Вклад маэстро Тео и его влияние на генеральную репетицию хора мальчиков имени м-ра Райнера

— Чего. — Чего слышал. Ты отправишься вместо меня на генеральную репетицию и будешь петь. Вставай. Одевайся. И причешись! Смотреть больно! Младший в оторопи сначала разогрелся, открывая и закрывая рот, а потом заорал: — Рехнулся?! Я даже слова не знаю, не говоря о том, как оно поётся! Как ты себе это представляешь?! А глаз? Как я твой глаз подделаю? Юлар встал со стула и сложил руки на груди. Критически осмотрев близнеца, он тяжело вздохнул, но уровень его сосредоточенности никак не сулил младшему освобождение от только что обретённой рискованной участи выдавать себя за другого. — Ну, ты конечно немного щуплый и держишься не так, но на генералке все выглядят хуже, чем обычно. — Ты охренел?! — Да подожди ты. Глаз. Ну, повязку наденешь, скажешь, светобоязнь обострилась, они знают, привыкли уже. У старшего близнеца была дурацкая болячка правого глаза, называлась она красивым словом аниридия и была исключительно паскудной спутницей жизни. Радужная оболочка в этом глазу решила отсутствовать, и в связи с этим её решением голый зрачок, по существу говоря, один не справлялся. Глаз всё время болел, слезился, видел ужасно плохо и страдал заоблачной фотосенситивностью, и, само собой, был похож на чёрную дыру в космосе, не обладая цветом, как второй. В задуманном деле требовалась стильная повязка. О линзе для образа ложного Юлара и речи быть не могло — её попросту неоткуда было достать так быстро. Так что — да, дело за повязкой. Крутой. Чёрной. У Юлара было несколько классных повязок. — Короче, Юлар, — пропыхтел Юлар. — Нет, это ты короче, — отрезал тот, вытаскивая брата из-за стола и толкая по направлению к его комнате. — Бросай беситься и ступай одевайся. Нечего волноваться. Я сейчас тебе всё объясню подробно. В этот момент в дверь постучали. Постучали раз, а потом стукнули ещё несколько, с равными интервалами, пугающе точными. Гость будто бы хотел, чтобы его наверняка заметили. Младший покосился на старшего. — Это же Айк. Ты приглашал Айка? — спросил он. — Угу, — смущённо буркнул Юлар. — Он обещал меня проводить до музыкалки, если я оригинально перевяжу ему шнурки на кедах. — …Допустим. И как? Юлар открыл входную дверь и лучезарно улыбнулся Айку, рассыпаясь в дружелюбном приветствии. И ручкой ему помахал, и кубик какой-то вручил, и чаю предложил. Юлар-поменьше тем временем разглядел, что шнуровка на кедах пришедшего выглядит угрожающе, соразмерно личностям автора и заказчика, и, кажется, содержит прикреплённые к поверхности обуви бритвы, или что-то такое. Немного не вязалось с происходящим. — Оригинально, — усмехнулся Юлар-поменьше, подумав про себя: «Психи». — Хм. Хорошая работа, — шепотом доверительно сказал Юлару-побольше Айк. — А то же. Только планы у меня, увы, поменялись, — помрачнев, хрипло поделился тот. — Ага. У нас! У нас они поменялись! — добавил младший. Айк скрестил руки. Недовольное выражение лица всегда прибавляло ему какую-то дождливую грустинку. — Что вы двое имеете в виду? — Пойдём с нами, — позвал Юлар, — буду рассказывать.

***

Пока Юлар-поменьше переодевался в вещи брата, шумно возясь с ними в его комнате, старший громко, мучительно сгорая от стыда за сюрпризы своего голоса, расписывал беспроигрышную схему, стоя с Айком в коридоре (в основном чтобы составить компанию Айку, которому, кажется, было в абсолюте всё равно). — Рене тебя не видел со мной вместе, и вообще он людей не отличает друг от друга, так что с этим всё будет гладко, — говорил он. — В нём вся проблема, — прошептал Айк, задумчиво касаясь лица пальцами. — Ага, как же, гладко! — несчастно отозвался из комнаты Юлар. — Он тут же всё поймёт! — Нет. Я не шучу, он людей не различает от слова совсем. Если ты не будешь вести себя как полный идиот, он ничего не поймёт! Слушай, что я говорю. — Тебя очень сложно слушать. — Заткнись! Так вот. — Это правда, — вставил Айк. Юлар покраснел ещё сильнее, но продолжил: — Так вот! Генеральные репетиции — это ад. — Замечательно, — проворчали из комнаты. — И в этом аду всё превращается в хаос. Сначала все напряжены и ужасно стараются не накосячить. Всё ровно, прилизанно, торжественно и тошнотно. — Фу, — отреагировал Айк. — Да. Но потом всё равно кто-нибудь косячит. Обязательно. Не проходят генрепы гладко у нас никогда. Никогда! Ни одной не помню! Так что будет в порядке вещей, если ты вдруг забудешь слова или будешь путаться. Песню, правда, всё-таки послушай во время поездки, ясно? — Иди ты! — Так что Рене ничего не поймёт, даже если ты будешь вести себя ультра-странно и испортишь каждую ноту. Просто пораньше запустишь механизм всеобщих стенаний о том, что мы завтра завалим выступление. Главное — не смотреть ему в глаза… — Это ещё почему?.. Юлар заглянул к брату в комнату. Тот пытался завязать галстук и выглядел ужасно мятым. Со вздохом смирения Юлар выглянул обратно и больше туда не смотрел. — Он будто мысли читает, — сказал он. Айк заметно дёрнулся. — Взглянет тебе в глаза — и сразу узнает, что это не я, а какой-то другой человек, какой-то доппельгангер, слов не знающий и выступление ему запороть пришедший. И пиши пропало. — Доппелькто? — Слушай! — Доппельгангер — значит «двойник», — пояснил Айк. — Спасибо, — ответили Юлары хором. Потом продолжил старший. — В общем, план прост, как дважды два: сейчас поправь всё на себе, Господи! Потом, в поездке послушай песню, поучи слова. Распечатка с текстом в кармане брюк. Петь ты умеешь не хуже меня, и тембр у нас очень похожий, а учитывая мой ломающийся голос, даже Рене не сумеет отличить. Ребята из хора тебя не выдадут, главное — сразу иди к Оскару и объясни ему всю ситуацию! Понял? Оскар передаст остальным и сделает так, чтобы никто не проболтался! — Кто такой Оскар? И почему он такой надёжный? — У Оскара свои методы… Дальше. Вот я нарисовал тебе расстановку. Моё место впереди, вот тут. Отметил, вот. Вот. Угу. Младший вышел из комнаты, на удивление прилично и опрятно выглядя и решительно ненавидя своего неудачливого родственника в данный период времени, отчего схему расстановки хористов буквально выдернул из его рук недорисованной. — Ясно, — буркнул он, даже не взглянув. — Славно, — сощурился Юлар. — Вот и всё, собственно. Главное — постарайся, не делай абы как. Ты хорошо поёшь, понял? Слышишь? Ты молодец! Ты справишься! Юлар-поменьше вдруг действительно стал казаться поменьше. Вся его готовность внимать и совершать поступки мигом улетучилась. — В жизни я солистом не был! — отчаянно воззвал он. — Не привык петь так, чтобы голос выделялся, меня наоборот всегда учили, чтобы… — Так, ну-ну-ну-ну, тише-тише-тише-тише. Айк. Вот послушай, нормальный же у него голос? Айк, вертевший доселе в руках обломок вешалки из прихожей, обмотанный какими-то стрёмными нитками, встрепенулся и кивнул. — Сейчас он явно лучше, чем у тебя, в любом случае. Юлар сделал вид, что эта реплика его никак не касается, и положил ладони на плечи расстроенного близнеца. — Юлар, — сказал он. — Ты справишься. Знаешь, даже если ты и завтра будешь петь вместо меня, я не могу требовать от тебя победы. Просто — постарайся, прошу! Младший сдержанно покивал головой, и вдруг разобрал фразу до конца. — Стоп, что-о?! Ещё и завтра?! Я на такое не подписывался! Да ты в край… — Да не ори ты так!!! Береги голос… Тьфу ты! Ну не могу я просто прийти к Рене и сказать, что всё пропало, ясно?! Не могу! Он меня четвертует, н-на опыты сдаст! — Ничего он тебе не сделает, — неуверенно возразил младший. — Сделает, сделает, — промолвил Юлар-побольше, и понимание этого факта отразилось в глазах близнеца. С тяжёлым вздохом, он подытожил: — Ты всё понял? Юлар тоже обречённо вздохнул, опуская руки. — Понял. Ой, только вот! А как быть с Тео?.. Он ведь меня знает. — С каких это пор… А. А. Ой. — Ой. — Ай. Айк заинтересованно выглянул из затемнённого коридора, вертя в руках клубок ниток. — Кто такой этот Тео? — спросил он. — Выходит, последнее препятствие на пути к успеху? На самом ли деле это так? Юлар-старший напряжённо шурупил мозгами, и это было заметно. — Вообще-то… Нет. Тео — не препятствие. Маэстро Тео не сдаст.

***

Лениво перебирая клавиши, словно подбирая какое-то определённое звучание, Тео почти впал в транс, однако из нирваны его вывело уведомление о сообщении. Прочитав его, маэстро ухмыльнулся и тихо фыркнул себе под нос. Пальцы пробежались по клавиатуре фортепиано: «Та-да-да-дам!» Рене вопросительно взглянул на него, но Тео лишь покачал головой и что-то кому-то написал.

***

— Видите! Говорил же. Тео свой, он не сдаст! — ликовал Юлар, показывая сообщение от учителя. — Ну «Ок» так «Ок», — пожал плечами второй. — Если уж ты так уверен в том, что меня никто не выдаст, можно попробовать. — На твоём месте я бы потребовал компенсацию за такую работу, — хмыкнул Айк. — Твой брат сильно много хочет. — Согласен. Это ужасная наглость, и он даже ни разу не сказал «пожалуйста». — Разве не сказал? — улыбнулся Юлар. — Зато потом скажу спасибо. С меня любой обед в любой забегаловке из твоих любимых! Младший сунул руки в карманы пиджака и проворчал: — Вот теперь разговор. Ну ладно. Уже пора. — Да. Выдвигайся. Удачи тебе, и если выдастся перерыв — напиши, как идут дела! — Ладно… Совсем зарывшийся в хлам на полках в прихожей в поисках подходящей игрушки, Айк вдруг выпрямился и заявил: — Я иду с тобой. Мне стало интересно понаблюдать. — За моим провалом? — сумрачно уточнил Юлар. — Нет, — отрезал Айк. — Не твоё дело, за кем я буду наблюдать. Или за чем. «Ну и подумаешь», — подумал Юлар. Не очень-то ему было интересно. Теперь у него и без Айка был полон рот чужих забот.

***

Концертный зал был чист, прибран и красив. Если бы не повязка, Юлар бы во все глаза пялился на лампочки и цветы, украшающие стены и сцену, но единственный неприкрытый глаз почти сразу наткнулся на Рене, поэтому Юлар, разнервничавшись, поспешил скрыться среди других хористов и поискать Оскара. — Хей, — позвал его кто-то. — У тебя всё хорошо? Юлар обернулся и состроил недовольную мину. — Да. Не лезь! Погоди. Это не ты Оскар? Высокий, наводишь на мысли о смерти, вроде бы… Вроде похож. Оскар мило улыбнулся. — Так вы не Юлар? — вежливо осведомился он. — В таком случае приветствую! Это действительно я. — А я всё-таки Юлар. Есть к тебе одно важное дело… Пока Юлар пересказывал детали известной истории изумлённому, но сдержанному Оскару, Айк проскользнул в зал и спрятался в одном из рядов за спинками сидений. С выбранного места в зазор между двумя креслами было неплохо видно сцену и очень даже хорошо — спину подозрительнейшего субъекта в этом городе, а может, и в целой стране. Спину того, кто слишком много знает, спину того, кто разбирается в чересчур многих вещах, кто излишне хорошо читает людей, и кто точно является не тем, кем себя выставляет… Как иронично для ситуации братьев! Впрочем, не в спине дело. Рене. Айк точно знал, что кроме хора у этого человека есть ещё собственная лаборатория. Если не целый научный центр. Оставалось только это доказать. А пока он понаблюдает, выискивая признаки, подтверждающие теорию. — Что ж, мне всё понятно, — согласился Оскар. — Не волнуйся ни о чём. Я позабочусь о том, чтобы товарищи не распространяли слухов и не реагировали на странности. Сказав так, он плавно удалился к группе хористов, и Юлар мог видеть, как он поговорил с ними и инициировал запуск цепочки сообщений, в которых явно передавали одни и те же слова. Читать по губам Юлар не умел, но это точно были одинаковые фразы. Кажется, кто-то даже громко прошептал «аминь», но это могло ему почудиться. — Что ты им сказал? — на всякий случай спросил он у Оскара, когда тот вернулся к нему. — Что твоего брата подменяет тайный агент, — подмигнув, улыбнулся тот. — Поверь, никто ничего не скажет. «Да уж, тайный! — подумал Юлар тревожно. — Похоже, это будет тайной только для Рене». И вправду, мысль о том, что вся эта схема разработана только для отвода глаз Рене, одновременно восхищала и пугала. Что это за человек такой? «Вот именно», — пришло на ум Айку, прячущемуся за креслами и надрезающему обивку бритвами — ради кусочков поролона. — Так-так! Готовьтесь потихонечку! — подал голос хормейстер, и посмотрел точно на Юлара, заставив того вздрогнуть в крошечном приступе паранойи. «Он всё знает! Он меня раскрыл!» — пронеслось у него в голове, но секунду спустя он сообразил, что изображает солиста, на которого очень рассчитывает Рене, чем и вызван интерес последнего. «Фу-ты ну-ты! — выдохнул Юлар. — Чёрт бы побрал моего дурацкого братца. Столько нервов из-за него». Сердито вышагивая по залу, он не заметил, как оказался напротив фортепиано. Фигура, занимающая место перед инструментом, неспешно развернулась, не отрываясь от телефона. — Как дела? — услышал Юлар. — Всё такой же растерянный? Плохо… Для солиста. — Я… Нет! Я уверен в себе! — выпятил грудь «солист». — У меня всё получится, и мы завтра победим! Я буду стараться! Тео тихонько посмеялся. — Конечно. Удачи. И с ним. Он слегка кивнул в сторону. Юлар повернул голову как раз вовремя, чтобы распознать приближение Рене и собрать волю в кулак, дабы вести себя как брат — уверенный в себе человек, который уверенно остался дома, избегая кары хормейстера за собственные промашки. Как же раздражает прикрывать эту наглую задницу и не иметь возможности высказать ему всё своё негодование! Зато… Зато, кажется, сегодня Юлар получил так много поддержки, как никогда ещё не бывало. Ребята из хора, поглядывающие на него, но ничем, кроме улыбок, не выдающие своего участия в операции тайного агента; вежливый, мягкий Оскар, успокаивающий одним присутствием; невозмутимый Тео, который почему-то за него своеобразно переживает с первой встречи; и даже Айк здесь, хотя и по своим загадочным делам! Верно. Кроме волнения, в душе теплилось что-то ещё. Он выпрямился по струнке. — Как настрой? — налетев, бодро спросил Рене. — Болтаешь с маэстро? — Э-э-э… — Пожелал юному дарованию удачи, — скролля ленту, улыбнулся Тео. — Нервничает. Надо ромашковый чай. А то… — Ничего! После репетиции попьём ромашковый чай! Ну, я пойду, а ты готовься, и вы, мой дорогой маэстро, тоже! И Рене скрылся. — Во летает, — поразился Юлар. — М, — согласился Тео. Айк за креслами подозрительно прищурился.

***

Сидя дома, Юлар вовсю пытался отвлечься, думать о чём-то ещё, кроме репетиции, но в итоге просто без конца бродил по квартире и ждал вестей от брата. Наконец получив сообщение, он кинулся к телефону и возопиил. «Рене в нокауте репа накрылась и Айка нашли но всё ок щас нормально напишу». Юлар сел в кресло, тупо уставившись в экран. То, что репетиция накроется, было более чем предсказуемо, не предвидеть это было бы глупо. Но всё остальное? Рене в нокауте? Что это значит? И… Что с Айком? Не было бы ему ничего за эту выходку. Хотя что тут такого? Спустя минут пять младший снова написал. «Фух. Тут такое!» «Так, дай вспомнить!» «Мы пели. У меня неплохо получалось, хотя всё равно пожурили, мол, не готовился накануне. Ну, это правда. Потом Тео сбился.» «Ещё прибежал какой-то левый малявка, но это было раньше.» «Потом Тео снова сбился. Я так подумал, он мне подыгрывает, но потом кто-то начал фальшивить, а одна из гирлянд почему-то заискрилась.» Юлар цыкнул. Ну что это за каша? Он набрал: «Ближе к делу! Ты в порядке? Что с Айком? Что с Рене?». Отправил, и сел смотреть на надпись «собеседник набирает сообщение».

***

О Тео ходили разные слухи. Сублимируя их, можно было составить приблизительно такое общественное мнение: очень ранимый невозмутимый мягкий человек с железной волей, сильный духом, хотя и явно депрессивный, печальный, однако задорный кое-когда, полный безразличия к окружающим альтруист с большим сердцем, предпочитающий полное одиночество из чистой ненависти к социуму. Иными словами, лучше было спросить мнение того, кто правда знает Тео, например, таковой персоной можно было посчитать Рене. По данному вопросу вышеуказанный субъект высказался бы следующим образом: «Тео устал от жизни, он держится на музыке и мемах в интернете!», что не дало бы личностных характеристик вроде «милый» или «злой», но исчерпывающе описывало суровую правду. Генеральные репетиции хора имени мистера Райнера можно было отнести одновременно к категориям музыки и мемов. В тайне (он бы даже Рене в этом не признался) Тео обожал их. Тонкий эстет, он был способен заранее предчувствовать малейшие колебания ситуации в сторону полной катастрофы и оценить очевидную жизненную ценность результата. Да, Тео был гением. И он мог себе позволить поистине гениальные развлечения, сидя за чёрно-белой клавиатурой. — Строимся! — скомандовал Рене. Хористы, немного покружив по сцене, заняли свои позиции. Тео улыбнулся одними уголками губ, заметив, как Юлар покосился на торчащую из кармана бумажку, прежде чем всё-таки прочно встать перед первым рядом. Удивительно, до чего же непохожими могут быть братья-близнецы. — Маэстро, кивните мне, когда будете готовы! — чирикнул Рене, сияя ничуть не хуже лампочек на гирляндах. Тео огляделся. …А готов ли он?.. Хмм. Обычно он кивал сразу, не успев задуматься над тем, что ему сказал господин хормейстер, а уж потом приходилось спешно адаптироваться и резко начинать играть. Итак. Готов? Или ещё немного подготовиться? Затем ему захотелось нажать до-диез. Все отнеслись к этому с большим пониманием. Собственно, это фортепиано маэстро Тео, и он может исполнять всё, что ему угодно, перед началом репетиции как таковой. Рене терпеливо взглянул на него сквозь стеклышки очков, прекрасно осознавая всё это — он ведь и сам когда-то хотел нажать до-диез. Тео ему скромно улыбнулся. Нота подняла ему настроение, так что он решил играть и кивнул. — И! — вдохновенно пропел Рене, и взмахнул дирижёрской палочкой. Тео вступил; над залом, постепенно всё яснее и громче, разлилась звонкая музыка фортепиано. Словно ожившее сердце, где-то что-то стукнуло, заворчало и выронило лезвие из мягких лапок… Отвлечённо от мистического мира звука, за дверью раздался чеканный топот маленьких ножек. Пытаясь держать в поле зрения и хормейстера в красном, что было нетрудно, и дверь в зал, что было уже сложнее, хористы дружно скосили глаза кто куда, а Юлар так вообще повернул голову и перепутал слова. — Юлар! — нараспев позвал Рене, но тоже повернулся: в зал кто-то зашёл. Тео склонил голову к плечу. Вошедший мальчик в белом дождевике дёргано отвесил поклон то ли ему, то ли Рене, и бегом прочесал наверх, к рядам повыше, — наверное ради лучшего звучания там, или бог его знает зачем ещё. — Юлар, вот скажи честно: не готовился ведь вчера, правда? — ласково, заботливо осведомился Рене. «Солист» на сцене, кажется, не зная, ответить ему или продолжать петь, просто слишком долго протянул звук «е-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э?», в конце отвратительно ушедший в дебри всех остальных гласных, что отлично выражало его неподготовленность к неожиданной стрессовой ситуации. Со своего места Тео было видно, как в огромных глазах Рене ужас смешивается с тёплой намеренностью всё разрулить, и он беззвучно хихикнул, случайно зажав лишнюю клавишу. От этого ему стало ещё смешнее, так что он совсем сбился. — Извините, — выдохнул он. — Ошибся. — Ничего, маэстро, — запорхал руками Рене, — нам всё равно желательно сейчас начать заново! Рене многое прощал маэстро. У последнего было маленькое подозрение, что, соверши он убийство, хормейстер бы его и тогда простил и помог бы замести следы. Уж такой он был человек. В это время незваный гость в дождевике решительно скатился на негнущихся ножках вниз по лестнице, подбежал к Рене и интенсивно уставился на него. Было в нём что-то пугающее, не считая факта отсутствия видимой причины находиться в зале, где репетирует хор. Тео вообще было трудно напугать чем-либо, кроме экзистенциальной опустошённости, но этот малыш справлялся на пять с плюсом. — Что такое, Хейно? «Это кто?» — слишком громко прошептал со своего места Юлар, обращаясь к Оскару, который, на минуточку, стоял неблизко. Оскар, естественно, не расслышал. Юлар повторил вопрос, выразительно тыкнув пальцем на Хейно. Тео одобрительно помалкивал. Интуиция подсказывала ему, что назревает крах репетиции. Вместо ответа Хейно здорово подвис, озадаченно и вопросительно взглянул на хормейстера, который вроде бы должен был понять проблему и без слов, и с прежним рвением суматошно умчался обратно наверх. Какая-то вселенских масштабов несостыковка придавала ему неплохой заряд энергии. Всё это было донельзя потешно, так что не оставалось ничего другого, кроме как создать приятный аккомпанемент. Заинтригованный Тео благодушно сыграл постороннюю гамму, и все вспомнили, где находятся и чем должны заниматься. Рене, проводив взглядом Хейно, пожал плечами и с энтузиазмом всплеснул руками: — Маэстро, прошу! Начали! Музыка снова наполнила зал, а хор ещё стройнее повёл песню парить над рядами одинаковых кресел. Гирлянды празднично мерцали на окнах и на сцене, украшенные искусственными цветами — белый, красный и ещё какой-то на чёрных проводках… Примерно стараясь поспевать за остальными, уточка-солист нервно, но хорошо перебивал весь хор, задевая все возможные струны души несгибаемого хормейстера. Стоя на ступеньке боком, Хейно внимательно слушал пение, как казалось снизу. «Какой загадочный мальчик, — весело подумал Тео. — Давно не видел ребёнка, которого так сильно беспокоила бы музыка». Действительно, Хейно был здорово чем-то впечатлён. Он выглядел прямо-таки ошарашенным, словно на него прямо с неба свалилась какая-то особенная истина, если не сразу две. Казалось, он сейчас взорвётся, так внимательно он анализировал поступающую звуковую информацию; в итоге, это закончилось тем, что он снова сорвался с места и описал необычную кривую по верхней площадке зала, а затем опять побежал вниз и затормозил в паре метров от Рене. Это само по себе было замечательно, но Тео совсем забыл про фортепиано, когда Рене краем глаза заметил кого-то рядом с собой и замер с поднятой в руке палочкой, а хор в качестве реакции на это старательно затянул одну ноту. Кто-то чертыхнулся. Потом чертыхнулся Юлар. Установилась напряжённая, неловкая тишина. Тео услышал собственный смех и сдался, пряча лицо за широкий воротник, стоило ему только столкнуться взглядом с растерянным, сбитым с толку Рене. — Ну что такое? — обращаясь сразу ко всем, бессильно воззвал тот. Хейно ответил ещё более отчаянным молчанием, бросая взгляды то на него, то в сторону. Хор хором заизвинялся и выразил желание составных совершить ещё попытку отрепетировать несчастную песню. Где-то снова что-то стукнуло и настороженно затихло, планируя срочное отступление. Юлар окончательно растерял свою наигранную уверенность и точно искал себе убежище, чтобы спрятаться от хормейстера, стыда и обязанностей. У Тео заслезились глаза. Это была лучшая репетиция на его веку, а ведь она только началась.