Гадкий утенок

В нашем знакомстве не было ничего необычного. Общий друг позвал на день рождения, она, видя мою легкую скованность в незнакомой компании, подсела и завела разговор. Мы пересекались еще пару раз во время вечеринки — в курилке и у бара. Утром меня ждало ужасное похмелье, пары в десять и мем в личке. — Кажется к кому-то проявили благосклонность? — друг бесцеремонно заглянул в телефон. — Да брось, просто мем. Мы вчера как раз обсуждали можно ли воспринимать творчество отдельно от автора, а он как раз в тему. — Ужас, мемы нынче даже о такой душнятине делают? — Она вот это душнятиной не считает. — О, ну тогда ты должен ее позвать куда-нибудь, кто еще тебя такого стерпит? Я и позвал, сначала без особой надежды, но с каждым разом становился все более уверенным. Как-то постепенно мы начали видеться все чаще, а потом я уже и не мог представить дня без нее. Я влюбился по уши и купался в этой любви. У меня сводило скулы от улыбки рядом с ней, что-то в животе переворачивалось, когда она смеялась, а еще мне постоянно хотелось ее касаться — обнять и слипнуться как пельмешкам в кастрюле. И она шла навстречу: шептала мне глупости на ухо, целовала в ответ и так на меня смотрела… Все чаще она оставалась у меня на ночь, а одним вечером осталась у меня навсегда. Несмотря на то, что я ни с кем не ощущал такой духовной близости, она все еще оставалась для меня загадкой. Она была открытой и искренней, но мне все равно постоянно казалось, что есть что-то, что я не могу увидеть. Меня это беспокоило, вечерами она становилась задумчивой, просила сказать, что она красивая, но, хотя я был искренен, никак не мог избавиться от искорок неверия в ее глазах. А потом она уходила в ванную и через полчаса ко мне возвращалась такой же, какой и была. — Что ты там делаешь? — спросил я после того как она вернулась. — Ты не думаешь, что как-то неприлично спрашивать такое у человека, вышедшего из туалета? — усмехнулась она в ответ. — Я тебя уверяю, что не испугаюсь. — Ха! У меня там вечерний ритуал, чтобы спалось хорошо. Всякие женские штучки, знаешь. — Кремами мажешься? — Типа того. — А меня намажешь? Она недоговаривала. Я был в этом убежден также, как и в том, что земля круглая. Велик был соблазн продолжить допрос и поймать ее на горячем, но я решил не давить. С ее родителями мы знакомились в пятницу после пар. Все шло по стандартному сценарию, как будто мы оказались в каком-то второсортном ситкоме. Вот расспрос от ее отца, а вот и ее мама достает альбом с фотографиями. — Она была таким очаровательным ребенком — дашь ей бутылочку, она выпьет, выкинет за борт, повернется на бок и уснет, — ее мама показывала фотографии малышки в чепчике, — А тут мы позвали деда мороза, а она его испугалась и отказалась идти к нему на ручки, поэтому фотографировалась со снегурочкой. — У него была страшная борода и от него пахло водкой! — Запишу себе в заметки — не пить водку и не носить бороду, — пробормотал я. — В нашей паре скорее я буду наводить ужас, — подмигнула она мне. Фотографий было много, мы постепенно двигались сквозь года, а я был благодарным слушателем всех этих не единожды рассказанных историй. Мне нравилось узнавать ее лучше. Так мы дошли до подросткового возраста. — Вот тут у нее был период гадкого утенка, — сказала ее мама переворачивая страницу на седьмой класс, — Этот подростковый возраст. Я пыталась уговорить ее сесть на диету, но она сопротивлялась. Мою девочку перекосило. Она старалась это скрыть, но сжатые губы и жесткий взгляд выдавали ее внутреннее напряжение. Я взял ее руку и невесомо погладил ее ладонь большим пальцем. Она болезненно улыбнулась. — Скажете тоже гадкий утенок, очень даже красивая девочка, — попытался я сгладить углы. — Ну, на правду-то чего обижаться, — сказала она. — И я так всегда говорю, — кивнула ее мать, — А вот перед девятым классом она стала такой красавицей. Как будто в один день проснулась вся такая ладная и стройная, что просто загляденье. Когда мы вернулись домой, то я несколько минут обнимал ее, а она плакала. Я тихонько баюкал ее, поглаживая по спине. Через некоторое время она слегка отстранилась и охрипшим голосом спросила у меня. — Я красивая? — Да. В ответ она лишь покачала головой, оттолкнула меня и убежала в ванную. Через полчаса вернулась как ни в чем не бывало, от недавних слез не было и следа. — И все-таки я красотка, — сказала она вертясь у зеркала, — Думаю, что из-за меня вполне могла бы случится еще одна Троянская война. — Ты точно в порядке? — В полном. Мои ритуалы всегда помогают мне прийти в себя. Я смирился. Надеялся, что моя любовь сможет ее вылечить, старался почаще говорить о том какая она красивая, но она продолжала уходить в ванную. Иногда мне даже казалось, что она была там дольше обычного. В один из вечеров она как обычно задала свой вопрос, выслушала мой ответ и удалилась. Я ждал, но так и не дождался привычного щелчка замка. Несколько минут я недвижимо просидел на диване разрываемый между любопытством и уважением к ее границам. И как бы я не убеждал себя, любопытство победило. Я на цыпочках подошел к двери и прислушался. Задержал дыхание, чтобы не упустить ни малейшего звука. Что-то утробно чавкало. Я протянул руку и осторожно нажал на ручку двери, слегка потягивая на себя. В тонкой щелке двери было видно ее обнаженную спину. Заглянув чуть глубже, я замер в ужасе. Из зеркала над раковиной высовывалось черное антропоморфное нечто. Оно держало мою любимую за плечи и своей черной пастью с отвратительным чавканьем отгрызало от нее кусок за куском. Но самое ужасное было в том, что оно смотрело на меня ее глазами. Не знаю сколько длился тот миг, что я окаменев стоял там, но с неимоверным усилием воли я все-таки закрыл дверь и вернулся на свое место. — Ты очень бледный, — сказала она. — Что это было? — Я красивая? — Конечно. Она села рядом со мной и взяла мое лицо в ладони. — Неправда. Я не красивая. Я знаю это. — Но это не так, ты красивая! Я люблю тебя! Она горько усмехнулась. — А я нет. Нам надо расстаться. Так больно мне не было никогда. Я пытался ее вернуть, но безуспешно. Еще больнее мне было, от того что я сам во всем виноват. Но время вылечило меня, хотя где-то на сердце остался шрам, который иногда продолжал ныть. От друзей я узнал, что она пропала. Не знаю сожрал ли ее монстр из зеркала или все-таки эта беда была связана с более приземленным злом, но я знал, что виноват в том, что так и не смог ее понять. Вечерами чувство вины накрывает меня все сильнее, но никогда в эти моменты я не подхожу к зеркалу, потому что знаю, что в нем отразится.