Канкан

Слабый дверной замок вылетает спустя несколько настойчивых ударов. Плохой район хорош своими картонными дверями, создающими лишь иллюзию безопасности. Мужчина знает где и что искать, хотя бы по той простой причине, что давным давно установил маленькие камеры по всему периметру крохотной квартиры. Конечно, не с целью однажды ночью получить звонок от охраны о том, что парень странно себя ведет. А больше для предотвращения неожиданного побега Юнги. От него ожидать побега однозначно стоило, хотя бы по той причине, что раньше эта пташка была готова выклевать ему глаза. Даже поумерив свой пыл, Орфей оставался с внутренним стержнем. Из-за приоткрытой двери в ванную раздавался слабый шум и свет, Чонгук моментально бросился туда, пока охрана вызывала скорую. Сердце пропустило первый удар, когда глаза остановились на теле, что практически болталось, привязанное к металлической балке. Сердце пропустило второй, когда до Чона дошло, что глаза парня закрыты и никак не реагируют на общий шум. Руки забитые татуировками, что неосторожно выглядывают из-под рукаков шерстяного пальто, плотно обхватывают мягкое податливое тело, чтобы уменьшить давление ткани. — Снимите его, сейчас же, — крик в маленькой комнате оглушающий, отдается болью от твердых стен. Чонгук орет волком, а один из охранников осторожно и быстро вытягивает голову парня из петли, чужое тело буквально падает в руки мужчины. Чон в один миг кладет его на холодный кафель, наклоняется проверить дыхание и ничего не понимает. Не слышит ни своего, ни Орфейского сердца. Все замерло в мертвой тишине, а руки уже разрывают старую ткань домашней футболки на груди, оголяя посиневшую кожу. Чонгук не врач, но откуда-то ладони сами знают, что делать. Врожденный инстинкт защиты своего, срабатывает молниеносно и практически хаотичные нажатия на хрупкую грудную клетку начинаются в ту же секунду. Он сам виноват, что довел. Всю дорогу до квартиры только и думал о том, что разбитая жизнь парня — это только его рук дело. Игры мужчины зашли настолько далеко, что Чон и сам не понял, как попался в расставленную им же сеть. Ему хотелось видеть в глазах напротив сломленную покорность и отчаянную любовь к себе, а по итогу, сам несся сюда, лишь бы игрушка не умерла раньше времени. И сейчас, сгибаясь над телом, Чонгук готов поклясться всем Богам, что обязательно исправит свою ошибку, лишь бы получить еще один шанс. Телохранители молча наблюдают за душераздирающей картиной, которая впервые преподносит их босса таким сломленным и ущемленным. Вместо привычного ехидного смеха или безразличного спокойствия в ванной слышны были отчаянные хрипы и стоны от напрягающегося хозяина. Чонгук остановился, чтобы приоткрыть рот и сделать необходимый вдох, но внутри груди все рассыпалось от прикосновения к этим губам. — Директор, скорая подъезжает, — в голове вакуум, но плеча коснулась чужая рука, отрезвляющая в этот момент. Безумные глаза мужчины пугали. Чонгук подхватил парня на руки и рассталкивая собственную охрану, бросился из квартиры вниз, где уже скорая подготавливала носилки. Врачи внизу моментально отняли без сопротивления пациента, проверяя его пульс и дыхание, а Чон в полном ступоре лишь наблюдал, как парня сразу же подключают к кислороду и с легкой руки, вводят что-то в кровь. Толпа зевак смешивалась с ожидающей охраной, а мужчина не мог даже рукой пошевелить, молясь всем, лишь бы он очнулся в принципе. — Господин, — подошедшая девушка в форме попыталась потрясти Чонгука за плечи, но тот смотрел сквозь, в точку, где пара врачей, как коршуны, кружили в машине скорой помощи. — Нам необходимо увезти его в больницу, он жив. — Я, — Дар речи не позволял сформулировать, даже одно предложение. Охрипший от криков голос пугал, как никогда. — Да Последняя фраза звучащая, как настоящая удавка на шее самого француза, позволила обратить внимание на стоящую женщину, убедительно объясняющую, что ему тоже можно поехать вместе с ними. И Чонгук даже немного взял себя в руки, заползая на дрожащих конечностях внутрь машины. Синюшность кожи Юнги слегка сменилась на выраженную бледность, пока он без сознания оставался подключенным к маске с кислородом. Пикающие аппараты рядом создавали видимость жизни, на которых постоянно менялись красные цифры с пульсом и давлением. Орфей жив и это, пожалуй, самое главное сейчас для Чона. Пальцы мужчины плотно обхватили небольшую руку, сжимая ее так крепко, что сидящий рядом врач слегка похлопал по кисти Чона в просьбе ослабить хватку. Дорога до больницы протекла довольно быстро, пока Чонгук то входил в какое-то состояние транса, то очухивался и посматривал в матовое окошко машины. В холле с ярким запахом медикаментов, Мина у него вновь забрали, увозя на каталке, куда-то за непрозрачные двери коридора. — Директор Чон, — к сидящему на холодных металлических сидениях подошел один из телохранителей. Марко, если быть точным. Мужчина протянул запечатанную бутылку прохладной воды. — Не уверен, что могу это говорить, но чувствую, что Мин Юнги спасут, мы приехали вовремя, как раз в… — Он не успевает договорить, как видит, что босс берет бутылку с водой и поднимает взгляд, окрашенный в красный, благодаря лопнувшим в них мелким сосудам. — Почему никто сразу не сообщил, что он готовился к самоубийству? — Спокойный от дикой усталости голос поставил телохранителя в безвыходное положение. Вопрос конкретный, но ответ вымолвить тяжело. — Охрана сообщила сразу, как только действия стали подозрительными, господин, — опущенные глаза не выдавали виноватый взгляд. — Поведение до этого было обычным, никто не мог подумать, что он собирается повеситься на простыне. Это, скорее, напоминало обычную стирку. — Уйди, — протянул Чонгук и голова под тяжестью опустилась на ладони. Действительно, предугадать подобное невозможно. Чон сам натаскивал охрану на поиск признаков побега, но никак, не на попытку умереть. Тем более, настолько отчаянную и глупую. Чонгук сколько себя помнит, но такого груза вины, еще не чувствовал. Пойманный почти за руку доктор в пустынных коридорах больницы жалобно проскулил, когда мужчина один резким движением прижал того к стенке, нависая сверху. — Какого черта все молчат? Что с Юнги? — Чон даже не дал вставить слово, забрасывая врача вопросами. Последний уперся руками в чужую грудь, намереваясь оттолкнуть от себя. — Вы в стенах лечебного учреждения, держите себя в руках, пожалуйста, — молодой парень прошипел в ответ и нервно одернул медицинский халат, когда старший отошел, всего то на один шаг назад. — Он пришел в себя, никакой остановки сердца у пациента не было. Возникла острая гипоксия, но сейчас все в порядке. Ему необходим покой, — с каждым выплеснутым словом лицо собеседника менялось с ожесточенного в более мягкое, даже отчасти жалостливое. — Последняя палата по коридору. Громко фыркнув, доктор стремился удалиться подальше, сбежав по сути от Чонгука в первую попавшуюся палату. Открывшийся вид при входе в просторную комнату одномоментно снял с Чона весь груз последних часов. Возле больничной койки стоял Юнги, осторожно и медленно натягивающий на себя домашние спортивные штаны. Озадаченный собственным состоянием, парень даже не услышал то, как дверь в его палату открылась. Только когда за спиной послышались быстрые шаги, а чьи-то теплые руки, обвив талию, резко прижали к груди, Мин почувствовал знакомый запах. — Отпусти, — ладони парня легли поверх сжимающего кольца, стараясь мягко убрать их со своего тела. — Прошу, Чонгук, разве ты не наигрался? Разве не пустил меня по всем кругам личного ада? Сколько еще мне страдать, ни за что? — голос сломался на втором слове, Чонгук со спины почувствовал, как парня начало трясти прямо в его руках, а сам он биться в истерике и реветь. По-настоящему реветь. Чонгук молчит, чего-то выжидает, но стискивает в объятиях еще крепче, а носом елозит по пушистому затылку, чередуя с поцелуями. В его лексиконе слова, похожие на извинения, отсутствуют, но он всячески старается это компенсировать. — Тебе меня не понять, Чонгук. Я живу как брошенное на улице животное, которое не виновато ни в чем. Я каждую ночь терзаю себя за то, что ежедневно жду твоего прихода, верю в сказочное спасение от человека, что сделал с моей жизнью такое. Отпусти меня, я не хочу и не буду бегать, я уйду один раз, — жалостливый писк в смеси с такой нахлынувшей болью совершенно не доставляет удовольствия. Юнги во всем прав, в любом произнесенном слове. Но решительность Чона куда больше, чем предполагает парень. Тот привез его в больницу без нормальной одежды, в одних домашних штанах и футболке, а на улице вовсю господствует холодный декабрь. Мужчина стягивает со своих плеч пальто, всматриваясь в сгорбленную худую фигуру, которая всячески пытается закрыть мокрое лицо ладонями и тихо плачет, глотая слезы. Теплая, нагретая в больнице шерсть обволакивает одеялом Орфея, а Чон, уже по привычке, поднимает его на руки, прося держаться, хотя бы за шею. И Юнги не спорит, он вымотан настолько, что сейчас проще согласиться и принять правила игры. Чонгук вытаскивает на улицу, несет так бережно к парковке и показывает головой, чтобы один из охранников приоткрыл дверь черного роллс ройса, куда садится вместе с парнем. Водительское место свободно. Француз не спешит звать прислугу, оставаясь в глубокой тишине вдвоем. Орфей не знает, чего тот ждёт, он полулежа на чужих коленях, рассматривает от чего-то грустный профиль мужчины. Подушечками пальцев Юнги практически невесомо касается кожи лица, мягко ведет ими по скулам и подбородку, заставляя посмотреть прямо на него. И Чон смотрит, как побитый пес в глаза. — Как странно, — очень тихо произносит Юнги, потираясь щекой о чужое плечо. — Ты второй раз спасаешь меня, не даешь переступить черту и умереть, но сам же и мучаешь, подводя к ней. — В каком-то плане я осознал, что натворил, — Чонгук приобнял за талию, хотел было поцеловать парня в лоб, как тот резко поднял голову и оголодавшим до дури желанием впился в потрескавшиеся губы. Жадно, мокро и с некой отдачей самого себя, как в последний раз. Шансов на капитуляцию не осталось, но Чон приподнимает не отступающее от него тело, сажает к себе лицом, на широком сидении авто и с той же страстью отвечает на поцелуй. А Орфей сжимает его щеки в ладонях, да так крепко, что ощущения наслаждения граничат с болью. Парень чувствует, как ладони Чона плавно перетекают под пальто, а дальше под мятую футболку, одаривая тонкую кожу холодом. Он слегка морщится, однако, не отрывается, кусает и оттягивает губы, повторяет все по новой. И стыдно, и хочется, но стояк в неудобных до жути классических брюках жмется в ширинку, яро заявляя о себе. И Мин отлично чувствует все своей задницей, которой нагло водит по бедрам. Такая инициатива со стороны Орфея странна и в новинку, заводит француза до чертиков. — Comment est-ce que je veux baiser mon oiseau pour assommer toutes les bêtises , — рычит мужчина прямо в губы, чувствует вкус собственной крови на губах. Чонгук подносит пару пальцев ко рту, показательно облизывает и не отрывает взгляд от Орфея, а потом руками нахально лезет под ткань домашних штанов, под белье, нащупывая холодными пальцами любимое место. — Я понял только, что-то про бестию, — впервые за долгое время на тонких губах проскальзывает улыбка, а глаза смущенно опускаются вниз, разглядывая в темноте выпирающий пах мужчины. По салону разливается хриплый грудной смех, мужчина передними резцами прикусывает кончик небольшого носа и одновременно входит одним пальцем до костяшки. Тихий стон заглушается, парень сам насаживается на пальцы, принимает два и позволяет волне мурашек скользнуть по телу. Хотя бы сейчас Юнги не корит себя за слабость, за невозможность дать отпор, потому что делать этого совершенно не хочется. Освободить стоящий колом член из брюк не составляет особого труда, несмотря на небольшую практику в этом. Он позволяет Чонгуку расправиться с одеждой на себе, придерживаясь за плечи и шею, а после обхватывает рукой так, что сжимает у основания, чем вызывает протяжное рычание. Ловко, без промедления, размазывает выступающую смазку по члену, преподносит к губам и демонстративно слизывает ее со своих же пальцев. Чон держится на пределе, но сдается, когда Юнги блестит сверкающими похотью глазами. Липкое и горячее трение меж ягодиц пробуждает в Мине дикое, скрываемое желание обладать французом от и до. И впервые, за все их продолжительные встречи, сам направляет член, насаживаясь так глубоко, как может, наблюдая за завороженным взглядом. — Ты вернешь меня назад? — опускаясь плавно, чувствуя, как раздвигаются собственные стенки, Орфей прям в стоне бросает фразу, чем вызывает хитрую улыбку партнера. Насаживаясь на всю длину, Мин замирает, выжидает очередной приговор в повисшей тишине, когда руки мужчины резко, до легкой боли сжимают талию с двух сторон и Чонгук подается бедрами, делая первый сильный толчок. Раз в минуту слабости француз поклялся, то обязательно сдержит свое обещание, данное всем Богам, которые могли услышать в тот момент. — Я отвезу тебя домой, — движения становятся все грубее и Чон вновь берет главную роль на себя, заставляя Юнги закусывать ребро ладони, чтобы не стонать чересчур громко. Сегодня он вытрахает из Мина все до такой степени, чтобы звездное небо роллс ройса было видно даже с закрытыми глазами. — К себе.