Будущее — неизвестность

О, Боже! Кто способен спасти мою душу?!

Судьба всегда приподносит неожиданные сюрпризы. Суть лишь в том, принесут они счастье или разочарование. Предугадать невозможно, а потому приходится ждать, ждать порой долго и мучительно. Трястись от страха, вздрагивая каждый раз, стоит Судьбе напомнить о себе, постучав к нам в запотевшее окошко. Жизнь вообще, как правило, непредсказуема и нестерпимо жестока. День изо дня многие вынуждены терпеть на себе её беспощадные удары, сбивающие с ног, а впоследствии сил поднялся уже нет. Канда ощутил этот удар ещё в раннем детстве, когда очнулся в холодной лаборатории, увидев пред собой лицо улыбчивого мальчугана, а затем: врачи, белые халаты, умные лица, круглые очки и приборы, множество приборов. Впоследствии непонятные для него поначалу опыты, приносящие лишь боль ему, но торжественные улыбки на лицах учёных. Маленькими ударами Жизнь избивали его день изо дня, медленно, понемногу, говоря, что щадит его, но причиняла тем самым лишь больше боли. А потом удар беспощадный, пронзающий до костей, что вывернул всю душу наизнанку: смерть лучшего друга. Всё естество завопило, а голос не дрогнул, но какого было желание заорать во всё горло так, чтобы весь мир узнал о его боли и страданиях. Хотелось пустить по щекам горячие дорожки из прозрачных капель, но нельзя было давать слабины. Тогда что-то и надломилось в его "детской" душе, тихо, почти незаметно рухнуло, рассыпалось на части. А возврата уже нет. И тут опять удар. Он жив, она жива. Вновь возвращается что-то потерянное уже давно, но рушится, не успев собраться воедино. Жизнь и впрямь жестока к нему, к ним. И теперь, когда он хочет сохранить нечто дорогое для себя, оно само ускользает из рук, бежит прочь, не смея просить о помощи. А на него давят: люди, должность, ответственность - всё хочется бросить, но как? Как?! Скажите?! Ведь это - нереально. Теперь нереально. Но был ли весь этот абсурд хоть когда-то реальностью? Не знает он, не знаем и мы. Сейчас, идя по широкой пустынной площади, вымощенной серой брусчаткой, он думает о будущем. Но разве можно в полной мере осознать то, что неизвестно тебе от начала и до конца? Конца, наступления которого, не знаешь. С серого, как этот камень, неба падают на землю холодные мелкие капли, а у старого фонтана, давно поросшего сорняком, сидит бедный музыкант. Оборванная одежда и тусклые карие глаза, в руках милый спутник его – гитара. Её жалостливый стон перебираемых струн разносится по площади, погружая души редких прохожих в хмурое молчание душ. Попытаться откинуть ненавистные мысли и, пройдя мимо бедняка, бросить в ржавую банку из-под консервов пару монет; краем глаза увидеть, как тронула его потресканные губы благодарная улыбка. И что-то трогает ту тонкую струну, что есть в душе каждого человека, эта смена мимики. Он глянул из-за плеча на музыканта, что, сменив аккорды, начал играть нечто схожее с полькой. Так неуместно, так странно и почему-то так приятно слышать эту ненавязчивую шуструю мелодию. Канда остановился на краю площади, около ржавого фонаря, в котором медленно загорается жёлтым светом лампочка. Он сел на скамью, откинул голову назад и сложил руки на груди. Ожидание. Пять минут (а может больше?) и подбегает к нему, запыхавшись, Джонни, сжимая в пальцах листы бумаги. Канда лениво перевёл на него взгляд, понимая по разочарованному лицу бывшего учёного, что тот вновь ничего не смог узнать. Они оба.... - Опять ничего? – риторический вопрос, тяжёлый вздох и голова опускается вниз, а взгляд упирается в серый камень. - Всё равно! Это ведь ещё не всё! – дрожащим голосом пытается убедить себя самого Джонни, бледные пальцы сжимают проклятую бумагу, нещадно мнут и сжимают. - Я думаю, пора остановится, - Канда посмотрел в серое небо, и пара капель упала на его лоб, – Стручок с каждым разом убегает от нас всё дальше и дальше. Теперь мы даже предположений не имеем, где он, - Джонни уставился на него во все глаза, целый ураган эмоций пронёсся в его груди. - Как ты можешь такое говорить, Канда?! Мы не можем бросить Аллена! – голос дрожит, но так хочется и самому поверить в эти слова. - Он не хочет, чтобы гнались за ним, но я не говорил, что мы бросим его. Можно помогать и на расстоянии, - он продолжал смотреть в небо, а холодные капли всё падали на лицо, прозрачная капля скатилась по щеке. - Но… - Джонни поник, листы посыпались вниз, усыпая серую брусчатку белым ковром с рукописным узором, – Аллен… он… за ним гоняются Нои, - последняя фраза утонула в тихом всхлипе наряду с раскатом грома. Громкий, безжалостный грохот пронёсся по площади, заставив музыканта вздрогнуть. Гитарная струна лопнула с противным скрежетом, потянув за собой плаксивый аккорд последнего куплета реквиема. - Идём, - и больше не слова. Они молча направились в одну из здешних маленьких гостиниц. Уже промокнув до нитки, вошли в маленькую прихожую. Справа - несколько крючков для одежды, на одном висит чей-то серый плащ, слева – небольшая тумба, а за ней стоит мужичок с потрёпанной гостевой книжечкой. Им досталась комната на втором этаже с окнами, что выходили на дорогу. Около соседнего дома стоит, перевалившись на бок, старая карета; в её покрытие уже образовалась пара больших дыр. И дождь начал бить нещадно по стеклу, погода явно была против неспешных прогулок по городу. Вот, прикрываясь зонтом, бежит мужчина. Всё тщетно, он уже промок. А в комнате стоит рядом две кровати, с потолка капает вода, на полу лужа. В углу притаился в тени деревянный стул, на нём лежит старый плед, забытый видимо кем-то до них. Канда бросил на одну из кроватей небольшую сумку и скинул свой чёрный плащ Чёрного Ордена, сел на край. Джонни же шатким шагом прошёлся до другой, понурив голову. - Мы вернёмся в Орден? – осторожно поинтересовался Джонни, когда тишина в комнате стала просто зверски невыносимой. - Нет, - сразу же ответил Канда, поглядывая в окно, – Туда нам нельзя. Да и теперь нет смысла, - говорил само собой разумеющееся мечник. Он пошурудил в карманах и достал оттуда сломанного Тимкампи. Когда-то весёлый и неугомонный голем, теперь был неподдельно безжизненным. Канда покрутил его в руках, подёргал торчащий из него сук. «И что теперь с ним делать?» - подумал про себя мечник. - Аллен ведь ещё не знает, что Тим сломан. Не так ли? – вкрадчиво поинтересовался Джонни, вытягивая из сумки тёплую кофту. Мечник кивнул легонько, а потом засунул голема обратно в карман. - Схожу вниз, - холодно произнёс Канда и вышел из комнаты. Джонни стяну с себя мокрую рубашку, пиджак и надел тёплую вязаную кофту. Он вздохнул тяжело, глянул в запотевшее окно, по которому, с той стороны, стремительно спускались капли. - Есть охота, - проворчал себе под нос бывший учёный и последовал за мечником. До слуха донесся звук бьющегося стекла и приглушённый удар. Что-то неприятно кольнуло в груди, и Джонни помчался быстрее. Он выбежал из-за угла и увидел, как, схватив за грудки, прижимает к стене Линка мечник. В его глазах пылает неудержимый огонь, он не доверяет ему. - Что ты здесь делаешь? – прошипел, подобно змее, Канда, сжимая в кулаках ткань рубашки Линка. - Отдыхаю, - как ни в чём не бывало, заявил он. – Может, ты отпустишь меня? Наша встреча – случайность, - заверил его тот. Канда злобно нахмурил брови, но отпустил. - Канда! – воскликнул Джонни. – Что произошло? – обеспокоенно спросил он, переводя беглый взгляд с мечника на Говарда. - Мы случайно пересеклись здесь, - ответил Линк, поправляя слегка помявшуюся рубашку. Он отряхнулся, будто бы от пыли, а потом серьёзным тоном спросил: - Где Аллен Уолкер? - Как будто бы мы знаем, - несдержанно бросил мечник, – А даже если бы и знали, думаешь, сказали бы? – со злорадной ухмылкой на губах спросил он. - Мы не знаем, где сейчас находится Аллен. Мы потеряли его, - с грустью в голосе произнёс Джонни, понурив голову. - Ясно, - сказал Линк. - Что более важно, - Канда перевёл взгляд на Говарда, от чего у того по спине пробежались мурашки, - разве, ты не мёртв? – его брови вновь съехались к переносице. Джонни поднял удивлённый взгляд. - А ведь, правда… - пробормотал он, – Тогда ведь… - Мне кажется, вас больше должно волновать нынешнее состояния Уолкера, а не то, что я жив. Надеюсь, вы будете благоразумны и не станете трепаться об этом маленьком факте всем и вся, - спокойно проговорил Линк, разворачиваясь к ним спиной и отходя к лестнице. Канда лишь недовольно цыкнул, а Джонни прикусил обречённо нижнюю губу. Ночь пробежала настолько быстро, что казалось, будто ребята и вовсе не спали. Наскоро поев, они покинули гостиницу и направились на вокзал. Первые пятнадцать минут их пребывания около касс Джонни то и дело пытался утихомирить воспламеняющегося мечника. Одно присутствие рядом Говарда Линка отчего-то выводило его, подобно глупым шуткам Лави, чьё местонахождение, к слову, до сих пор неизвестно. После небольшой словесной перепалки Джонни попросил мечника пройтись, а сам остался у касс, выжидать своей очереди. После того как Канда удалился, Линк притих и, сложив руки на груди, стал стоять подобно постаменту. Канда несколько раз выругался про себя, ему самому было неясно это небывалое чувство раздражения от нахождения рядом с Говардом. Он сел у небольшого фонтанчика рядом со зданием вокзала и вытащил из кармана Тимкампи. Вновь повертев его бесчисленное множество раз в руках, почувствовал на себе чей-то взгляд. Канда моментально поднялся с места и оглядел небольшую площадь перед зданием. Никого примечательного, простые граждане. Он смотрит вперёд, а рядом с ним проходит высокий человек с большим чемоданом. Что-то знакомое задевает взгляд мечника, и он, резко развернувшись, мчится за ним. Небольшой переулок, а его припечатали с силой к стене. В глазах зарябило. Канда приподнял слившиеся веки и увидел пред собой… Марианна Кросса. Его лукавый взгляд и злорадная улыбка на губах – не спутаешь не с чем. - Генерал? – вырывается со вздохом хриплый голос из груди мечника. - Это секрет. Ладно? – привычным, знакомым голосом произносит Марианн и, дав Канде несильный удар в живот, ловким движением забрал из руки Тима. Он опустил обратно на глаза большую шляпу и, подняв свой массивный чемодан, пошёл прочь. А Канда сполз по стеночке вниз, на холодную землю, закашлялся. - Чёрт! – всё, что произнёс после этого мечник. Непонятная обида покрыла его изнутри, а в голове возникло ещё больше вопросов, нежели прежде. Уже неважным остаются моменты о том, как он добрался обратно до здания, как сел в поезд, и что спрашивал Джонни. Казалось, будто Марианн Кросс был иллюзией, не больше. Но отчего тогда болят рёбра? Удар ведь точно был реальным. Вопросы, вопросы, вопросы! Ни одного ответа?! Истеричный голос готов разорвать тебя изнутри. Люди интересны. Они так легко поддаются искушениям, грехам. И главный их порок – бесконечная жажда знаний. Узнать суть бытия, найти ответы на свои вопросы – всё это съедает нас изнутри, долго, мучительно. Невозможно не поддаться такому сладкому искушению, но знание правды – не есть удовлетворение. Чаще это лишь боль и разочарования. Как же порой легко ошибиться в своих желаниях, не так ли, Канда?