Возвращение

Ни окна, ни пролета, ни двери - Только черная мертвая ночь В ней, забыв о грядущем, спят усталые звери, Отовсюду ушедшие прочь

- Дети, вы забыли о нашей молитве об усопших? – голос Елены с кухни прервал сказку о мальчике, который заблудился в лесу и познакомился с говорящим деревом. Девять детей как по команде сорвались с места. Все они малолетние бандиты, но авторитет матери для них непререкаем. Благодаря ей они выживали, когда было совсем плохо, и все они запомнят это до конца их дней. Фридрих знал и не ревновал их. Они любят его сказки и фокусы, но сейчас настало время вечерней молитвы. - Фредерик… - маленькое простое лицо Елены показалось из-за двери, - Если хочешь, можешь с нами. Нам всё равно, что ты… веришь в другое. Он уже несколько дней мог ходить, но к столу его позвали впервые. Опираясь на палку её мужа, слишком короткую для его роста, с трудом выбрался на кухню. Кроме этой комнатки под самой крышей и крошечной кухни у них нет ничего. Ниже, по извилистой лестнице, можно было попасть в крошечный переулок. Там сушили бельё, выливали помои друг другу на голову и ругались на множестве языков многочисленные соседи. Елена ругалась на русском. Дети будто знали все эти языки и ругались на них всех одинаково грязно. А Фридрих сочинял сказки, пытаясь справиться с болезнью, от которой нет лекарства. Он любил этот город до безумия. Ему приходилось сутулиться, потому что иначе он задевал был головой потолок. Дети захихикали, Елена шикнула на них, отодвинула младшего, шлёпнула по рукам старшего, который потянулся к плошке, и усадила Фридриха рядом с собой. - Дети, давайте помолимся за вашего папу. - Да какого хрена молиться, мы его даже не помним! - Теодор!! – воскликнула Елена с неподдельным гневом, и юный Тео Вайс получил затрещину, - Не веди себя как свинья хотя бы при дяде Фрице! Дикая смесь украинского, русского и немецкого языков так забавляла, что Фридрих не сразу понял, что к нему обращаются серьёзно. - Фредерик! Хоть ты скажи, что помнить отца очень важно! Он не знал, что сказать. Он помнил отца, но было ли это для него важно? Он сам не знал. Герр Герхард Гольденштерн. Его отец не дал ему ничего, кроме тумаков от соседских мальчишек и посмертных долгов, из-за которых его с матерью чуть не вышвырнули из дома. Он отлично помнил, как мать вдалбливала в его трёхлетнюю голову неоспоримую истину: - Они говорят, что твой отец еврей, а ты не верь. Не смей думать о нём плохо, ты, маленький дьявол! Каким он был? Весёлым. Добрым. Большим. Ростом Фридрих пошёл в него, вот характер унаследовал, видимо, от матери. Отец везде таскал его с собой. Всегда покупал, что тот захочет. При отце было настоящее Рождество. При нём мать улыбалась. И никогда не била маленького Фрица. Наверное… он действительно был хорошим человеком. Наверное, стоит его помнить. Без него мать перестала улыбаться. Запирала Фрица в доме. Отменила Рождество и дни рождения, сказала, что у православных чехов этого нет, а Фриц поверил. Без него мать сошла с ума и пыталась убить своего ребёнка. Да, стоит помнить отца. Конечно, стоит. - Вот видишь, Теодор – Елена погрозила пальцем, - Смотри у меня. Чтоб больше я от тебя такого не слышала! Тео Вайс показал язык. Потом все принялись молиться каждый на свой лад. Кто про себя, кто вслух. Елена – всегда вслух. Фридрих смотрел на них с интересом. Да, он верит в другое. Он вообще… другой. Он мертвый. А Елена сделала для него за эти месяцы больше, чем его мать за 6 лет. Покойся с миром герр Герхард Гольденштерн. И жена его, раба Божья Катерина Елизавета Вебер. И сын их Фредерик. Тоже. Покойся с миром.