я просто не задумывался по отношению к тебе. Её не должно было быть. Ты встретился с Маной, как я и рассчитывал, но уже тогда всё пошло не так: после моей смерти он начал сходить с ума, как и эта проклятая женщина! Это её вина! – выражения лица резко поменялось: оно выражало ярость, неподдельную и необъятную. - Та женщина… - тихо протянул Аллен, он догадывался о ком идёт речь. - Моя мать. Она начала сходить с ума, будучи ещё молодой, но сильно её рассудок пошатнулся, когда мне было около пяти лет. Тогда я и заметил странное поведение время от времени у этой женщины. - Получается, одни из тех снов, что я видел… Там была? – задумчиво произнёс Аллен. Неа смотрел на него прямолинейным и холодным взглядом, в котором отголосками плескалась ненависть к собственной матери. - … - Неа не ответил, ведь ответ очевиден. - Мана – умер, а мои планы кажутся мне теперь глупыми забавами, играми с человеческой жизнью и собственными идеалами, что разошлись с мнением других. Я не хочу терять единственное, что у меня осталось теперь. Если я не покину твоё тело или не завладею им, то процесс пойдёт по второму кругу: оно начнёт уменьшаться, но скорее всего с ещё большей скоростью, нежели тогда, - Аллен пытался осмыслить всё, что ему изложил Неа. Поверить? Трудно. Ещё труднее всё правильно осознать. - Выходит, я могу стать маленьким? – фраза прозвучала дрожащим голосом и как-то очень взволнованно, словно это было самое важное. Неа вскинул бровь, а уголки губ разъехались в противоположные стороны, настолько смешно сейчас выглядел Аллен. Растрёпанные волосы торчали в разные стороны, заплаканные глаза блестели, а нос покраснел, как и покусанные губы. И было на этом лице что-то такое детское и невинное, что можно было вечно любоваться им. - Да, - с грустью, но по-прежнему улыбаясь, произнёс Ной. - И как быть? – после вопроса всё лицо мальчика выражало беспокойство: брови слегка съехались, а губы были слегка приоткрыты, что придавало лицу неподдельной притягательности. - У меня есть идея, но я в ней не уверен. Однако другого выхода у нас нет, - серьёзность на лице через минуту сменяется по-детски широкой улыбкой на лице и радостным взглядом. - Не смотри так! Улыбнись лучше – тебе так больше идёт, Аллен! – весело сказал Ной, от чего щёки мальчика невольно покраснели, а сквозь толстую пелену грусти проступил маленький лучик света.