Лепесток

Уроки в Гусу Лань начинаются чересчур рано. Цзян Чэн — человек непривередливый. Но ежедневный плачь Вэй Усяня о том, как несправедлива эта жизнь, его выводит из себя. Дурной. Занятия ведет Лань Цижень — дядя Сичэня и Ванцзи. Они его гордость и любимые ученики, познавшие с безупречностью каждый урок. Поэтому тот считает своим долгом ежедневно напоминать об этом. Юным заклинателям из других кланов должно стремиться к таким, как Нефриты клана Лань. Быть идеальными во всем: в фехтовании, в заклинательстве, в манерах. Щенки, которым никогда не достичь таких высот. Он читает свитки без интереса. Разочарование в их силах настолько сильно, что даже приходить самому не хочется. Что ему, что ученикам, которые вынуждены терпеть его нескончаемый поток слов. Бессмысленно и похоже на жужжание мухи. Неудивительно, что Вэй Усянь в очередной раз уснул. Хуайсан, спрятавшись за спиной Цзян Чэна, выводит иероглифы на очередном веере. А что остается молодому господину из клана Цзян? Сидеть с прямой спиной и расправленными плечами, чтобы отвести взгляд учителя от своих бессовестных товарищей. Ему интересно, но взгляды с Лань Циженем у них знатно расходятся. Цзян Чэн предпочитает практическое применение знаний, чем заучивание ужасных правил клана Гусу Лань. Ученики скучают. Резко разносится стук. Все, словно напуганные птицы, осматриваются по сторонам. Цзян Чэн не исключение. Никто не прерывает занятия в клане Гусу Лань. Может, это опоздавший ученик? Да нет, Вэй Усянь уже здесь. Значит, что-то произошло. — Учитель, извините за беспокойство, — в зал заходит Лань Сичэнь. Его белое ханьфу ослепляет. И почему Вэй Усянь называет их одежду траурной? Она переполнена благородством и изяществом. И никакой тоски в этом нет. Только чистота духа и разума. — Отец устраивает срочное собрание, на которое вам, как старшему заклинателю, надо явиться, — несмотря на то, что Лань Цижень его родной дядя, Лань Сичэнь обращается к нему, как к наставнику. Как к человеку, который помог ему избрать правильный жизненный путь. Да Вэй Усянь общается с отцом Цзян Чэна до ужаса развязно — а они друг другу вообще никто! — Но у меня урок, — Лань Цижень поднимается из-за своего небольшого столика и трет подбородок. Он делает так всегда, когда думает. Хмуро оглядывает помещение, после чего задерживает взгляд на старшем нефрите, что стоял посреди комнаты, выделяясь среди остальных учеников. — Сичэнь, пока меня не будет, ты можешь провести для них урок. Расскажи все, что знаешь сам. Я в тебя верю. — Спасибо, дядя. Это для меня большая честь, — Сичэнь руки перед собой складывает, чтобы поклониться учителю. Тому остается только кивнуть на благодарность в свой адрес и стремительно удалиться. Смена «надзирателя» неплохо повлияла на юных адептов. Вмиг все оживились и начали негромко болтать, обсуждая происходящий абсурд. Кто сколько сюда приезжал — никогда такого не видел. Даже сам глава клана Лань не смел прерывать их уроки. А он, старший сын и наследник, старше их всего на три года, сделал это. Он не благороден. Он нарушает правила. Вэй Усянь — главный борец за справедливость. Что не произойдет — он всегда засунет туда свой нос и докопается до сути. Лучше бы к себе так цеплялся, чем к людям. Он неожиданно для всех учеников вскакивает. Те замолкают, ожидая дальнейшего представления. Они были прекрасно знакомы с характером Вэй Усяня. По его выходке можно было понять, что сейчас их ожидает что-то очень комичное. Может, разоблачение стрика Ланя на глазах у его любимых учеников и племянников? Или «разговор по душам» с Лань Сичэнем? Цзян Чэн голову поворачивает к Лань Ванцзи. Тот сидел, не шелохнувшись, с привычным каменным выражением лица. Только руки были сжаты в кулаки. Так крепко, что на светлой коже начали выделяться костяшки. Он сдерживается, чтобы не сорваться на Вэй Усяня при всех. Да и Лань Сичэнь не маленький мальчик — он знает, как разбираться с подобными. Возраст добавляет ему не только статус выше остальных адептов в комнате, но и прилагает совсем не юношескую мудрость. — Значит, старший братец Лань, в вашем клане правила не настолько строги, раз ты можешь прерывать доклад учителя? — Вэй Усянь в своем репертуаре. Он руки за спиной складывает и ходит из стороны в сторону, игриво виляя бедрами. В общем — делает все, что недозволено. Цзян Чэн оборачивается на Лань Ванцзи. Тот губы поджимает, сжимает руки в кулаки. Ему противно слышать такой тон в адрес собственного старшего брата. Что за неуважение? Что этот юнец себе позволяет? Вэй Ин не до конца знаком с правилами клана? Как раз таки знаком он с ними очень хорошо. Несколько переписываний дают о себе знать. Три тысячи строк он заучил практически наизусть. Ночью разбуди — он все выпалит без запинки. Цзян Чэн точно знает. Вэй Усянь нередко во сне начинал перечислять правила клана, пару раз прямо во время занятий, когда прятался за широкой спиной своего шиди. — Господин Вэй, как вижу, вы очень хорошо осведомлены в правилах Гусу Лань, — Сичэнь позволяет тебе занять место своего дяди. Для этих адептов по правилам Облачных глубин он являлся не только товарищем и «братом», но и учителем, просто не таким важным, как Лань Цижень. — Да, старший брат Лань, ты прав. И я не помню никакого такого правила, которое бы позволило тебе нарушить ход нашего урока, — этим легкомыслием все наполнено. А за ней скрыта угроза. Цзян Чэн в ярости. Он хочет вскочить, остановить Вэй Усяня, но ведь нельзя. — А кто сказал, что я не получу за это наказание? — на розовых губах, выделяющихся на фоне фарфоровой кожи, появляется усмешка. Вэй Усянь замирает, явно не ожидавший такого ответа. Что? Старшего нефрита тоже накажут? Ситуация абсурдна. А как бы без его вмешательства Лань Цижень узнал бы о скором собрании, которое начинает глава клана? К нефритам относятся намного строже, чем к приглашенным заклинателям. А Вэй Усянь на рожон лезет. Дурак. — Старший господин Лань Сичэнь, прошу извинить моего брата за такой выступ. Его стоит наказать, чем прошу заняться. Нам стоит продолжить занятие, а не тратить на этого время, — Цзян Чэн не выдерживает. Он поднимается из-за своего места и подходит к Вэй Усяню. Встает между ними. Как в тот день, когда они встретились впервые. Только Вэй Ин не в наказании, но напрашивается на него. — Цзян Чэн, благодарю за помощь, но не стоило. Эмоции господина Вэя понятны, — а старший братец остается при хорошем расположении духа. Он продолжает смотреть на них без тени плохих эмоций на лице. — Вот именно, Цзян Чэн. Я лично хочу присутствовать на наказании Лань Сичэня, чтобы увидеть, что в клане Лань все честно, — вслед за его высказыванием разносится негромкое мычание. Другие заклинатели тоже этого хотят. Щек Цзян Чэна касается румянец. Что он делает? Что он несет? Какой позор! — Вэй Усянь! Сядь и закрой рот, — он переходит почти на крик. Да, за повышенный голос его могут наказать, но уже не страшно. Лишь бы этот паршивец перестал нести чушь. Что он вообще себе позволяет? Почему ведет себя так нахально да еще и с Лань Сичэнем. Ему точно жить надоело. Пока остальные адепты под шум, устроенный Вэй Усянем, начинают шушукаться, Цзян Чэн резко подходит к своему так называемому брату. Он резко хватает его за руку и одергивает. Вэй Усянь только хотел что-то сказать, как выходка Цзян Чэна его остановила. Он поднял удивленный взгляд и пересекся с кофейного цвета глазами, переполненными яростью. — Просто сядь на место, Вэй Ин, — рычит Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы. Лань Сичэнь мог бы его остановить. Если не делает этого, значит, хочет того же. Еще и Лань Чжань продолжает сверлить этого нахала своим угрюмым взглядом, продолжая морщиться в презрении. Все против него одного. Вэй Усянь вздыхает и опускается за стол, склонив понуро голову. Ученики, заметив, что лидера их небольшого бунта угомонили, замолкли. они практически синхронно опустили головы в трактаты, делая вид, что изучают их. Однако, какие прилежные. Тоже правила изучали? Или изначально воспитанные? Цзян Чэн выпрямляется в спине и тяжело вздыхает. Ужасный Вэй Усянь. Зачем его вообще пригласили на учения в Гусу Лань? А, ну да. Он же любимый адепт его отца, он и забыл. Лань Сичэнь делает пару шагов, становясь совсем рядом с Цзян Чэном. — Спасибо, юный господин Цзян. Попрошу вас занять ваше место, после чего мы сможем продолжить прерванное занятие. Цзян Чэн кивает и опускается за столик, отведенный для него. До конца занятий он сведет глаз с этого паршивца, чтобы тот еще чего подобного не выкинул. Но как же все-таки неловко перед Лань Сичэне. Он не мог ослушаться воли отца. Но и не мог не нарушить правила клана — в противном случае он бы подвел главу Лань. А это могло стоить много. А тут Вэй Усянь со своим «знанием от и до» правил Облачных глубин. Сдалось ему то, что занятие было прервано. Казалось бы: сиди и радуйся. Но нет, ему надо было вставить свои комментарии. А Цзян Чэну теперь стыдно лишний раз голову поднять и встретиться взглядами с кем-то из Нефритов. А ведь он чувствует, что они оба смотрят только на него. После занятий он попросит у Лань Сичэня прощения. Он же все-таки будущий глава клана как-никак. *** Адепты спешат покинуть зал. Цзян Чэн осматривает каждого из них, игнорируя только одного — Вэй Усяня. Тот вылетел первым, будто здесь его насмерть напугали. Был бы он пуганым — не творил бы того, за что теперь надо извиняться. Лань Ванцзи, не изменяя себе, выходит в числе последних. Он хочет поговорить с братом, но тот лишь машет рукой показывая на молодого господина Цзяна. Они остаются в зале одни. Цзян Чэн поднимается на ноги. Ему все еще стыдно пересекаться с первым Нефритом взглядами, поэтому голова его опущена. Лань Сичэнь сам к нему подходит. Встает также близко, как и в тот день, когда они впервые встретились. — Юный господин Цзян, вам не стоит так ругаться на Вэй Усяня, — крайнее удивление заставляет цзян Чэна голову поднять. Он впивается взглядом в чужую полу-улыбку. Такая же легкомысленная, как у Вэй Усяня. Но противно не становится. Она очень подходит Лань Сичэню, отображая его светлый нрав и благородные мотивы. — Он еще молод, но при этом очень сообразителен. Он сказал сегодня исключительную правду. — Но, господин Лань Сичэнь! Еу не стоило заявлять об этом в таком тоне. Он же оскорбил честь вашего клана перед всми приглашенными заклинателями и перед Хангуань-цзюнем, — такое поведение сос стороны Вэй Усяня просто немыслимо. Да, Цзян Чэн — его брат, но такое невежество точно терпеть не станет. Его надо наказать. — Нет нужды говорить о том, что он сделал, я все прекрасно понял. Вэй Усянь просто не уследил за своими эмоциями. Не стоит на него злиться, — Лань Сичэнь поправляет пояс на своем ханьфу. Тот немного сбился и сдвинулся в бок. В нем все идеально. Начиная с одежд, заканчивая кончиками налобной ленты. — Ему тоже стоит дать за эту выходку наказание, господин Лань Сичэнь. — Да. Я сообщу об этом дяде. Он изберет для Вэй Усяня лучшую меру перевоспитания. Прошу меня извинить, сейчас мне надо вернуться к главе клана, — Лань Сичэнь кивает и уходит. Цзян Чэн повторяет его жест, но покинуть зал не спешит. Он так и замирает, глядя вслед первому Нефриту клана Лань. А перед глазами вновь и вновь возникают его шелковые на вид губы с приподнятыми уголками. Этой ночью Цзян Чэн так и не смог уснуть.