Будущее — неизвестность

Я сочиню для тебя музыку, которая станет нашим реквиемом…

Тёплый летний ветерок колышет белоснежный и прозрачный тюль, врывается в комнату со сладким запахом роз и трелью соловья. Разбросаны по полу листы бумаги, испачканные чернилами, серым карандашом. На них зияют в сумасшедшем танце музыкальные ноты, незаконченные такты и не сложившиеся мотивы. У стены около окна стоит пианино цвета тёмной карамели, за которым сидит молодой человек в серых брюках и белой мятой рубашке. Рукава её подвёрнуты до локтя, а на одном из них изящной кляксой расположились чёрные, как смоль, чернила. Его длинные пальцы пианиста лежат на чёрно-белых клавишах бездвижно. На бледном лице виднеется щетина, под глазами небольшие синяки, а волосы растрёпаны, подобно распустившемуся клубку ниток. Он сидит так уже два часа: без движений, погружённый в собственные мысли, без осознания истины и веры во что-либо насущное. Наконец Неа поднимается со своего места и проходит к небольшому столику около большой двуспальной кровати, застеленной синими покрывалами. В его руках завершённое три недели назад произведение, что спутало сознание молодого пианиста. На подоконнике покоится под небольшим гладким камешком новое творение композитора, которое хочет быть окончено, но по какой-то причине противится воле автора. Теперь и оно в его руках. Четырнадцатый смотрит на два листа, что так отличны по своему виду. Два совершенно разных произведения, разные мотивы, тональности и ритмы.… Но почему не даётся ему второе? «Я задумал что-то, что мне не по силам?» - спрашивает сам себя Неа, кладя на место и то, и другое. Он запускает пальцы в волосы, откидывая голову назад, подставляя лицо тёплому порыву воздуха за окном. И так, беззвучно, по лицу скатывается хрустальная капля, несущая в себе порыв недюжинных эмоций. *** Просторная комната, в центре которой стоит большая кровать с балдахином из тёмно-зелёного шёлка. Белоснежные простыни окутывают юношу с чистыми серебряными волосами, рассыпавшимися по подушке в причудливом водовороте. На светлом лице царит полное умиротворение, какое бывает присуще спящему младенцу или мертвецу… Его левая рука плотно обмотана бинтами, а на левом глазу небольшая чёрная повязка. В паре метров, раскинувшись на стуле, сидит Одарённость с бумагами в руках. Снова бесчисленные расчёты и корявый почерк, ясный лишь обладателю, незримая истина для глупцов вроде нас. На письменном столе цвета дуба - большая ваза с красными розами и белыми лилиями, зелёные веточки вишни. Пара алых лепестков упали на столешницу. Майтра поднялся и медленной поступью подошёл к кровати, всматриваясь в гладкие черты лица мальчика, чьё время повернулось вспять. Его длинный плащ волочится по полу. На широком подоконнике стоит ещё одна ваза, но в ней белоснежные ромашки, чьи жёлтые сердца бросаются в глаза. Рядом с ней - небольшая птичья клетка, а внутри – канарейка. Сейчас она молчит, наблюдая за всем со стороны, но чуть прозвенят часы в соседней комнате – запоёт. Её нежный и звонкий голос отразится от стен и заполнит воздух множеством нот. Она в неволе, но это не мешает ей петь. И пока время не остановится, голос канарейки будет продолжать звучать. *** - Господин Тысячелетний, Вы уверены, что стоило их отпускать? – они сидят в саду Ковчега, попивая чай. - Младшему Книжнику мы стёрли воспоминания о пребывании на Ковчеге, а старший ничего не скажет, - устало говорил Граф, перебирая спицами нити. Тёмно-синий клубочек скатился с его колен и побежал по дорожке. Тонкие пальчики подхватили его и стали наматывать ниточки обратно. - Спасибо, малышка Роад, - Граф улыбнулся, на его лице проявились морщинки. - Не за что, - искренне ответила Мечта, широко улыбаясь. - Что мы будем делать с Четырнадцатым? – спокойным тоном спросил Правосудие, подходя к Графу со спины. - Правосудие! – укоризненно воскликнула Мечта, надув губки. - Ничего, - улыбаясь, ответил Граф. – Он уже осознал свои грехи… - Но Граф! – возразил Шерил Камелот. - Какая теперь разница? – лениво потянул Вайзли, прикрывая ладонью рот и зевая. – Он живёт тут с нами уже месяц, из комнаты почти не выходит, весь в себе… Так глядишь, и покончит с собой, - все уставились на мальчишку. Кто-то возмущённо, кто-то растерянно, а кто-то и вовсе не выказал эмоций на своём лице. - Мудрость, - вздыхая, произнёс Граф. - А я ведь говорил малышу, - вальяжно рассевшись в удобном плетёном кресле, произнёс Тики, затягиваясь сигаретой, – Нужно было избавиться от этой Чистой силы ещё тогда. - Мы не знали, что так произойдёт, - сказала Мечта, опустив взгляд на клубок ниток в своих руках. *** Солнце давно опустилось за горизонт, и летняя прохлада заполняла комнату, а Неа всё сидел у пианино. Его пальцы время от времени проходились по клавишам, брали карандаш и делали пометки. И вот уже последний звук ложится на нотный стан, и готово зазвучать новое произведение, зачаровать и покорить, пленить. - Аллен, эта музыка для тебя, - вымученная улыбка на его губах и пальцы касаются клавиш, – Услышь, молю, - музыка льётся, подобно воде из кувшина, прозрачная, кристально чистая. Из весенней капели рождается ласковый майский луч и лёгкий порыв прозрачного ветра, а за ними следом рождается медленный зной летнего солнца. Теплу в глаза смеётся осенний ливень, сопровождаемый громкими вскриками грозы и вспышками белого цвета. Но всё сменяет холод, стужа, тяжёлый звук заледеневших цепей, тащимых путником по заснеженным тропам. *** В темноте каменной комнаты, похожей на темницу, где одно окно у потолка пускает тусклый свет, сидит на полу седовласый юноша. В его руках мальчик лет восьми с рыжими волосами, в клетчатой курточке. Он медленно приоткрывает глаза, приподнимая голову чуть-чуть. - Я слышу музыку, - эхом разносится тихий детский голос. - Там ничего нет, - уверяет другой голос, а руки крепче прижимает ребёнка к груди, не позволяя покинуть. - Тут холодно, - губы сходятся в плотную линию, и по щекам стекают слёзы. – Я хочу домой! Плач… Музыка рождается из чувств. Насколько отчаянным он должен был быть, чтобы сочинить такое?