Страх темноты (Мёртвые глаза)

Почти наступило Рождество. Их соседи любили развешивать фонарики у себя во дворе почти за месяц до этого. Тусклый свет внешнего убранства проникал через окно, если они не полностью закрывали шторы. Но с освещением всё было в порядке. Оно заставляло Тодомацу чувствовать себя в безопасности. Все лица и тени были менее заметны при свете.

***

Их родители перебирают коробки, которые находятся в шкафу в конце коридора наверху. Никто на самом деле не пользуется этим шкафом, потому что, несмотря на вполне вместительный чердак, он заставлен штабелями коробок и антикварного хлама, который сейчас сортируют. Тодомацу знает, что все эти вещи раньше принадлежали некоторым их родственникам, в основном их умершим бабушке и дедушке и, по-видимому, дальнему родственнику со стороны отца, который переехал в Штаты. Этот шкаф не открывали уже много лет. Очевидно, до этих пор. Интерес Тодомацу достиг своего пика, но он не хотел совать нос в дела своего отца, пока не убедится, что вся тяжёлая работа была сделана. Карамацу повезло меньше. Он наблюдал, как Карамацу прошёл мимо их спальни и спустился по лестнице с ещё одной старой коробкой, наполненной книгами и пожелтевшими бумагами. Голос его матери был едва слышен, когда она приказала Каре развернуться. Он усмехнулся над приглушённым ответом своего брата снизу, потому что тот звучал слишком увлечённо для играющего в горничную. Тодомацу вздохнул, просматривая свою ленту в Твиттере. Он лежал на животе, спокойно покачивая ногами взад-вперёд и быстро просматривая каждый твит. Ничто не привлекало его внимание. Не было никаких дерзких скандалов или интересных твиттерских жалоб. Тодомацу закрыл своё приложение Твиттера как раз в тот момент, когда в дверях появился Карамацу, весь в поту. Он почувствовал, как его нос сморщился. — Ты закончил играть в горничную? — Ткнул Тодомацу. Карамацу лукаво вытер пот со лба, — Если под игрой в горничную ты имеешь в виду помощь нашим медленно стареющим родителям разобраться с нашей драгоценной семейной историей, тогда да. Я хотел бы помочь больше, но, боюсь, мне нужно быть в других разных местах, я не могу позволить такому прекрасному дню, как этот, увять. Было бы обидно, если бы... — Ладно, ладно, я понял. Ты должен напугать всех женщин в торговом центре своими кринжовыми пикаперскими фразами. Если я спущусь по лестнице, папа заставит меня поднимать тяжести? — Тодомацу мило моргнул. — ...Нет. — Спасибо. Хорошего дня, нии-сан!

***

Раздвижная дверь на кухню была открыта, как и боковая дверь, которая вела в их жалкое подобие заднего двора. Стопки книг и альбомов были сложены на столе в ожидании сортировки, в то время как мама небрежно просматривала груду конвертов. Папа рылся в каких-то коробках позади неё. Тодомацу отметил, что снаружи уже были выставлены коробки, которые, по-видимому, посчитали хламом. — Что это? — спросил Тодомацу, в полной мере проявляя своё милое обаяние. — О, Тодомацу. — Их мама подняла глаза, признавая его присутствие, прежде чем вернуться к тому, что она делала. — Я просто помогаю твоему отцу разобраться с вещами твоих бабушки и дедушки. Хотя большая часть этого принадлежит твоей бабушке. Твой дедушка убрал много её вещей после того, как она умерла. Тодомацу это знал. Их бабушка умерла ещё до их рождения. Помимо святыни, которая была у них внизу, не было никаких признаков её существования, потому что их дедушка с горя всё убрал. Всё это осталось в прошлом даже после его смерти. Тодомацу и его братья были маленькими, когда он умер, поэтому он мало что помнит. — Ага. Он просто распихал по коробкам всё, что у неё было. Он мог бы быть более аккуратным, если вы спросите меня, или, по крайней мере, промаркировать коробки. — Их отец встал с охапкой винтажной одежды, — Было бы легче понять, что есть что, чтобы мы знали, что нам нужно, а что нет. — Он посмотрел на одежду в своих руках. — Мы можем это выбросить. — Нет! Подождите, это, наверное, винтаж! Дай взглянуть! — У Тодомацу, по крайней мере, хватило самообладания не сбить их мать, мешая их отцу выбросить какую-то потенциально модную одежду, которую он мог бы перешить под себя. — Ах, так вот почему ты наконец спустился. Ранее твоему брату могла бы понадобиться твоя помощь, ты знаешь? — Слова их отца остались без внимания по мере того, как Тодомацу освободил его от груза. — О, перестань. Он ребёнок в нашей семье. Оставь его в покое. — Произнесла их мать. Тодомацу хихикнул.

***

Тодомацу на самом деле не знал, чего он ожидал. В конце концов, эта одежда принадлежала его бабушке. Хотя вещи были старинными и винтажными, они были ужасно консервативны и кричали "старушка". Тодомацу с кислой миной посмотрел на последнюю коробку, в которой он рылся. Их бабушка подвела его. Здесь нет ни одного предмета одежды, который можно было бы использовать. Действительно жаль. — Думаю, ты можешь выбросить всё это. Похоже, бабушка не особо смыслила в моде. — Тодомацу вздохнул. — Эй. — Их отец снаружи просунул голову во внутрь. — Тодомацу, подойди, посмотри на своих бабушку и дедушку, они были такими милыми. — Их мать потянула его за руку и подняла с пола, чтобы он посмотрел альбом с фотографиями, который она достала. Ассортимент выцветших, пожелтевших фотографий взирал со своего места на страницах. На одном снимке группа детей стояла аккуратными рядами, вероятно, портрет класса. Он не мог выявить своих бабушку и дедушку. Следующей была фотография, на которой они были только вдвоем во дворе. Оба были в школьной форме, улыбки зернистые из-за плохого качества. На следующей они были запечатлены взявшись за руки, в официальной, традиционной одежде. Последняя фотография была той же, что на алтаре для их бабушки и дедушки в соседней комнате; их портрет после того, как они поженились, когда им обоим было по 20 лет. Их улыбки были ослепительны. Он был поглощён просмотром остальных фотографий, когда их мать практически обрушила другой альбом поверх предыдущего, заставив Тодомацу вздрогнуть. — Посмотри на эти фотографии. Я только что поняла, что вы, мальчики, не видели фотографий вашей бабушки, когда она была старше. Она была действительно доброй женщиной. Тодомацу взял полароидный снимок выглядевшей добродушной женщины, позирующей с подростковой версией их отца. У неё было доброе, нежное лицо с большими поникшими глазами и пухлыми губами. Её тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок. Теперь она выглядела намного более знакомо, несмотря на то, что в этом не было никакого смысла… Ох. Он понял, почему она выглядит так знакомо. — Аах... Мама была милой, когда не устраивала розыгрышей. У меня до сих пор болит сердце из-за того, что она так и не смогла увидеть нашу свадьбу. Если бы она это сделала, то точно бы что-нибудь выкинула. — Тодомацу не услышал, как вошел их отец, потому что был слишком занят самым пугающим прозрением в своей жизни. — Она была бы рада познакомиться с вами, мальчики. — Неа, ей понравилось бы пугать вас до усрачки, мальчики, просто чтобы потом нянчиться с вами. Сумасшедшая женщина.

***

Все спали, кроме Тодомацу. Тодомацу был в замешательстве. Он не знал, что делать с этой информацией. Он лежал лицом в сторону, потому что не хотел смотреть на неё. Храп Джушимацу был таким же громким, как и всегда. И он знал, что она всё ещё пялилась, такая же жуткая, как и всегда, но пронзительность её взгляда, казалось, увеличилась в десяток раз. Тодомацу почувствовал, как волосы на затылке и руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок. Он действительно не хотел поворачиваться. Нет, он не обернётся. Тодомацу заглянул через плечо. Она всё ещё была там. Смотрела на него, как обычно, с другого конца тёмной комнаты. Тодомацу решил, что с него хватит. Ему нужно было знать, поэтому он принял сидячие положение, вцепившись в одеяло мёртвой хваткой. Мгновение он колебался так, как слова застряли в горле. Что, если он совершает огромную ошибку? Что, если у него действительно была причина бояться? — Почему? — Спросил он шёпотом. Их бабушка моргнула, словно удивленная этим вопросом. Она удивила и Тодомацу; это был первый раз, когда он видел, чтобы у неё были какие-либо эмоции. Секунду она смотрела в пространство, прежде чем на её лице появилось выражение, похожее на осознание. Она улыбнулась Тодомацу почти извиняющейся улыбкой, но он увидел озорной блеск в её глазах. — Б-бабушка...? Она ничего не сказала, прежде чем исчезла. Тодомацу внезапно почувствовал себя беззащитным и опустошенным. Тишина в доме казалась намного громче, несмотря на храп его брата. Тени и тёмные углы внезапно показались более резкими и зловещими. Тодомацу снова лёг. Его сердце бешено колотилось в груди, когда он натянул одеяло на голову. Он сделал медленный вдох, пытаясь успокоиться. Он всё ещё не был уверен, действительно ли женщина, которая наблюдала за ним почти всю его жизнь, была их бабушкой, или это было нечто с лицом их бабушки. В любом случае, оба варианта были одинаково ужасающими. Для него было трудно снова заснуть. Я не хочу бояться. Я не один.