Затишье

***

      — Будь аккуратнее, тут ступенька-       — О Свет, Калеб, ну я же не слепой.       — Я просто беспокоюсь о спокойствии своей ночи. Не хотелось бы вместо долгого и крепкого сна, соскребать твоё тело с асфальта.       Лололошка тихо смеётся, прикрывая рот тыльной частью ладони, и принимает чужую руку, что была протянута к нему. Один шаг, второй, третий, и вот — он был на самой верхушке здания, стоя прямо рядом с Калебом. Они были тут уже не раз: знакомая обоим крыша была, как всегда, пустынна. Прекрасное место для уединения, если, внезапно, от знакомых стен квартиры становилось невероятно душно.       Уговорить Главного секретаря быть сейчас именно здесь заняло немало усилий. Оба были вымотаны, как физически, так и морально, после сегодняшней свадьбы Ванессы и Лионеля, а потому Калебу совсем не было понятно, почему же Лололошка предпочел мягкую и тёплую постель холодной и сырой крыше. Все попытки узнать ответ на свой вопрос провалились. Но он решил не давить на парня этим вечером, а просто уступить ему. Сложно было не поддаться на уговоры, когда на тебя смотрят с немой мольбой в этих светло-голубых глазах.       — Жаль не удалось принести сюда твой проигрыватель.       Мысли о нём возвращали в приятные воспоминания о былых днях, вечерах, где не было совершенно никаких забот. Лишь они вдвоём и музыка, что лилась из различных пластинок. И Райя тоже, иногда.       И в те моменты, Калеб даже позволял Лололошке самостоятельно выбирать песни. Что у него, к удивлению мужчины, получалось довольно неплохо, всё же, музыкальный вкус у них, видимо, был похож.       — Ну, могу спеть тебе, если хочешь, — Калеб усмехается, перекладывая свои руки на чужую талию и слегка сжимая.       Выпитый алкоголь давал знать о себе, пусть и большая часть его уже давно выветрилась из организма. Или же это Лололошка так действовал на него? Хотелось говорить и делать всякие глупости, от которых Калеб, ещё буквально полгода назад, пришел бы в искренний шок.       Любовь пьянила сильнее любого напитка. Любовь?       Да, это точно была она.       Почему тогда от этого слова бросало в дрожь, а в горле возникал ком, мешающий сказать хоть что-то?       Им никогда не были нужны слова. Выражение своей любви и заботы вслух — это всё было для других. Лололошка понимал, насколько Калебу было сложно высказать всё, что было у него на душе. Даже если это было простое «Я тебя люблю». Он понимал. И ничего не требовал.       Любовь ведь проявляется не только в словах?       Языком любви Калеба были действия. Долгие объятия после тяжелого дня или же наоборот, рано утром, когда ни один из них не желал покидать кровать. Поцелуи — иногда мягкие, нежные, такие, что практически не чувствовались на губах, а иногда такие, от которых в глазах играли разноцветные вспышки и становилось трудно дышать.        И бессонные ночи…       — Присядешь рядом?       Голос Лололошки слышится слегка поодаль. И когда тот только смог вырваться из крепких объятий?       Парень сидит на одной из широких труб и смотрит на него. Выжидает чего-то. Хотя, для чего это всё? Калеб точно не мог ему отказать.       Тёмные, слегка волнистые волосы развивает ветер, и Лололошка не предпринимает ничего, чтобы убрать их со своего лица. Ненужный аксессуар в виде очков был давно утерян, кажется, сразу после церемонии. А в голубых глазах отражалось сияние миллиона звёзд.       — Да.

***

Ночь-полночь, ты не спишь,

За порогом ночи мы, огни.

Так легко потерять,

А потом с огнём и днём не сыскать.

      Калеб слегка поднимает голову, наблюдая за тем, как Лололошка всматривался в ночное небо. Одну руку он поднимает вверх и загибает все пальцы, кроме указательного, водя им по небосводу. Он давно заметил за парнем странную любовь к звёздам. Что это — простое увлечение яркими огоньками, светившими каждую ночь, или нечто большее?       Лололошка рассказывал ему об этом, однажды. О различных мирах, что были так непохожи на тот, в котором родился и вырос сам Калеб. А Райя лишь раз обмолвилась о том, что и сам Лололошка пришел к ним не из этого мира. «Мироходец», так?       Возможно… все эти звёзды напоминали ему об измерениях, в которых он успел побывать. О давно забытых мирах, мысли о которых с болью отдавались в юношеском сердце.       А Калебу они напоминали о сиянии ярко-голубых глаз.

Так смотри, и как сталь, Закаляй меня, закаляй. За гроши обнажай. Нищая душа, смотри, нищая.

      — Помнишь тот вечер?       — М? — Лололошка опускает свой взгляд и, слегка улыбнувшись, спрыгивает с трубы, опускаясь на пыльный пол прямо рядом с Калебом.       — Ну, перед моим выходом за купол.       — А, это еще когда ты нас чуть на своём мотоцикле не угробил?       Калеб закатывает глаза, пока Лололошка фыркает и прижимается к нему в поисках тепла. Поздний осенний ветер пробирал до костей, хотя им, похоже, до него не было особого дела.       — Да помню я, конечно, — парень мягко улыбается, а у Калеба от этой улыбки дух захватывает. — А что такое?       — Да так… Не желаешь ли станцевать, комиссаришка?       Лололошка смеётся, открыто, громко, вскакивая с места и протягивая свою ладонь Калебу, который тут же хватается за неё.       — Веди.

Ночь-полночь, ты не спишь. Рядом ты со мной, мой друг, рядом ты. Всё пройдёт, так и знай, Нам неведом страх с тобой, прощай.

      Удивительно, но для танца, как оказывается, музыка совсем не была обязательна. Наверное, так и должно быть, когда с тобой находится человек, которого ты уже давно начал считать своей второй половинкой.       Шаг в сторону, назад, следить за ногами, пока собственные руки крепко сжимают чужую талию, а на плечи давит приятная тяжесть чужих ладоней. Ветер все продолжал путать непослушные волосы, но теперь уже самого Калеба. Резинка, которая держала вместе низкий хвост, покоилась на запястье Лололошки, решившего, что использовать её вместо браслета была отличная идея. И Главный секретарь был даже согласен с этим.       — Завтра нужно будет к Кейт заскочить, обязательно, — Калеб начинает говорить посреди танца, — а потом к Кавински. Он там говорил, что закончил пару поручений, которые ему Райя давала…       Его разговор прерывают мягким поцелуем. Карие глаза пару секунд смотрят на лицо перед собой, а после закрываются, а сам мужчина подаётся слегка вперёд. Прерывает поцелуй и аккуратно усаживает Лололошку на всю ту же, слегка облезшую и холодную трубу. От этого парень морщится и слегка смотрит слегка недовольно, но сразу же расплывается в легкой ухмылке. Заводит руки за чужую шею и пододвигает чужое лицо ближе, практически сталкиваясь носами.       — Я тебя люблю, — тихо шепчет ему до боли родной голос. И в этот раз, отчего-то, нет кома в горле, который мешал бы ему ответить:       — Я тоже тебя люблю.       И незамеченным остался взгляд голубых глаз, наполненных немой болью.

***

      Было ли суждено Мироходцам раз за разом уходить в новый мир, покидая всё и всех, что стало им дорого? Было ли им всем суждено терять всё то, чего они сумели достичь? Лололошка не знал на это ответа, но знал то, что именно его, похоже, судьба ненавидела.       Как еще объяснить то, что ему удалось вымолить всего лишь одну ночь, чтобы провести её в этом мире, прежде, чем он будет вынужден покинуть его навсегда? Тот «Бог» всё твердил ему о чем-то, о какой-то миссии, о том, что его ждёт очередной мир, что требует спасения.       Как же на всё это было наплевать.       «Не переживай» — ему твердили, — «Ты не ничего не вспомнишь об этой своей жизни».       Но для чего это всё, если он не хотел забывать? Хотел навсегда высечь в своей памяти родное поселение, ставшее ему домом. Знакомых и друзей, которые всегда были рядом, помогали, поддерживали. Стали ему семьёй.       Любимого человека… Его он тоже забудет?       Стоило ли ему рассказать об этом Калебу? Разбить его сердце самому, а не заставлять его, вероятно, мучаться в долгих поисках, отказываясь верить в то, что Лололошки просто так… не стало.       Но Лололошка был эгоистом.       Он не хотел видеть грусть в карих глазах. Он лишь хотел провести всё своё оставшееся время с ним, рядом. Смотря на звёздное ночное небо и улыбаясь друг другу. Будто всё было в порядке. Всё было как и всегда. И завтра они, обязательно, проснутся вместе и долго не будут вставать с кровати. Калеб пойдет готовить завтрак, пока Лололошка попытается привести свои волосы в порядок и найти чистую одежду им обоим. А затем они поедут к Кейт, Кавински, Радану, обязательно навестят Райю.       Но так не будет.       Лололошка переводит свой взгляд с высоток на мужчину, чья голова мирно покоилась на его коленях, а грудь размеренно вздымалась. Уснул. Так было даже лучше.       Совсем скоро настанет рассвет, а Калеб проснётся на крыше в одиночестве, сонно потирая глаза. Рядом с ним останется лишь голубая, в чёрную клеточку, бандана и небольшой лист бумаги, на котором, неожиданно аккуратным почерком, будут выведены слова.

Пока, пора, Завтра точно будет лучше, чем вчера. Пока, пора, Разбиваемся о стены бытия.

      Лололошка всегда был странным. Верно, что «не от мира сего», как говорили некоторые.       У него никогда не было «его мира».       И, как и сотни раз ранее,              Он вновь был вынужден уйти.       Пока, пора,       Стены слышат наши голоса.       Пока, пора,       Завтра точно будет лучше, лучше, лучше…