Связанные Луной

Сколько времени прошло? Небеса всё так же сияли лазурным цветом, а Луна, что отражалась в прозрачном озере, не двинулась ни на метр. Всё словно застыло в ожидании чего-то. И лишь звёзды меняли своё положение – под открытым сводом неба россыпь самоцветов складывалась в карту судеб, которую так мастерски читала Алуна. Каждая нить судьбы отражалась в запутанных узорах звездных светил. И пока бесконечное количество мерцающих звёзд пролетало мимо в поисках собственного счастья, лишь Луна оставалась на месте, холодно взирая на крошечные небесные самоцветы. Как же давно душа Афелия не чувствовала спокойствия. Каждый день был наполнен тревогой и кровью. Не было ни дня, когда он смог бы выдохнуть и на миг забыть об испытаниях небес. Но сейчас... пока он не был в сознании все переживания отошли на второй план – какой толк от волнения, если даже не знаешь, где находишься? А рядом была Алуна. Юноша впервые мог не только слышать сестру, но и касаться, как раньше. Её теплая улыбка, нежные объятия и полные радости и бесконечной заботы глаза приносили покой даже такой неприкаянной душе – как Афелию. Их разговоры были бессмысленными, пропитанными тишиной, однако в каждом движении, каждом вздохе и слове чувствовалась безграничная любовь и печаль. Они прекрасно понимали, что столь безмятежная нить времени рано или поздно оборвётся, от того дорожили каждой секундой. – Смотри, вот и наши звёзды, наконец, показались! – воскликнула Алуна, указав на небо, – Но сегодня твоя звезда то и дело мерцает. Похоже, что... Однако стоило девушке только обернуться, как увидела, что полупрозрачное тело Афелия начало искриться и постепенно исчезать, унося крохотные огоньки, некогда бывшие частью тела, вверх, к небу. Афелий молча опустил взгляд на руку, что постепенно рассыпалась, теряя оболочку. Теперь его взгляд, полный печали и уже накатившей тоски, встретился со взглядом Алуны – её чувства были точно такими же. Девушка подошла к брату, упав в его объятия. Они молчали – горечь последней встречи уже успела проникнуть глубоко в их сердца. И в последние минуты никакие слова не могли заменить биение сердец в один ритм, напоминающий пульсацию ярчайших звёзд, проживающих самые яркие моменты жизни и близких к своей смерти. Последние лазурные огоньки улетели ввысь, оставив Алуну наедине с мёртвой тишиной и холодными стенами. Она вновь осталась одна – лишь благодаря ноктуму девушка сможет вновь стать единым целым с братом. Но несмотря на всё, Алуна была благодарна Луне за возможность побыть с братом, вновь почувствовать его тепло и услышать биение сердца, наполненного болью. На её лице появилась улыбка, а по щеке медленно скатилась слеза.

***

Каждый день был похож на предыдущий. Рано утром Итари вставал, забирал с кухни еду, завтракал, а затем принимался исцелять раны. Днём он отдыхал, не выходя из комнаты, – казалось, если оставить лунари на одну секунду, кто-то точно придет и убьет его прямо в постели. Вечером, когда силы восполнялись, Итари вновь залечивал раны, нанесенные магией, что вгрызлись в обессиленное тело Афелия. А ночью вастайи спал, набираясь сил для нового дня. И так, по кругу. День за днём. Благодаря магии родной земли кролик не уставал, но его душу и разум тяготило это однообразие и тревога – неизвестность и опасность будущего никак не отпускала его. Он подобрал этого лунари в надежде спасти его. Взял на себя ответственность за его жизнь – и теперь не мог от неё отказаться. Но чем ближе было пробуждение, тем страшнее оно казалось. Как Афелий отнесётся к тому, что его спас вастайи родом с чужих земель? Что если ему не придется по нраву то, что его отвезли далеко от родины? А если он и вовсе враждебен? Неужели вместо обычной благодарности Итари получит нож в спину? И всё же вастайи старался избавляться от подобных мыслей – будь, что будет. В один день, Итари всё же уснул, сидя на полу, облокотившись руками о кровать, пока солнце было еще зените, и вначале даже не услышал тихого шороха. Стоило только приоткрыть глаза, как яркий свет ослепил Афелия. Больно. Но эта лёгкая боль возвращала его в чувства. Наконец, привыкнув к яркому солнцу, юноша осмотрелся – небольшая комната, выполненная в довольно простом стиле, мягкая, словно облако, кровать и... вастайи, который спал на его постели. Он не выглядел враждебно, наоборот, будто слишком доверился незнакомцу. Лунари попытался двинуться, но тут же издал тихий стон – всё тело отозвалось болью, не только в мышцах, но и костях. Голова раскалывалась. Алуны он не слышал. Или она нарочно молчала? Первым делом, он попытался понять, сколько пробыл без сознания – действие ноктума могло пройти, и если это так, то нужно было срочно принять новую дозу. Однако из мыслей его вырвал тихий голос, полный радости и удивления. – Вы проснулись! – Итари протёр кулачками глаза, в надежде, что это не иллюзия, – П-постойте, Вам нельзя двигаться! Ложитесь обратно. Я-я всё расскажу и объясню, но сначала нужно что-нибудь поесть. Кролик суетливо обратно уложил Афелия, что вначале пытался сопротивляться – схватив вастайи за руку, и убежал прочь, оставив лунари в полном неведении. Но убийца не стал ждать. Он медленно поднялся и сел на кровать – каждое движение отдавалось в голове резкой болью, от которой юноша издавал тихие стоны. Он всё еще не был способен говорить, однако обычно онемевший язык теперь чувствовался более явно, а горло не раздирало тысячью лезвий. Безусловно, действие ноктума подходило к концу. Взглянув на своё тело, лунари не скрыл удивления – раны, о которых говорила Алуна, действительно исчезли. Неужели это тот самый вастайи? Но никому доверять нельзя. Тело было перебинтовано и вымыто дочиста, а одежда выстирана и аккуратно уложена рядом. Кому же понадобилось так ухаживать за незнакомцем? В дверь постучались, и в комнату вошёл Итари, на подносе тот принёс суп и чашку горячего чая. Увидев, что лунари сел, вастайи нахмурился, правда, его выражение лица тут же сменилось беспокойством. – Я же говорил... – тяжело выдохнув, кролик поставил чашку чая на стол, а миску супа аккуратно протянул юноше, – Если вы боитесь, что еда может быть отравлена, то вначале могу съесть я. Афелий сверлил бедного кролика холодным изучающим взглядом, подмечая каждую деталь – от бегающих глаз до легкой дрожи вастайских ушей – всё говорило о том, что тот волновался куда больше Афелия. Значит, не опасен. Выдохнув, лунари помотал головой и с трудом начал есть, сдерживая стоны, которые так и норовили вырваться наружу. Непривычное чувство тепла разливалось по горлу, стоило только сделать глоток – чувство обжигающей боли пропало. С трудом съев всю порцию, Афелий вновь перевёл взгляд на Итари и показал двумя пальцами на горло, губы, а после помотал головой из стороны в сторону, намекая на то, что говорить он не может. – А-а... – в голове Итари тут же завертелась сотня мыслей. Немой? Или не может говорить по другой причине? Неужели он действительно мог быть Оружием веры, которого остальные лунари чуть ли не обожествляют? – Тогда я дам Вам лист бумаги и перо! Через минуту Афелию был протянуто несколько белых листов и перо с чернилами, поставленными на стол близ кровати. Вастайи, взглянул на убийцу, спрашивая разрешения сесть, – и тот кивнул. Стрелок взял перо и, макнув в тёмную жидкость, начал писать дрожащей рукой, медленно выводя каждую букву. Почерк его был невероятно аккуратным и витиеватым, будто тот принялся писать священные письмена – настолько каждая линия была превосходна и проведена с невозмутимой уверенностью. «Прошу прощения за столь резкий вопрос, но где мы?» – Сейчас мы на Исконной земле, в Ионии. Это довольно далеко от Таргона, – голос вастайи дрогнул, – Простите, я виноват... В глазах Афелия промелькнуло удивление, но, прикусив губу, тот продолжил писать: «Всё в порядке. Как я понимаю, ты тот вастайи, что помог мне?» – Если это можно считать помощью, то да, – пробубнил кролик, прижав к себе и без того повисшие уши, – Меня зовут Итари. «Афелий.» – стоило беловласому вастайи только увидеть это имя, как тот застыл. Дышать стало тяжело, а каждый стук сердца начал отдаваться болью в груди. Итари никогда не встречался лицом к лицу с Оружием веры, лишь краем глаза мог заметить его тень. Но сейчас он был один на один с тем, кто убивал толпами обезумевших солари. Восхищение, смешанное со страхом– его могли лишить жизни в любую секунду, – но не успел он прийти в себя, как на бумаге появились новые символы. «Как ты связан с лунари?» – Ох, – Итари тяжело вздохнул, – Если вкратце, то я торговец, но втайне помогаю лунари, как могу. Пронзающий взгляд Афелия холодил душу – он изучал вастайи, однако Итари, съёжившись, старался держаться, отводя взгляд и украдкой поглядывая на лунари. Он явно чувствовал свою слабость, которая ни на минуту не покидала его. После его слов, Афелий стал серьезнее, и кролик понимал, по какой причине. «Большинство чужеземцев становятся на сторону солари, особенно торговцы. Им это выгодно.» – не нужно было вопроса, чтобы понять, какого ответа добивался стрелок. – Да, Вы правы... Но есть и те, кто старается тайком помогать лунари. Некоторых из Вашего народа я привёз сюда. Кто-то мечтал о спокойной жизни, другие сломались под гнётом нескончаемой войны, иные же и вовсе были маленькими детьми. «Спасибо.» – Афелий еле-еле поклонился, издав тихий стон, из-за чего Итари бессознательно удержал его, – «Однако мне важно знать причину. Я не могу верить каждому, кто протягивает руку помощи.» Итари, безусловно, понимал недоверие убийцы к чужеземцу, что принял его с распростертыми объятиями. И как бы больно ни было вспоминать прошлое – без этого не обойтись. – Мой отец был торговцем. Он любил Таргон всем сердцем, пусть и был для него чужим до конца своей жизни. Извечная война меж Солнцем и Луной поразила его – и он не смог остаться в стороне. Отец начал помогать лунари и солари, которые бежали от собственных братьев и сестёр. Я всегда ждал с нетерпением его возвращения. Каждый раз он рассказывал мне новые истории и легенды. С тех самых пор я решил, что тоже стану торговцем, и когда-нибудь увижу собственными глазами место, наполненное силой двух светил, столь одинокое и величественное... – Итари замолк, опустив взгляд, – Но однажды он не вернулся. И только спустя много лет, когда я сам отправился на Таргон, мы с мамой узнали, что он погиб от рук солари, сражаясь на стороне лунари. «Мне искренне жаль. Луна не отворачивается от тех, кто посвятил ей жизнь, она приняла его в своё лоно и душа обрела покой, не сомневайся.» – Всё хорошо, – кролик улыбнулся, однако в глазах его отражалась печаль и тоска, – Теперь это и моя война. Вам решать – верить мне или нет, я всё пойму. Убийца тяжело выдохнул, покачав головой из стороны в сторону. Избавиться он мог от кого угодно за секунду, но союзников найти в подобной ситуации невероятно тяжело – их нужно ценить. Кроме того, тех, кто не отказывал в помощи его братьям и сёстрам по вере, так же становились частью большой семьи. Однако этому вастайи придётся еще ни раз доказать свою верность прежде, чем Луна примет его. Но столь безмятежную идиллию разрушил внезапный громкий стук в дверь и последующий звучный голос: – Эй, кроль, войду? Это я, Сетт. – Да, конечно, – тут же растерянно ответил Итари, поглядывая то на дверь, то на безмолвного убийцу, что озадаченно смотрел на него в ответ. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл красноволосый вастайи. Сетт по привычке собирался бесцеремонно плюхнуться в кресло, однако на этот раз застыл в проходе – не ожидая увидеть черновласого незнакомца пробудившимся. Кроме того, тот устремил взгляд тёмных, словно ночное небо, глаз прямо на вастайи, явно, не одобряя подобное бестактное поведение и изучая того с ног до головы. Храбрости ему не занимать. И это будоражило кровь. Боец воспылал неведомым азартом – мальчишка пробуждал в его груди что-то неведомое самому Сетту одним только ледяным взглядом. – Надо же, так ты очнулся, наконец, – тут же сказал Сетт, ухмыльнувшись и показав острые клыки, что больше походило на звериный оскал. Золотые глаза встретились с тем, кто был недоволен его появлением. Обе стороны прожигали друг друга: один с опаской и недоверием, другой – с растущим голодом по ранее не известным ощущениям, – Звать как? – Его зовут Афелий, но лунари чаще величают его «Оружием веры». И да, он не может говорить, – поспешил ответить Итари, потеряв всю уверенность во второй раз, находясь в одном помещении с людьми, наделёнными немалой силой. – Немой? – полукровка облокотился о стену, скрестив руки на груди, продолжая оглядывать Афелия, не желая уступать тому в этом безмолвном сражении. – Не совсем, но можно и так сказать. Кроме того, он ведь не знает нашего языка. Так что общаться с ним получится только через меня или кого-то другого, кто понимает речь лунари. – А жаль, – Сетт усмехнулся себе под нос. Теперь потерянный взгляд немого стрелка был ему понятен – тот мог уловить лишь атмосферу разговора, но никак не смысл. И всё же, несмотря на это, тот продолжал испепелять вастайи взглядом – специально или нет, но он вызвал неподдельный интерес у хозяина арены. К сожалению, с этого момента лунари так просто не отделаться. Все, кто вызывают Босса на бой, проигрывают, получая вдобавок разукрашенные лица как автограф на память, дабы более не смели задирать носы. Однако здесь... более деликатный случай. – Это Сетт или Босс, – заговорил кролик на ином языке, отвлёшки Афелия от поединка, чем Сетт был недоволен, – Он хозяин арены, в которой мы и укрылись. Благодаря нему Вы встали на ноги быстрее, чем я предполагал, ведь он предоставил еду и лекарства, не требуя ничего взамен. Безэмоциональное выражение лица убийцы будто смягчилось и, обратив взгляд на красноволосого вастайи вновь, тот аккуратно поклонился, прокряхтев от боли. Итари, взглянув на Босса, лишь кивнул в знак благодарности, придерживая лунари, дабы тот не перестарался с поклоном. – Можно было бы и без этих формальностей, – рыкнул Сетт, он был рад играть в гляделки, но видя состояние чужеземца, не было надобности в этих вежливых поклонах. Слишком много чести для того, кто просто дал им крышу над головой. Вастайи подошёл ближе и похлопал лунари по плечу, осознав, насколько тот хрупок, однако даже в этой хрупкости таилось что-то могущественное. Довольно хмыкнув, от того, что его озарили настороженным и недоумевающим взглядом, Сетт направился к выходу. – Передай, что мне хотелось бы как-нибудь с ним переговорить наедине или в бою сойтись, – дверь захлопнулась с резким грохотом – как приходил, так и уходил полукровка довольно громко, что вполне сочеталось с его внешним видом и размерами. – На самом деле, Сетт не такой уж и страшный, он хороший, просто не всем показывает это, – выдохнув и улыбнувшись, заговорил Итари, стараясь разрядить атмосферу. Афелий кивнул, – Он попросил передать, что был бы не прочь поговорить с Вами наедине или сойтись в бою, похоже, Вам удалось его чем-то заинтересовать. Со стороны безмолвному лунари Сетт показался самоуверенным выскочкой, что никак не вязалось со словами вастайи. Но несмотря на недовольство, Афелий был благодарен тому за то, что полукровка не отвернулся от них в час беды и протянул руку помощи. Теперь убийца должен был отплатить долг прежде, чем отплывёт обратно на Таргон. Мучительное ожидание и угрызения совести были несравнимы с той малой болью в теле, от которой Афелий стонал при каждом движении. Незнакомые пейзажи с изогнутыми деревьями с цветной листвой, пушистыми облаками и светящимися магией реками за окном лишь холодили душу, израненную собственными ошибками. Стоило остаться в одиночестве, как поток мыслей тут же уносил его вдаль, к родному Таргону. Он оставил лунари одних в безызвестности, его братья и сёстры остались без защиты лунного стража. Убийца бросил их, когда в нём так нуждались. Милая улыбка беловласого кролика порой отвлекала от угнетающих размышлений, разъедающих дух, как и внезапные появления Сетта, который то и дело ухмылялся и болтал на незнакомом лунари языке. Тело было изранено изнутри, магия проникла в каждую клетку тела, обращая его организм против него самого, отчего лечение было долгим, как и последующая реабилитация. И чем больше лун проходило, тем хуже становилось Афелию. Стрелок потерял связь с Алуной – его просили не пить яд ноктума, пока он не восстановиться, и тот едва согласился, убийца перестал слышать провидицу – его путеводную звезду и душу, погружаясь во тьму вины и скорби. Афелий винил себя в каждой неудаче, каждом проступке, каждой смерти. Его избрала Луна, дабы защищать слабых, и он не имел права жалеть себя. В его слабостях и ошибках виноват лишь он сам. И сейчас Афелий был вдали от Таргона, неспособный быстро вылечиться и отправиться домой, вынужденный беспомощно ждать и принимать помощь. Это ложное чувство заботы и умиротворения порождало лишь большую тревогу, желание сбежать как можно скорее. Он задыхался. Задыхался от собственного бессилия. От одиночества. От боли в теле. И душе. Казалось, еще немного – и он сойдёт с ума. И как назло именно тогда Сетт стал приходить гораздо чаще. Благодаря долгому нахождению в незнакомой среде и небольшим урокам Итари, дабы скоротать время и отвлечь безмолвного убийцу от тревог, лунари стал понимать, о чём говорит Сетт. Оставаясь один на один, он начинал жаловаться на подчинённых, ворча, какие они безмозглые и упрямые. А после начинал описывать, как бы их вмазал в стенку, если бы не ограниченное количество людей под его руководством – кто-то ведь должен быть на ногах, чтобы следить за порядком. Иногда хозяин арены приходил уставшим и что-то говорил о матери – каждое подобное бормотание отличалось от его обычной манеры речи, в голосе отражалась вся любовь и забота. Но были моменты, когда речь заходила и об Афелии. Тогда лунари настораживался, ведь Сетт загорался невиданным доселе стрелку интересом – его золотые глаза горели так ярко, что, казалось, он сейчас накинется или съест его одним только взглядом! Итари был полной противоположностью. Вастайи утешал Афелия своей добротой и заботой, чем напоминал ему Алуну, голос которой не мог слышать более. Кролик был внимателен к деталям и настроению собеседника, готовый всегда поддержать любой разговор, не важно будет он о чём-то грустном или радостном – Итари всегда был рядом, и это главное. Вастайи пообещал Афелию, как только тот встанет крепко на ноги, что отведёт его в город, покажет самые красивые места и, разумеется, отведёт к некоторым лунари, которым помог Итари и его товарищи, живущим неподалёку. Непривычное спокойствие давило на Афелия, не давая тому спокойно спать, однако... он не мог не признать то, что эти вастайи стали для него близкими людьми. По неведомой причине они проводили с безмолвным и раненным незнакомцем кучу времени, словно тот был их давним другом. Вначале стрелок не мог принять этого, считая абсурдным подобное поведение, но ныне он жаждал их общества. Юноша изголодался по любви и ласке, по теплу, разливающемуся по всему телу от нежных чувств. Наравне с ядовитыми мыслями возникла и тревога – откуда возник это неутолимый голод и почему сердце так больно сжимается? Стоило Афелию подумать о лунари и своём долге, как к острой боли добавлялась новая, тупая и вязкая, словно смола, окутывающая его до самого конца. Отвергая собственные чувства и эмоции, лунного стража охватил страх от столь ярких эмоций – быть может, всему вина отсутствие ноктума в его крови? И если выпить его, то всё встанет на свои места? Но вдруг после принятия яда он перестанет чувствовать это тепло? Глубоко внутри что-то отзывалось резкой болью при одной только мысли о подобном, что это за животный страх? Афелий был давно один, скованный водоворотом боли, сражений и крови. Он не мог бояться, не мог тосковать. Нет, это всё ложные чувства. Они будут мешать – от них нужно избавиться как можно скорее, в конце концов, он «Оружие веры», надежда всех лунари. Спустя долгое время лунный убийца встал на ноги, боль всё еще раздавалось в теле эхом, однако тот перестал обращать на неё внимание, как бы Итари не старался уговорить его подождать. Стрелок понимал его волнение, как и необходимость ожидания, но у него не было так много времени. Как раз-таки его было мало, невероятно мало. Окончательно решив избавиться от эмоций и гложущих душу и разум чувств, в одну из ночей, пока Итари крепко спал, свернувшись клубочком на матрасе, постеленном специально для него, и укутавшись в мягкое воздушное одеяло так, что были видны только макушка да кроличьи уши, Афелий бесшумно встал с кровати и вышел в коридор. Его шаги были столь тихими, что казалось, будто он и не человек вовсе. Не зря солари боялись ночных теней – смерть приходила совсем незаметно. Опустив руку на пояс, лунный страж проверил наличие небольших голубоватых цветков ноктума в мешочке и продолжил свой путь, направляясь на кухню. Свою пиалу он потерял еще во время рокового сражения. Теперь нужно было найти замену. На удивление, ночью за стенами арены было довольно спокойно. Слишком спокойно. Подозрительно... Даже у входа на кухню не было ни одного стражника. Оглядевшись, лунари зашёл в небольшую комнату. Да разве так должна выглядеть кухня самого Босса? Покачав головой и отбросив ненужные мысли, Афелий стал разгребать разнообразную посуду, от видна некоторой изумляясь. Наконец, найдя деревянную пиалу, каменные ступу и пест, безмолвный со всей осторожностью вытащил один из цветов ноктума. Невольно остановив взгляд на голубом свечении, в груди что-то кольнуло. В этом цветке кроется вся сила, его связь с Алуной, но стоит его принять – и он потеряет всё то, что обрёл. Или это лишь самообман его истерзанного разума? Сзади послышался тяжёлый шаг. Афелий вновь совершил ошибку, поддавшись эмоциям и позволив им завладеть собой. Быстро перехватив цветок другой рукой, лунари молниеносно схватился за кинжал и подлетел к незнакомцу, приставив к его горлу лезвие. Дыхание сбилось, а в душе пылала ярость и гнев, смешанные со страхом и болью от тоски. Если бы Афелий хотел, то давно убил бы неприятеля, но лунный свет, будто злорадствуя, раскрыл личность врага. То был аловолосый вастайи, Сетт. Полукровка успел схватить лунари за кисть, остановив от последующего резкого движения в сторону, дабы закончить манёвр, однако со лба по щеке медленно стекла капля пота, его кадык нервно дёрнулся, а тело постепенно стало загораться золотым свечением. Боец явно не ожидал столь стремительного нападения посреди ночи на его собственной же кухне, что читалось на раздражённом и недоумевающем лице. – Тише-тише, ты чего удумал? – Сетт заглянул в глаза лунари, который внимательно следил за тем, как кровь из раны на шее медленно стекает вниз. Он был сам на свой. Обычно спокойный и безэмоциональный Афелий сейчас был растерян. Лицо всё еще не толком выдавало чувств, но сбитое дыхание и испуганный взгляд говорили за себя. Убийца отскочил назад, врезавшись спиной в стол и помотав из стороны в сторону головой. Афелий убрал кинжал и положил цветок на стол, коснувшись ладонью лица. Глубокий вдох и медленный выдох. Вдох. Выдох. Приведя в норму дыхание, Афелий, будто бы забыв про присутствие Сетта, уложил лепестки ноктума в ступу, начав растирать их пестом. Сетт недовольно хмыкнул, растерев кровь, сочащуюся из раны, и подошёл к столу, смотря за тем, что делал лунари, не обращая никакого внимания на хозяина арены. Золотое сияние пропало, как и волнение. Вастайи быстро пришёл в себя, однако то, насколько Афелий мог быстро и незаметно двигаться, поразило даже его. Эта молниеносная и смертельная грация чуть не убила его. И пока Сетт внимательно наблюдал за привычными для Афелия действиями, тот уже успел полностью растереть лепестки цветка, перелив содержимое в пиалу и немного разбавив водой, тот уже собирался выпить яд, как его вновь схватили за руку. Взгляд, полный злости и отчаяния тут же был обращён к вастайи, но Сетт лишь покачал головой. – Что это за дрянь? Она не выглядит безопасной, да и пахнет слишком резко, – вастайи поморщился, – И вообще, что на тебя нашло? Встал посреди ночи, пришёл на мою кухню, чуть не убил меня на эмоциях. Что случилось? – в голосе Сетта не было злости, лишь замешательство. Афелий помотал головой, не желая отвечать, вновь потянувшись губами к пиале, но и сейчас его отдёрнули, принудив поставить чашу на стол. Убийца повернулся к Сетту, слов не нужно было – его взгляд говорил всё за него. Лунный стрелок указал на пиалу, затем на себя и окно – он собирался уйти после принятия яда. – Я так и не понял, что это в чаше, но не думаешь, что уходить втихую некрасиво? Кроль с тобой столько нянчился. Что бы ты там себе ни надумал, всё ведь в себе держишь, это и без слов ясно, совесть имей, – рыкнул Сетт, однако в обсидиановых глазах отразилась печаль, мимолетный гнев отступил, – и боец впервые пожалел, что рыкнул на кого-то. Казалось, это только больше расстроило лунного стража. – Ладно-ладно, прости. Я тоже перебарщиваю. Ты ведь понимаешь, что я говорю, вроде, наш язык уже хорошо знаешь, – последовал тихий кивок, – Давай так. Если эту дрянь тебе так необходимо пить, я препятствовать не буду, но ты мне всё расскажешь. И для чего это, и что тебя так гложит, что ты теперь сам не свой. Замётано? Безмолвный тяжело выдохнул и кивнул, подобрав пиалу со стола, и поднёс ее к губам. Холодный лунный свет, падающий на бледное лицо лунари, очерчивал каждую линию, добавляя еще больше контраста, подчеркивая бледность его фарфоровой кожи и яркость меток, выглядывающих из-под распахнутой кофты. Вастайи невольно засмотрелся. Он казался хрупким, нет, таким и был, но нёс с собой смерть, столь быструю, что не успеешь и глазом моргнуть, как лезвие настигнет цель. Эти тёмные волосы, на удивление, были невероятно мягкими, а в глазах, что казались безчувственными, отражались мириады звёзд. И узкие губы, скованные безмолвием, были способны издавать лёгкие смешки, от чего-то греющие сердце. Лунари, которого вначале Сетт воспринял как соперника, со временем стал для него чем-то другим. Вастайи начал всё больше замечать его отстранённость и боль, скрытую в душе. И сейчас... боец окончательно увидел, что скрывалось за маской безмолвия – невыносимые страдания, от которых хочется кричать, но не можешь. И помощи просить неоткуда... Из мыслей Сетта вырвал судорожный кашель, разразившийся посреди ночной тишины. Афелий выронил опустошённую пиалу из рук и согнулся от боли над столом. Вастайи в панике взялся за его плечи и попытался как-то привести в чувства, но было бесполезно. Через некоторое время Афелий, схватившись за горло и упёршись ладонью в стол, взглянул в лицо обеспокоенному Сетту и кивнул. – Да ты...! Знаешь ли..! – боец пытался подобрать слова, но так и не смог, что вызвало лёгкую незаметную улыбку на губах лунари. Ещё никогда в своей жизни Сетт не переживал за одну ночь столько событий: успев почти распрощаться с жизнью, разозлиться на кого-то, пожалеть этого же человека, почувствовать угрызения совести и чуть не потерять виновника торжества вовсе! Губы Афелия побледнели, а дыхание сбилось, однако что-то в нём изменилось – словно кто-то или что-то успокоило его мечущуюся душу, и тот будто ни в чем не бывало пошёл вперёд, подхватив пиалу и оглядевшись лишь для того, чтобы узнать – следует ли за ним Сетт, ведь именно он требовал всё ему рассказать, но сам медлит.

«Фели, я здесь, я слышу тебя, брат мой.»

Голос Алуны и жгучая боль, наполняющая тело, отвлекли Афелия от губительных мыслей. Дышать было больно и легко, лунный страж чувствовал единение с сестрой: её чувства, прикосновения и даже дыхание. Они вновь стали одним целым.

«Брат мой, твоя душа изранена? Что случилось? Я чувствую эту.. невыносимую... кх... боль.»

В ответ лунари постучал по золотому ожерелью с символами Луны, после чего приложил руку к сердцу – «Пока ты рядом, моя душа спокойна.»

«Фели... Ты не чувствуешь бегущую по щеке слезу... А я не могу стереть её.»

Коснувшись щеки холодными пальцами, безмолвный убийца почувствовал что-то мокрое – слёзы медленно текли по его лицу, что постепенно теряло способность выражать эмоции. Он уже не понимал, было то от радости или горя – всё, что он чувствовал , это волнение и нежность сестры, а ещё... как его легко приобняли за плечо. Заметив слёзы, Сетт не смог остаться в стороне, решив приободрить товарища хоть чем-то. Уши вастайи были прижаты к голове, да и сам он отвернулся в сторону, чувствуя необыкновенную для него неловкость, однако тот старался не подавать виду, твёрдой походкой ведя Афелия в свою комнату.