Танцор Фламенко

Барселона, Испания. Итан, танцор фламенко. Четкий ритм моих каблуков отбивал мелодию, громко доносившуюся из динамиков колонки, стоящей на тротуаре. Раз, два, три; три четверти; раз, два, три…; uno, dos, tres… Последний разворот на каблуках. Резкий, и одновременно плавный, взмах руки… Музыка замолкает. И я застываю в любимой эффектной позе — спина выпрямлена, голова чуть повернута в сторону, руки замерли на бедрах. Секундная тишина, и меня накрывает волной бурных аплодисментов. Уффф… Пауза! Лоб мокрый от пота. Волосы, распущенные для усиления эффекта, прилипают к шее и спине. Белую майку тоже, хоть выжимай. Зато мелодичный звон монет и шелест купюр в моей элегантной шляпе (ну, или бывшей КОГДА-ТО элегантной) приятно греют душу и кошелек. Не зря я поругался утром с наглым скрипачом, и с заикой-предсказателем, за этот клочок тротуара рядом с «Gran Teatre del Liceu» (театром Лисео). Это место на бульваре Рамбла, самой знаменитой улице Барселоны, стоило того. Толпы туристов, шедшие от станции подземки к памятнику Колумбу, или выходящие со знаменитого рынка «Бокерия», проходили именно этим маршрутом. Расслабленные и довольные, нагруженные пакетами со всевозможными вкусностями, люди нескончаемым разноцветным потоком, спешили в сторону набережной. И тут они сначала слышали жаркие напевы фламенко. Затем улавливали ритмичный стук каблуков танцевальных туфель о булыжную мостовую Готического квартала. А потом видели МЕНЯ. И замирали, как вкопанные. Потому что пройти мимо было просто невозможно. Не думайте, что я — самовлюбленный хвастунишка с раздутым эго. Вовсе нет. Я — парень с миллионом загонов и комплексов. Например, я не очень-то силён в математике и прочих точных науках. Потому и завалил экзамены в колледж этим летом. И еще я картавлю, особенно, когда волнуюсь. Так что собеседник из меня — так себе. Но также отлично я знаю и свои сильные стороны. И одна из них — моя внешность. Высокий рост, стройная атлетическая фигура, правильные черты лица, большие, как у Бэмби, глаза (ох, и доставалось мне за них от одноклассников в школе!), шелковистые волосы длиной до талии. Хотя в этом и нет моей особой заслуги, тут спасибо папуле и мамуле. Но этот подарок от них пришелся весьма кстати для парня, танцующего фламенко. Нет. Не так. Для парня, ЖИВУЩЕГО фламенко вот уже больше десяти лет. Ибо в 9 лет я впервые влюбился. И это была любовь не к девочке. И даже не к мальчику. Хуже. Это была самая страстная, самая глубокая, самая сладкая любовь в моей жизни. Любовь к фламенко. Я увидел этих танцоров на площади… Боже! Это был удар молнии. Шок. Взрыв. Я помню каждый жест, каждый взмах руки, каждый изгиб тела этой пары… И до сих пор могу наизусть напеть ту мелодию, под которую сердце 9-летнего мальчугана, тихони и задрота, похитили навсегда. Так. Стоп! Не отвлекаться, Торкио. Ты на работе, не забывай. Отогнав неуместные воспоминания, я поспешно вернулся к актуальной роли. Отвесил элегантный полупоклон пожилой супружеской паре, положившей в мою шляпу, лежащую на тротуаре, аж 10 евро. Соблазнительно, но вместе с тем невинно ответил на восторженную улыбку симпатичной сеньоры, чей спутник сверлил меня неприязненным взглядом. И томно вздохнул в сторону красавчика-шатена в черной кожаной куртке, с колечком пирсинга в носу, который вот уже полчаса стоял тут, как вкопанный, и не сводил с меня глаз. А этому что нужно, интересно? Вроде, не подходит под мой обычный контингент. Денег не положил, но и записочку с номером телефона всунуть не попытался. А таких тоже хватало. Причем обоих полов. Каждый день я выгребал из шляпы эти записки в количестве не меньше десяти. Иногда, если тот, кто оставлял номер, был симпатичен, я даже перезванивал. Без оглядки на гендер. Почему нет? Но этот парень не был похож на любителя быстрого флирта. У него совсем другой взгляд. Не жадно-возбужденный, а скорее, изучающий. И словно в ответ на мои мысли, шатен неожиданно делает пару шагов вперед и оказавшись ко мне практически вплотную, тихо произносит: — Привет! Можно с тобой поговорить? *** Дамиано, гитарист. Парень смотрит на меня недоуменно. В глазах — сомнение. Понимаю. При такой внешности, тебя явно, сто раз на дню, домогаются любители «клубнички». Что бы сразу расставить все точки, вкладываю в твою влажную от пота, ладонь, свою визитку. «Дамиано Давид, гитарист. Помогу сделать ваше романтическое свидание незабываемым!» И ниже — номер телефона. — Есть минутка? — спрашиваю я. — Хотел бы сделать тебе бизнес-предложение. Ты все еще колеблешься, разглядывая мою визитку. Протягиваю руку: — Меня Дамиано зовут. Я профессиональный гитарист. И еще я обожаю фламенко. О, кажется, лед тронулся. Ты слегка расслабляешься и осторожно протягиваешь руку в ответ. Какое мягкое и одновременно сильное пожатие! Любопытное сочетание. — Привет. Я Итан… Ух ты. Твой голос такой нежный. Чарующе медлительный тон обволакивает, как паутинка. — У меня сейчас будет перерыв, можем поговорить. Если недолго. — Отлично! — Мой энтузиазм вполне искренний. — Итан, может, тогда по чашке кофе? — киваю на соседний бар. Ты пожимаешь плечами: — Тогда уж лучше просто воды. Жарко. Воды так воды. Подбираешь свою смешную шляпу, берешь колонку. Идем в бар. Садимся. Твои огромные глазищи смотрят на меня вопросительно, но ты вежливо молчишь, предлагая мне самому начать разговор. Ок! — Итан, я не в первый раз тебя вижу на Рамбла (ничего, что я на ты? Мы вроде как, ровесники). Но только сейчас решился подойти, — Я слегка замялся. — Дело в том… Раньше я играл в группе, мы выступали в кафе, на свадьбах и так далее. Потихоньку нас даже стали узнавать. Но в прошлом месяце наша группа распалась. Я пытался играть один. Но люди хотят группу. По крайней мере — дуэт. Один-единственный гитарист никому не нужен. Ты молчишь. Ждешь продолжения моей речи? Ладно, есть ли смысл темнить… — Итан, ты не думал, что если заменить колонку на живую музыку, это привлечет больше туристов? Ты смотришь задумчиво, и после секундной паузы бесстрастно отвечаешь: — Я не хочу зависеть от напарника. Мне нравится работать одному. Самому отвечать за себя. Я слегка разочарован, но не удивлен. Такой ответ был вполне ожидаем. Наблюдая за твоими выступлениями несколько дней подряд, я уже понял, что мне предстоит непростая задача — уговорить закоренелого одиночку и интроверта впустить в свой закрытый мир другого человека. Поэтому я подготовился и не собирался легко отступать. — Ну, ты по-прежнему отвечал бы только за себя. Танец — твоя стихия. А музыку можно доверить и другому, не находишь? В любом случае, у тебя всегда остается твоя колонка, как запасной вариант. Кажется, этот простой аргумент сработал. Ты нерешительно киваешь. Бинго! Не теряя времени, беру быка за рога: — Давай хотя бы попробуем. Предлагаю начать с «Entre dos Aguas». Ты же именно под нее чаще всего танцуешь? Еще один неуверенный кивок. Отлично! Я хватаю куртку, и, крикнув: «Встретимся через полчаса!», бегу за гитарой. *** Барселона Месяц спустя. Деймон Бейкер, художник. Солнце. Вот что ассоциируется у меня с Барселоной. Солнце. Рамбла. Гауди. И вино. Обожаю испанские вина! И пусть мои друзья последнее время твердят, кто-то намеками, а кто-то — уже в открытую, что я слегка увлекся этим прекрасным напитком — мне наплевать! Как можно жить в Барселоне, и не зависать каждый вечер и каждую ночь в ее бесчисленных тапас-барах? В них к вину предлагают такие маааленькие, вкуснющие бутерброды-закуски. Испанцы называют их «тапас». Мы в Англии их называем мини-сэндвичами. Но мне они не так интересны, как сотни сортов всевозможных вин. Вот и сегодня, закончив очередной набросок, я складываю мольберт, убираю краски и кисти, и, перекинув ремень мольберта через плечо, спешу на встречу с друзьями в один из дешевых баров рядом с Рамбла. Погода, несмотря на начало октября, прекрасная. Вечер, но еще светло. И тепло! Не то, что в промозглом сыром Лондоне. Откуда я сбежал несколько дней назад, ничего не сказав владельцу художественной галереи, где подрабатываю пару раз в неделю. Он все еще думает, что я валяюсь с бронхитом дома. А я — здесь. Греюсь под ласковым солнцем Испании. И творю свой новый шедевр. Который снова никто не захочет купить. Толпа на Рамбле мешает передвигаться быстро. Да еще тяжелый мольберт бьет по боку. Волей-неволей снижаю темп. Останавливаюсь передохнуть, и краем уха слышу напевные переливы гитары. Уличные музыканты? Потом слух улавливает чёткий ритм, отбиваемый каблуками. О, танцоры! Это уже интереснее, чем просто гитара. Озираюсь по сторонам и иду на звук. Дохожу до окружающей маленький пятачок тротуара толпы. Протискиваюсь вперед, бесцеремонно раздвигая всех своим мольбертом. Поднимаю глаза, и … умираю. Это как вспышка. Как выстрел в сердце. Настолько безжалостно, настолько внезапно, настолько неотвратимо. Твои каблуки отбивают ритм. Руки нежно и страстно выгибаются и замирают в жестах, полных экспрессии и огня. Чёрная грива волос взлетает и снова окутывает блестящим покрывалом сверкающие от пота, обнаженные смуглые плечи. На тебе только белая майка, обтягивающая мускулистое, стройное тело, и черные строгие брюки, от которых ноги кажутся ещё длиннее. Ты весь отдался ритму, этой чарующей мелодии, что льется из-под струн сидящего на каменном парапете театра Лисео гитариста. Твоя голова откинута назад, глаза полуприкрыты, красивый рот чуть приоткрыт, и я как будто чувствую у себя на лице твое возбужденное, горячее дыхание. О, Господи! Это что, бред моего рассудка? Ибо не может же быть, что бы в одном человеке вдруг воплотились все мои самые нереальные фантазии. Самые прекрасные мечты. Сколько я так простоял, завороженный, ошеломленный, сложно сказать. Очнулся только, когда гитара окончательно смолкла. Толпа стала разочарованно переговариваться и расходиться. Ты и твой напарник собирались, о чем-то тихо совещаясь. Он бережно убрал гитару в чехол; ты так же аккуратно сложил в спортивную сумку танцевальные туфли и сменил их на обычные потрепанные кеды. Набросил на плечи джинсовую куртку. И Вы уже сделали пару шагов в сторону подземки, как я наконец вышел из ступора. И сделал то, что сам от себя не ожидал. Преградил вам дорогу. И положил в черную шляпу, которую ты все еще держал в руке, 100 ЕВРО. Практически, всё, что было у меня в кошельке. Деньги, на которые мне предстояло прожить минимум три дня до отъезда в Лондон. Такого вы точно не ожидали. Остановились, как вкопанные, ошарашенно уставившись сначала на купюру, потом — на меня. Нельзя было упускать этот шанс! Вперед! — Хэлло! — говорю как можно беззаботнее, но голос дрожит, и в животе все сжимается от напряжения. — Hi, guys! Great performance! (Привет, парни! Отличное выступление!) Вы молча переглядываетесь. И внезапно до меня доходит, что вы можете не говорить по-английски. Вот я идиот… Но тут твой красивый напарник сухо отвечает, смерив меня неприязненным взглядом: — Hi! Thanks. But that's too much. We can't accept it. (Спасибо. Но это слишком много. Мы не можем это принять). Вытаскивает банкноту из шляпы, и протягивает ее мне. Я мотаю головой, и отступаю на шаг. — No! You are welcome. This is from the heart, guys! (Нет! Пожалуйста. Это от чистого сердца, парни!). Гитарист не сдается. Подходит вплотную, и вкладывает деньги в мою руку. — Спасибо. Не нужно. — его английский настолько чисто звучит, что я изумлен. Но сейчас не до этого. Вы собираетесь уходить, и кто знает, встречу ли я вас еще в этом огромном городе? В экстренной ситуации мозг внезапно начинает работать очень неплохо. — Я в восторге от вашего выступления! — тараторю я, не давая вам пройти. — Если не хотите брать деньги — не надо, я понимаю. Но можно тогда хотя бы угостить вас бокалом вина? В благодарность за удовольствие от вашего концерта. Меня зовут Деймон. Деймон Бейкер. Я художник, из Англии, и тут всего на несколько дней. И я никогда не видел… не слышал ничего, такого же крутого, как ваше шоу! При моих последних словах лицо твоего напарника слегка смягчается. Я вижу, что ему приятна моя похвала. Он поворачивается к тебе и что-то быстро говорит по-испански. Вот черт! Ты все-таки не владеешь английским! Но я ошибаюсь. Выслушав гитариста, ты переводишь взгляд на меня. И я бледнею и краснею одновременно, замирая под взглядом твоих чёрных задумчивых глаз. — Спасибо! Нам очень приятно! — медленно, как видно, тщательно подбирая слова, произносишь ты по-английски. — Мы согласны на вино. Земля уходит из-под моих ног. Ангелы поют на небе «Аллилуя!». Не веря в происходящее, я тащу вас в ближайший бар. И целый час жизни выпадает из моей памяти. О чем мы говорили? Что пили? Не помню. Да и имеет ли это значение! Если в результате, после того как я распрощался с вами у входа в метро, в моем кармане лежит визитка. Плотный кусочек белого картона. На котором узким витым шрифтом напечатано: «Дуэт фламенко «Luna llena» (Полнолуние). Давид Дамиано-гитара. Итан Торкио-«байлаор» (танцор фламенко)». И ниже — номера ваших телефонов. *** Барселона, Испания. Вечер того же дня. Итан стоит перед зеркалом, таким маленьким, что там едва умещается отражение его головы, и тщательно расчесывает густые, непослушные волосы. Он так устал сегодня, что с удовольствием «забил» бы на это мероприятие. Но опыт говорит — если не расчешешь такую гриву перед сном, утром встанешь с вороньим гнездом на голове. Дамиано выходит из общей душевой, расположенной в самом конце коридора «Гостевого дома сеньоры Мартинес». Влетает в комнату, злой, как черт. — Жадная старуха! — шипит, поспешно прыгая в кровать и закутываясь в одеяло. — Снова отключила горячую воду раньше 10 вечера! Я только вылил на себя гель для душа — и вот! Пришлось смывать ледяной водой. Хорошо, если не заболею. Итан откладывает расческу. Вздыхает. Стягивает с себя домашнюю футболку и шорты. Выключает свет, оставляя только слабый отблеск ночника, и залезает в постель, уже согретую Дамиано. — Я все понимаю, Дами… — голос звучит ласково, и Дамиано понемногу успокаивается. Злость проходит, и он уже может думать о чем-то другом, кроме счетов за воду и электричество, которые они опять не смогли вовремя оплатить. — Прости, Ит! Я просто с ума схожу, что из-за меня ты вынужден жить в этой дыре. Черт! — Дамиано кусает губы. — Хватит, любимый! — Торкио пристраивает голову на загорелой, гладкой груди. — Мы уже не раз об этом говорили, помнишь? Это было правильное решение, и я ничуть о нем не жалею. Если мои родители не хотят принимать меня таким, какой я есть, и не хотят ничего слышать о тебе — я не буду жить в их доме. И уж тем более — принимать от них деньги. Не грузись, хорошо? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Нежные пальцы скользят по груди Дамиано, очерчивая каждую букву на татуировке «Il ballo della vita». Тот тихо вздыхает, и откидывается на подушку. Влажные, еще не просохшие после душа каштановые кудри лезут в лицо, но ему уже все равно. По мере того, как горячие губы Торкио опускаются все ниже, сначала целуя затвердевшие соски, потом смещаясь на твердый, подрагивающий от подступающего возбуждения, живот, мысли Давида уносятся в никуда. Итан перекидывает через него ногу, забирается сверху, и начинает ласки по новой. Целует Дамиано в красивый, иронично изогнутый, горячий рот. Покрывает быстрыми легкими поцелуями плечи, грудь. Снова возвращается к губам. И перемещается ниже, на соблазнительно выгнутую, беззащитно подставленную под его ласки, шею. — Итан, господи! — прерывистый шепот больше похож на стон. — Мне завтра рано вставать, у меня в 9 утра собеседование! Давай отложим, а? Но Торкио что-то невнятно мычит, и продолжает свои дразнящие ласки. Язык двигается по шее медленно, неторопливо. Замирает на секунду, там, где быстро бьется тонкая вена. И снова поднимается выше, проводит влажным горячим кончиком за ухом. Так сладко, так горячо… Длинные изящные пальцы гладят и осторожно сжимают соски, нежно потягивая за колечко пирсинга. Он знает, как это нравится его парню. И как тот любит, когда Итан берет инициативу на себя. Кто бы мог подумать, что этот горячий брутал млеет и мурлычет, как котенок, от самых нежных ласк. И обожает быть не захватчиком, а побежденным. — Я разбужу тебя ровно в 7 утра, Дами! — усмехаясь, Итан прерывает свои игры языком, от чего стон разочарования вырывается из груди гитариста. — Поверь, ты точно проснешься от того, КАК я это сделаю. Хочешь, покажу? Гибкое тело Торкио смещается немного ниже. Мягко раздвинув ноги гитариста, он удобнее устраивается между твердых загорелых бедер парня. Проводит рукой по гладкому, тренированному животу. Давид коротко вздыхает. — Ит! Прошу! — Хорошо. Если будешь хорошим мальчиком, я, так и быть, покажу тебе промо версию моего утреннего «будильника». Готов? Давид судорожно кивает, и разводит бедра шире. Рука Торкио опускается с живота гитариста на его пах, покрытый жесткими темными волосками. Пальцы блуждают рядом с отвердевающим членом, не касаясь его. Дразнят, играют, обещают… Сначала нежно, потом сильнее поглаживают и сжимают мошонку, обхватывают упругие яички, то сжимая, то отпуская. Чуть приподнявшись, и глядя в глаза Давиду, Торкио подносит средний палец ко рту. Медленно, не отводя взгляда, облизывает. Проводит пальцем по узкому розовому отверстию. Его края немного припухшие, и само оно все еще растянуто, после их утренних горячих развлечений. — Ну что, Давид? Мне поласкать тебя, как ты любишь? — Да …- шепчет гитарист — Тогда скажи это вслух. Что мне сделать, Давид? — Поласкай меня, Ит. Прошу. — Как именно, Дамиано? Мне нужно знать точнее. Вот дьявол! Издевается, а гитарист уже буквально пылает. Его сводят с ума все эти игры, которые так обожает его парень. — Хорошо… Проведи там языком… Итан выполняет, и тут же отстраняется. Его глаза смеются, но в глубине них загорается отблеск страсти и желания. — Еще, еще… Полижи… Сильнее… Да… Теперь поласкай кончиком языка… Введи его туда, глубже… О, даааа… Еще… Ит! Прошу… Еще!!! Прерывистые стоны и шепот парня заводят Итана. Он уже не сдерживается, придвигается ближе. Руками слегка разводит упругие ягодицы, и ловкими быстрыми движениями горячего влажного языка начинает трахать Дамиано в податливо раскрывающуюся дырочку. Проникает, гладит, ласкает нежные атласные стеночки. И вдруг усиливает напор. Начинает быстро и сильно насаживаться языком, вцепившись в уже мокрые от пота бедра любовника, не позволяя ему отстраниться. Дамиано уже не может сдерживать вскрики. Его рука тянется к торчащему вверх члену, но Торкио пресекает этот маневр. Перехватывает руку гитариста, и властно качает головой. — Стоп, не торопись! Иначе я прекращу игру, и не дам тебе кончить. Черт! Дамиано судорожно выдыхает, но подчиняется. Вцепляется руками в простыню, чтобы избежать искушения. — Умница. Хороший мальчик. — одобрительно говорит Торкио. — Вот тебе за это поощрение, малыш. И он аккуратно вводит в мокрое от слюны отверстие свой ловкий длинный палец. Дамиано захлебывается стоном удовольствия. Но ему этого уже мало. — Второй, Ит….Прошу тебя!!! Итан улыбается, глядя на то, как его красивый, своенравный парень буквально сходит с ума от его ласк. Как стонет и умоляет, готовый на все, только бы Торкио не останавливался. — Вот так? -спрашивает он, вводя второй палец, и усиливая движения взад-вперед. Пальцы легко скользят в разработанное отверстие, гладя, проникая, стремясь достать до чувствительного комочка простаты. — Да, да. Да… — Дамиано начинает двигать бедрами, нетерпеливо, отчаянно, стремясь глубже насадиться на эти, дарящие такое удовольствие, гибкие длинные пальцы. И вот они, кажется, достигают цели. Гитарист вздрагивает всем телом, руками судорожно стискивает мокрую от пота, простыню. И захлебывается коротким, низким воплем. _ О, господи. О, господи. Ит… Тот выпрямляется, смещается выше, нависая над распластанным, жарким телом парня. — Тебе понравилось, Дами? Ну что, устроит тебя такой будильник в семь утра? В глазах Давида-только мольба и бесконтрольное желание. Он уже не соображает, что там говорит ему Итан… Все чувства и мысли гитариста сосредоточены на одном. На его торчащем, горячем, влажном от обильно выделяющейся смазки, члене. Итан считывает его настроение, и понимает, что парень уже на грани, и не может больше терпеть. Торкио и сам уже завелся до невозможности, от вида обезумевшего от страсти Дамиано, от его стонов и криков. Член Итана ноет, болит, требует разрядки. Не медля больше, Торкио отстраняется на минуту. Быстро находит в ящике тумбочки флакон со смазкой. И щедрой порцией выливает ее на покорно подставленную розовую дырочку. Распределяет по своему толстому, подрагивающему от возбуждения, члену. Разводит ноги Дамиано сильнее, прижимает его колени к груди. И сильным, но аккуратным движением, вводит красную влажную головку в разработанное, но все еще упругое отверстие. Давид судорожно выдыхает. На секунду сжимается, стараясь привыкнуть к ощущению такой плотной, огромной наполненности в своей нежной дырочке. Но тут же его губы накрывает рот Итана, который ласкает, бережно и любовно целует, помогая расслабиться, и принять его огромный ствол целиком. Это действует, как и всегда. Гитарист расслабляется, мышцы разжимаются, и чувствуя это, Торкио начинает сначала осторожно, а потом сильнее, двигаться внутри этого влажного, жаркого, сводящего с ума ощущениями, прекрасного зада Давида. Оба настолько возбуждены, что вряд ли смогут долго продержаться. Поэтому Итан решает наконец отпустить тормоза. Он прекращает контроль, и полностью отдается сводящим с ума ощущениям. Упругие мышцы внутри сжимают его член, и каждое новое движение вызывает такое наслаждение, что байлаор не может больше сдерживать стоны. Они сливаются с короткими всхлипами Давида, который уже в полубессознательном состоянии, от раздвоенного желания кончить, и одновременно, что бы это удовольствие никогда не заканчивалось. — Готов? — шепчет ему на ухо Торкио, опаляя горячим дыханием ухо и шею гитариста — Да, да… Торкио ускоряет движения. Уже не сдерживаясь, сильно и напористо вбиваясь в узкую глубину, он трахает своего парня так, что тот захлебывается вскриками. Смуглые бедра Торкио вжимаются в горячее тело Давида, руки Давида ложатся на задницу Торкио, стискивая его упругие ягодицы. Утром там точно будут красные следы от пальцев Дамиано, но сейчас обоим на это наплевать. Каждое новое судорожное движение приближает Торкио к оргазму. Но он хочет сначала позаботиться о своем парне. Поэтому обхватывает рукой его торчащий, сочащийся смазкой, горячий член. И начинает дрочить, сжимая пальцами красную, подрагивающую головку. Дамиано уже не стонет, а воет на низкой, прерывающейся ноте. Бормочет что-то, умоляет, просит. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шепчет он, как в бреду. Одно движение рукой, еще одно… И Давида накрывает жаркой волной. Он подается вперед, в последнем моменте яростно вбиваясь в сжатый кулак Торкио. И гортанно простонав, кончает в руку байлаора, забрызгивая белой мутной жидкостью руку парня, свой живот и простыни. Тот на секунду замирает. Вид подрагивающего члена Давида, брызги вокруг, окончательно сносят крышу Торкио. Он делает несколько яростных толчков, вбиваясь в покорное тело своего парня. И его также накрывает мощный оргазм. Торкио изливается прямо в горячую, растраханную дырку Давида, чувствуя, как сжимаются вокруг его члена упругие мышцы ануса, отдавая последние отголоски оргазма. Несколько минут парни пытаются отдышаться, и вернуться в реальность. Им так жарко, что не спасает даже окно, которое распахивает Торкио. На подгибающихся ногах, он добредает до кровати. И снова падает на скомканные, влажные от пота и спермы, простыни, рядом с бессильно валяющимся Дамиано. Бессознательное состояние парней прерывает жужжание телефона. Итан шарит рукой по тумбочке рядом с кроватью. Сообщение в WhatsApp. В такое время? В первом часу ночи? Номер незнакомый. Странно. Сообщение пустое, к нему лишь прикреплен какой-то файл. Торкио опрометчиво нажимает на «открыть». И замирает в изумлении. С экрана телефона на него смотрит он сам. Точнее, не он, а фото его портрета. В костюме для их уличных выступлений. Набросок карандашом, сделанный в черно-белых тонах, удивительным образом передает характер и суть танца Торкио. Напряженная, грациозная, летящая фигура байлаора, как будто застыла в мгновении. Черные блестящие волосы разлетаются по плечам, белая майка подчеркивает каждый изгиб мышц, брюки изящно обтягивают идеальную задницу и ноги. А лицо… Это запрокинутое в экстазе лицо, с блестящими и томными глазами, с чуть приоткрытыми, нежными губами… Оно притягивает, сводит с ума, не позволяет хоть на секунду отвести взгляд. — Дами! — шокированный, Итан протягивает телефон гитаристу. — Дами, скажи, я действительно так… горячо выгляжу, когда танцую? Тот всматривается в портрет. И внезапно, челюсти его сжимаются. В темных глазах вспыхивает злобный огонек. — Нет, Ит… — От ярости его голос становится совсем низким. — Тут ты не танцуешь. Я слишком хорошо знаю ЭТО выражение твоего лица. Я видел его только что. Несколько минут назад. — Ты о чем? — Итан в недоумении и растерянности смотрит на гитариста. — Я знаю это выражение… — повторяет тот, как в бреду, и ярость наконец вырывается из-под контроля. — Именно так ты выглядел только что! Когда… кончал в меня.