Канкан

Ночь покрывала город словно пуховое одеяло, пряча в себе весь ужас и отвращение к тому, с чем можно столкнуться в темном переулке Парижа. Бедные районы шокируют не общим уровнем жизни, а маргинальными личностями, с которыми бы совершенно не хотелось столкнуться. Зато здесь вполне возможно снять студию за более-менее приемлемый ценник для Юнги, который отдает половину своей зарплаты за двадцать квадратных метров. Вселенская несправедливость, конечно. Но ничего другого не нашлось. Некоторые из тех, кого он встречает в кабаре, вполне могут похвастаться приличным уровнем денег на банковской карточке, правда, они и обсуживают клиентов в вип-комнатах, где воплощают даже самые ублюдские и извращенные фантазии посетителей. Мин к этому никаким боком, за что стоит поблагодарить Чонгука, но с другой стороны, отличается ли он от тех? Наличка, что обычно сыплется на его голову, такая же плата за секс, как и та, которую получают остальные. Внутренний голос, играющий мелодией в голове, вечно твердит о том, что пора забыть эту богатую жизнь и начать мириться с тем, что есть. И осознание правды бьет по затылку. Юнги не вернуться в свою жизнь, где ежедневные походы с друзьями за кофе по пути на учебу были абсолютной нормой, ведь давние контакты давно заблокировали, а телефон теперь используется вместо плеера, потому что звонить больше некому. Парню даже сложно вспоминать свои школьные годы, что резко прервались, хотя в то время казались наполнены такими существенными проблемами и переживаниями, а теперь остаются каким-то счастливым островком свободной жизни. В те годы разногласия с родителями по поводу поступления в университет всегда заканчивались скандалами, а Мин не понимал, почему в современном мире так необходимо получать классическое образование. Зато сейчас, работая практически шлюхой, обрывки воспоминаний вызывают улыбку. Все сложилось бы иначе, если бы однажды на пороге их дома не появился сам дьявол, отобравший буквально все. Чон Чонгук - имя, выбитое на каждом кусочке кожи огнем, ненавистью, сумасшедшим желанием. Мужчина не ошибается, когда называет Орфея котенком, потому что последний, иногда с острым желанием ластится за той необходимой дозой нежности в неугоду собственному сердцу. Юнги позабыл о таком понятии, как нормальное человеческое общение, потому что прежних друзей пришлось добровольно-насильно вычеркнуть из жизни, лишь бы они не увидели то дно, на которое парень опустился. А новых заводить в местечке, где каждый ненавидит лишь за то, что Мин имеет одного постоянного гостя, а не целую толпу неадекватных, и иногда старых извращенцев. В его маленькой квартире, прямо возле пожившего своё дивана, висит календарь с перечеркнутыми днями, что парень отсчитывает каждый раз, возвращаясь в свою обитель. И сегодня не исключение. Каждый новый день – очередная победа, которую Орфи так символично празднует. И искренне, до скрипа челюсти желает, чтобы этот день стал последним. Когда люди говорят, что выход есть из любой ситуации, хочется по-настоящему смеяться, так от души, чтобы уши закладывало. С другой стороны, они конечно же, правы, потому что умереть – это тоже выход. А его жизнь давно стоит на стопе, ведь эти непонятные ежедневные телодвижения не являются синонимом слову жить. Дрожащие от холода на улице пальцы, включают старенький потрепанный чайник, купленный на местной барахолке. И в тишине только он издает хоть какие-то живые звуки, а Мин абсолютно равнодушно наблюдает, как мелкие пузырьки поднимаются со дна к поверхности. Но другого способа согреться нет. Париж не щадит своим пробирающим ветром, способным заставить кости хрустеть. И это далеко не город любви. Когда вечером страшно свернуть с улицы и наткнуться на обдолбанного наркомана или парочку, которой резко приспичило попрелюбодействовать в подворотне, разве романтично? Но Юнги любит сердце этой странной столицы, которое раньше не воспринимал, а теперь готов ловить яркие огни города, настоящие улыбки прохожих, потому что забыл о своей. Горячий чай патокой растекается по горлу, заполняя продрогшее тело, но мурашки все продолжают покрывать с головы до ног. Вес кажется, вновь уменьшился, но для Мина висящий факт не является проблемой, он просто затягивает пояс на джинсах потуже, чтобы не спадали. Парень буднично стягивает простынь с кровати, аккуратно скручивая ее в что-то напоминающее канат. Смотреть на себя в зеркало в ванной настолько дискомфортно сейчас, что Юнги отводит взгляд, посматривая на металлическую балку под потолком, где по идее должна быть шторка для душа. В ванной комнате стоит одна единственная табуретка во всей квартире, которая выполняет свою роль в виде тумбочки для вещей. Мин осторожно перекладывает сложенные вещи на пол. Да так, будто думает, что ими еще воспользуется. Ловким броском импровизированный канат перекидывается через балку и Юнги связывает узел, словно делает это каждый день. Но в ту же минуту верит, что это первый и последний раз. Спешить ему некуда, а обдумывать нечего. Да и его не просят особо думать. Вернись он на пару-тройку лет назад, то никогда бы не поверил, что будет готов закончить все в комнате с пожелтевшей плиткой, однако, невозможное возможно. Юнги несколько минут просто сидит на стуле, закинув ногу на ногу, смотрит в пустоту стеклянным взглядом, ожидая, что где-то на стене появится ответ. Слезы потихоньку скапливаются в уголках глаз, тонкими струйками спускаясь по щекам. Вот-вот и сорвётся в истерику. В ногах такая дрожь, что вставать на них, а после залезть на чертову табуретку сложно, но парень придерживается рукой об стену, подтягивает свою удавку. Пальцы рук не могут полностью сжать мягкую ткань, но отчаянно стараются, а Мин лезет головой в этот порочный круг. Узел парень затягивает на шее крепче, стоя на носках, а слезы уже градом льются из глаз под неконтролируемые всхлипы. Секунды растягиваются, а ткань нет. Она только пачкается от потока стекающих слез и слюней, пока становится тяжелее дышать. Собственные всхлипы заглушают возникающий откуда-то шум, а Юнги толкает ногами ту единственную опору, зависая в воздухе на одной удавке, в которую вцепился руками. Простынь, связанная узлом не может сломать позвонки единовременно, как рассчитывал парень. Его низкий вес априори не способен создать необходимую нагрузку. А петля лишь давит и не дает сделать ни единый вздох для изнывающего от асфиксии мозга. Как бы разум не хотел умереть, но тело инстинктивно сопротивляется, болтает ногами в попытках задержаться на скользкой плитке, безрезультатно. Медленная смерть - это настоящая пытка, но даже сейчас Офрей ловит себя на мысли, что опять идет в разрез со своими планами. Умереть быстро не получится, поэтому каждая отсчитанная секунда отдается болью и жаром в любой клетке тела. Чон - опухоль его жизни. Въедающаяся, разрывающая ткани, которая постоянно предлагает сыграть в русскую рулетку. Если барабан пуст, то мужчина одаривает его своей больной любовью, а если нет - то кромсает остатки всего, что дорого сердцу. Орфей не в силах сопротивляться, пока погибает в ненависти к самому себе, потому что до безумия жаждет, что со дна вытащит тот, кто и толкнул туда. Не найти в словаре выражения, которое полностью опишет гамму чувств, разрывающих душу парня в моменты, когда воспаленный мозг подкидывает картинки с Чонгуком. Но Юнги бы не назвал это чистой любовью, как и ненавистью. Скорее, ему нравится чувство страдания, испытуемое рядом с ним. Ощущение неподдельного страха, смешанное с диким желанием. Его никто не спасет, да и не хотелось бы, если честно. Тяжелые хрипы отдаются эхом от стен, а глаза с безрезультатными попытками закрываются. Сознание наконец-то, ощущает полную тишину. А покой?