Твои чувства

      Ханахаки была не то, чтобы очень распространенной болезнью. Но с каждым годом, она начинала проявляться всё у большего количества населения. Зонтик где-то читал, что её признали особой формой аллергии. Аллергией на чувства. Понять это оказалось сложно, ещё сложнее принять, что ты сам попадаешь в эту злосчастную категорию аллергиков.       Голубовласый парень неоднозначно скривился, разглядывая странные книги в мягком переплете. Эмоции отображались на его лице совсем чуть-чуть, не позволяя в достаточной степени болезни проявить себя. На обложках были видны отметки магазина о том, что перед читателями однозначно бестселлеры.       — Что это за фигня? — придерживая одну из книг за край обложки, поморщился Вару, — и кто это вообще припёр?       — Не нравится — не читай, — передёрнул его Феликс, косвенно отвечая на вопрос, — нужно познать болезнь во всех её аспектах.       — Зачем? — мгновенно влез Габриэль, заинтересованным взглядом прожигая любовные романы.       — Затем, чтобы биполярочка не подавился собственными внутренностями, когда окажется с тем «розовым красавчиком», — Вару продемонстрировал руками кавычки, и незаметно стёр из уголка губ, каплю сочившейся желчи, — на расстоянии двух километров.       — Вару! — зарычал Феликс, мгновенно заходясь неистовым кашлем и затыкая рот рукой. Не помогло, и это было видно по стекающей сквозь пальцы темной жидкости. Зонтик озабоченно подвинул ему тазик, в который блондин сплюнул нечто, покрытое тёмной слизью.       Этот странный клуб людей, проявляющих симптомы ханахаки, был собран при местной больнице.       — Прямо, как клуб анонимных алкоголиков, — хихикнул Вару при первом знакомстве с остальными участниками. Потом ему правда пришлось подавлять кашель, но, судя по довольному лицу, шутка того стоила. Вару было девятнадцать. Он представился студентом какого-то не шибко известного университета. И его аллергические признаки проявили себя позже, чем у всех присутствующих, но при этом сильнее всего. Помимо привычного всем кашля, переходящего в выплёвывание целых бутонов, зеленоволосый парень покрывался сыпью и отекал. Судя по всему, аллергия эмоциональная накладывалась на физиологическую. Зонтик ещё тогда подивился, как стоящий перед ним всё ещё жив.       Вторым в клубе оказался Габриэль. Умолчав информацию о себе, он мгновенно бросился изучать болезнь с чужой точки зрения, задавая всё больше и больше каверзных, а то и вопросов личного характера. Его ханахаки практически себя не проявляла, что вызывало неоднозначное отношение, которое оказалось погребено под тирадой шатена.       Как-то их лечащий врач Данте поделился с Зонтиком информацией. Видимо тогда ему очень хотелось с кем-то побеседовать, а самому Зонту морально успокоиться перед встречей. Прорываясь сквозь толщу завуалированных под мудрости жизни изречений, голубовласый парень разобрал, что Габриэль на деле куда лучше справляется с самоконтролем, несмотря на его наивный вид. Не доверять доктору у Зонтика оснований не было, поэтому он просто принял это.       Третий участник, сидящий на стуле с изначально радостным, а сейчас угрюмым выражением лица, был Феликс. Молодой специалист, меняющий работу как перчатки. Он, будучи экстравертной личностью, справлялся со своими симптомами хуже всех. Хуже даже Вару, предпочитавшего доводить других, а не себя.       Сам Зонтик не мог похвастаться какой-то интересной информацией. В первый день он практически молчал. И лишь когда лечащий врач, попросил каждого представиться — пролепетал что-то, что и сам уже не помнил. Фактов в его биографии было не много. Последний курс института совмещался с работой, нагоняя стресса. Семья, живущая далеко за гранью прожиточного минимума, дала возможность Зонтику ещё с подросткового возраста начать пить противоаллергенные лекарства, от чего симптомы ханахаки не проявляли себя достаточно долго.       Однако, таблетки, приносящие покой в его размеренную жизнь, вызвали привыкание. И сейчас он здесь, сидел на шатком стуле с раскрытой книгой на коленях. Парень постарался выбрать самую нейтральную из всех. Даже несмотря на то, что «самой нейтральной» оказалась та, где на обложке рыжую девушку оплетала колючая лоза, за спиной формируя из розовых цветов человеческую фигуру.       Не то, чтобы Зонтику не доводилось читать низкопробную романтику, закладывающую в основу сюжета небезызвестную болезнь. Просто его всегда раздражало, то, как романтизировано выставлялось всё на обозрение массового читателя. А раздражение приводило к зуду в грудной клетке, заставляя дышать медленно и размеренно, чтобы успокоить эмоции. И концовка, которая ни в какие ворота… С чего бы вдруг ответная любовь, кишащая самыми разными чувствами, приводила к полному исцелению? Логика книг настолько разнилась с реальностью, в которой любовь признавали чуть ли не катализатором скорой кончины аллергика, что Зонтик ни разу так и не дочитал до конца.       Захлопнув и в этот раз книгу где-то на двадцатой странице, он огляделся. Феликс погрузился в чтение с головой. Не удивительно, идея всё-таки была его. Вару лишь хихикал над книжными страницами, однако читал с достаточной внимательностью. Габриэль смутно листал одну книжку за другой, видимо в поисках картинок.       Зонтик, вздохнув, посмотрел на часы. Не распинаясь долго на прощание, голубоволосый парень вышел за дверь. Сегодня у него было долгожданное занятие с куратором, чьи навыки контроля эмоций были на высоте. Зонтик сжал на груди рубашку, сминая отглаженную ткань. Сердце бешено билось о ребра, а горло начинало сводить спазмами. Медленно вдохнув воздух, парень так же медленного выдохнул, внутренне считая до десяти. Этому бесхитростному приёму его научил куратор, позволяя успокоиться в считанные секунды.       Дойдя до необходимой двери, Зонтик ещё раз провернул дыхательное упражнение и, постучав, толкнул светлую дощатую поверхность. Его ждали. По крайней мере, должны были.       Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Молодой мужчина среднего роста без интереса оторвал внимание от книги, повернувшись к вошедшему.       — Ты сегодня опаздываешь, — столь же безэмоционально взглянув на стоящие поблизости часы, произнёс он.       — И-извините, занятие в клубе за-затянулось, — начал оправдываться Зонтик. Волнение неприятными судорогами разлилось по телу, охватывая болью грудную клетку.       — Не стоит так переживать. Я сам недавно подошёл, — привычным движением поправив очки, куратор отложил книгу и щёлкнул специальной кнопкой по часам. Те открутили время на пятнадцать минут и начали обратный отсчёт.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался куратор. Зонтик несколько замялся, уж больно участливо прозвучал вопрос:       — Я? Ну…       — Не торопись. Опиши, как есть, — прихватив со стола бланк, произнёс мужчина, — ты же знаешь. Осознанность эмоций один из ключей…       — К их контролю, — закончил за куратора Зонтик, бросив настороженный взгляд на лист в чужих руках, — а может я лучше сам заполню? Не хочу вас напрягать…       Нервы по-прежнему шалили, отзываясь в ребрах гулкой болью, от чего строчки текста получались неровные и неразборчивые. Зонтик вновь чиркнул ручкой на одном и том же месте, пытаясь сделать «к» больше похожей на саму себя. Пока буква походила на нечто среднее между «н» и «и».       Куратор спокойно сидел на достаточном для комфортного заполнения документов расстоянии и даже не смотрел в его сторону. Зонтику на протяжении этих трёх недель по-прежнему казалось удивительным, как этот человек умеет создавать настолько нетривиальную успокаивающую атмосферу вокруг себя.       Оторвав взгляд от бланков, голубовласый парень уже хотел известить собеседника о том, что закончил, но непроизвольно задержал внимание на вновь раскрытой книге. Обложка, издалека показавшаяся смутно знакомой, оказалась лишь похожей. Рыжую девушку уж не оплетала колючая лоза, она струилось вокруг, образуя рамку. Цветочный силуэт приобрел ещё больше человеческих черт, развязно обнимаясь с рыжеволосым центром композиции.       — Вы тоже это читаете? — не осознавая произнёс Зонтик. Куратор взглянул на него серыми глазами из-под линз очков.       — Нет, — серьезно ответил он, от чего Зонтик немного стушевался, — Ром… гхм. Один из кураторов принёс их сегодня, считая, что стоит затронуть и этот аспект болезни. Но, честно говоря, я даже не знаю, что можно рассказать.       — Вы тоже считаете, что любовь влияет на симптомы только отрицательно? — предположил Зонтик. Сердце почему-то в этот момент припустилось биться о ребра, а во рту появился горьковатый привкус желчи. Парень вновь мысленно досчитал до десяти. Его совершенно не прельщала перспектива опозориться перед куратором во второй раз.

***

      Первый раз, иронично, произошёл во время их знакомства. Стресс давно перевалил за шкалу, сочась из нутра мелкими лепестками. Зонтика чуть не стошнило на втором собрании аллергиков, если бы вовремя заметивший неладное Габриэль не сопроводил бы его в уборную. Откуда этот странноватый паренёк знает расположение всех кабинетов больницы, спрашивать было как-то неудобно.       Вода в сливе унитаза окрасилась в черный. Светлые лепестки никак не желали смываться до конца, кружась на поверхности воды маленькими остроконечными лодочками. Габриэль тактично остался за дверью кабинки       — Может тебе волосы подержать? — поинтересовался он до этого, но получил лишь тихий отказ.       — Кстати, Данте не говорил, что сегодня мы работаем один на один с кураторами? — послышалось на спиной, пока Зонтик пытался привести себя в относительный порядок. Только наступившее чувство избавления, вновь перекрылось ноющей болью.       — Не говорил, значит? — по лицу собеседника догадался Габриэль. Желчь подступила к горлу и Зонтику пришлось опять спешно закрыться в кабинке.       Казалось бы, день не мог стать ещё хуже. Пока его вели по белым коридорам больницы, голубоволосый парень постепенно успокаивал себя. В конце концов, какая разница, в компании болезнь обсуждать или с одним собеседником? Факт оставался фактом — ему просто нужно узнавать полезную информацию, чтобы продолжать свою спокойную размеренную жизнь. Дышать стало легче, а потом они дошли…       Куратором оказался молодой мужчина в строгом костюме — этакий офисный планктон. Среднего роста, возможно, даже одного с Зонтиком, если бы тот не сутулился. В прямоугольных очках, придающих довольно мягким чертам лица нехарактерную угловатость. Зонтик бросил на него лишь мимолётный взгляд, и решил, что носки его ботинок более интересны.       — Добрый вечер, — спокойно, почти безэмоционально, произнёс мужчина. Почему-то эта холодная правильность простого приветствия навалилась эмоциональным грузом, придавливая, заставляя все мышцы в теле деревенеть.       Надо было что-то ответить. Хотя бы из вежливости. Первое впечатление всё равно уже было бесповоротно испорчено.       — До… — Зонтик только открыл рот, как разразился сильным кашлем, отчаянно прикрываясь руками. Желчь, вязкая и горько-кисловатая, словно мокрое железо, стекала между пальцами, капая на пол. В тот день на руках были не просто лепестки. Перепачканный черной жижей, в ладонях лежал покоцанный, но при этом полноценный цветок.

***

      — Хм, нет. Не совсем, — как всегда спокойный голос куратора, вырвал из вороха воспоминаний, — любовь скорее, биологическая функция человеческого организма, требующая дальнейшего размножения.       Зонтик удивлённо моргнул. Хотелось поинтересоваться, почему куратор приравнивает любовь к сексу, но было слишком неловко.       — Считать то, что приводит к продолжению жизни, катализатором её окончания, крайне нелогично, — продолжил мужчина, — однако, я всё равно не знаю, что стоящего можно об этом рассказать.       — Вы не влюблялись? — осмелился предположить Зонтик и спохватившись о том, как это могло прозвучать, тихо захрипел.       — Влюблялся, — не меняя интонаций ответил куратор, — но сомневаюсь, что мой опыт будет полезен. Любовь — чувство слишком индивидуальное. Сложно предугадать, как оно сможет повлиять на ханахаки. Поэтому, не пренебрегай чтением. Никогда не знаешь, какая информация окажется полезной.       Зонтик на это заявление только неоднозначно промычал. Заполненный бланк примостился на краешек стола. И отсчёт времени наконец пошёл под более целесообразное занятие, чем простые разговоры.

***

      — Да блин, опять все опаздывают… — раскачиваясь на стуле, ныл Вару. На его лице отображалось настолько искреннее недовольство, что Зонтик даже чуть удивился. Если бы он так себя вел, то давно бы плевался во все стороны лепестками. Хотя, кто знает. Может Вару живёт в постоянной агонии из-за своего упрямства и нежелания приспособиться к ситуации? Это осознание состраданием кольнуло в груди.       Дверь тихо приоткрылась, запуская в кабинет русого парня.       — Я опоздал? — в своей привычно-вопросительной манере заговорил Габриэль.       — Ага, — поддакнул ему Вару, заглядывая на циферблат наручных часов, — аж на целых… Три минуты!       — А Феликс ещё не приходил? — проигнорировав язвительные изречения компаньона, поинтересовался Габриэль. Зонтик лишь отрицательно мотнул головой. Вару тихо кашлянул в кулак, прекратив разглагольствования.       — Странно… — протянул Габриэль, накручивая на палец кончик чёлки, — разве он не раньше меня в двери больницы заходил? Разве я видел кого-то другого? Зонтик, не сможешь сходить, поискать его?       Голубовласый не возражая покинул кабинет. Пусть он и не знал, где ему искать потерянного члена клуба. Хотелось немного прогуляться. Окна в коридорах больницы были настежь распахнуты, позволяя весенней прохладе струиться по зданию. Этой свежести очень не хватало в кабинете для собраний.       — Ты мне нравишься!       Внезапный возглас в непосредственной близи заставил парня замереть на месте. Голос был знакомый, подозрительно знакомый.       — Очень нравишься! Давно уже, — зазвучало чуть тише. Зонтик неосознанно двинулся на звук, пока тот совсем не пропал. Что-то внутри говорило, что он поступает неправильно, но любопытство пересилило. Лёгкий привкус желчи интереса не охладил.       — Я…       — Знаю. Это бессмысленно. Просто хотелось, чтобы ты знал.       Голоса шли с лестничной площадки. Выход на неё перекрывали двери со вставками из матового стекла. Зонтик не решился открывать их, чтобы не привлекать внимание, а потому, лишь внимательно всмотрелся в предоставляемый стеклом обзор.       Фигуры были две. Одну он узнал сразу же. Светлые, словно пшеница, волосы и неизменный жёлтый свитер ассоциировались исключительно с Феликсом. Да и голос его узнавался, ведь говорил по большей части именно блондин. Вторая фигура была незнакома. Этот человек был несколько выше Феликса. Волосы, судя по всему, имел яркого малинового оттенка. В том же цвете струился верх одежды. Зонтик, почему-то предположил что-то вычурное и привлекающее внимание, относительно одеяния Феликсового собеседника. Хотя и не смог отрицать, что эти двое странным образом гармонировали друг с другом.       — Это… неожиданно, — произнёс розовый собеседник. Зонтик осознал, что за рассматриванием упустил большую часть речи Феликса.       — Я не знаю, как это может повлиять. Просто… — вновь заговорив, Феликс подавился кашлем, сгибаясь и приставляя ладони к лицу. Второй парень положил руки ему на плечи, кажется, в неуверенной попытке не то обнять, не то приободрить.       — Я… Только не обижайся, но… Могу я сменить куратора? — придя в себя, выговорил Феликс.       — Ты хочешь уйти? — неожиданно грустно произнёс розовый парень, не отпуская рук от собеседника, — я всё ещё могу следить за твоим состоянием. Мы найдём выход…       Внезапно он сам занялся тихим кашлем, отвернув голову.       — Я уже не могу, — едва слышно произнёс Феликс. Далее разговор пошёл совсем тихо. Зонтик лишь слышал, что что-то говорили, но не мог разобрать что именно.       Он отошёл от двери. Внутренне парень чувствовал лёгкое удивление. Он совершенно не ожидал, что Феликс проявит себя с такой стороны. Ну, не выглядел блондин тем, кто страдает из-за неразделённой любви, при том, по мужчине. И уж тем более, тем, кто решит открыться так напрямую, невзирая на ханахаки. Давние шуточки Вару о неком «розовом красавчике» обрели иное значение.       Однако, при этом, внутри теплилось и какое-то другое, странное обнадеживающие чувство. Почему-то от осознания того, что в клубе есть те, кто волнуются из-за схожих проблем, вселял уверенность в собственных намерениях. Увиденный разговор отложился на подкорку сознания. Пусть Зонтик и прикрыл его обещанием, что больше подслушивать он не будет. Всё же, не хорошо это.       — Ну, что, нашёл пропажу? — фыркнул Вару, на стоящего в дверях парня. За своими мыслями Зонтик и не заметил, как добрел обратно.       — Нет, — покачал головой он и зачем-то тихо добавил, — но, думаю, он сегодня не придёт.

***

      Сборы клуба прошли как обычно. Бессмысленная болтовня о результатах, самоконтроле, о виде произрастающих внутри цветов… Казалось, Зонтик узнал излишне информации о тех, кого считал просто знакомыми по несчастью.       Как выяснилось, внутри Габриэля произрастают маки, ну, или нечто очень похожее. Шатен даже самолично извлёк их изнутри. Смятый покоцанный цветок, проглядывающий алыми лепестками сквозь черную желчь, опознать не удалось. Но, по крайней мере, Зонтик убедился в том, что Габриэль не просто от балды посещает собрания.       Вару, судя по всему, решив не уступать шатену, тоже выкашлял бутон. Но, к сожалению, и его толком опознать не удалось. Хотя, Габриэль отчаянно всех заверял, что это промытое под краном нечто с тонкими мокрыми лепестками похоже на аквилегию. После собрания Зонтик загуглил название. Остроконечный морозостойкий цветок фиолетового оттенка, выглядел симпатично, однако совершенно с Вару не ассоциировался.       Феликс на собрании не появился. Но, почему-то голубовласый полагал, что внутри него произрастает что-то яркое, наверняка, в розовых тонах.       О собственных цветах Зонтик не задумывался. Из него, по большей, части выходили лишь лепестки и те не задерживались долго в сливе. Единственный цветок, парень отчаянно пытался забыть, как метку позора в прошлом. Да и выплёвывание полноценных цветов подразумевало прогрессирование болезни — так что, гордиться было нечем.       И всё же. Лепестки кружили в воронке раковины, забивая трубу. Некоторые отмылись от желчи, поблескивая в свете искусственной лампы бледно-голубые. Хотя, если присмотреться, оттенок уходил куда-то в сторону серого. О существовании подобных цветов Зонтик никогда не слышал. Видимо природа вновь обделила его. Непримечательный человек снаружи, со столь же непримечательным цветением внутри.       От этого было грустно, а горло сдавливал удушающий ком, разверзаясь очередными голубо-серыми лепестками.

***

      Пусть Зонтик и решил когда-то для себя, что подглядывать и подслушивать — это не его. Однако судьба из раза в раз подкидывал ему неожиданных встреч.       Заметить Вару в кафе, куда Зонтик ходил в послеобеденный перерыв, было до странного легко. Знакомый голос, кричащий цвет волос и поведение, как обычно весело-раздражающее, почти буквально бросались в глаза. Зонтик так и замер возле облюбованного столика, присматриваясь.       Спутника же Вару приметить оказалось труднее. За яркой личностью знакомого Зонтика, он выглядел одной огромной тенью, заполняющей собой весь свободный угол. Высокая широкоплечая фигура, с накинутой сверху чёрной байкерской курткой, коршуном склонилась над столом, угрюмое лицо со сдвинутыми к переносице бровями, острый разрез глаз, подёрнутых каким-то неестественно золотистым цветом, тёмные, кажется, фиолетовые волосы, пребывающие в своеобразном беспорядке. Сложно было понять, что вообще может связывать этих двух личностей. Зонтик успел подавить внутри всплески страха, за собрата по несчастью. Но, приглядевшись, понял, что беспокоился зря.       — Короче, есть в этой компашке одна деваха. И муж у неё из этих… Ну священник, короче. Каждый раз, когда она приходит, все сразу замолкают. Там походу все боятся, что внезапно телепортируется её мужик с кадилом на перевес и отмудохает тех, кто хоть что-то сказанёт, — Вару тихо хихикнул в кулак, подавившись кашлем, — а особенно грешных, начищенным и разогретым…       Парень, напротив, ухмыльнулся, подпирая голову рукой. Выглядел он до странного расслабленным. Да и Вару продолжая нести несусветную чушь, искренне улыбался.       Зонтик неосознанно засмотрелся, пока не поймал на себе хмурый взгляд, золотистый глаз.       — А? Что там? — проследив за взглядом собеседника, Вару обернулся. Однако Зонтик успел ретироваться до того, как его заметили.

***

      На следующем собрании их привычно было трое. Феликс пропадал уже третью неделю подряд. Не то чтобы Зонтик сильно волновался о том, кого по сути своей даже не знал. Но некая толика беспокойства сжимала грудную клетку, металлическим привкусом оседая на языке.       — А где Феликс? — как-то спросил он у Данте перед сеансом с куратором. Красноволосый мужчина что-то ответил, вроде как, даже вразумительное, но парень всё равно ничего не понял. Что ж, если информация конфиденциальна, то и лезть смысла нет. Пусть и хочется.       — Сегодня вы тише обычного, — без лишних эмоций произнёс куратор, когда Зонтик снова залип в одну точку, нырнув в собственные мысли.       — Я… простите, задумался, — выныривать обратно оказалось не очень приятно, — вы, наверное думаете, что заниматься со мной бесполезно. Тратить время, на того, кто вас даже не слушает и постоянно отвлекается…       — Не говорите глупостей, — мягко оборвал поток негатива куратор, — смею признать, вы единственный из всех, у кого такие хорошие результаты по самоконтролю. Возможно, лучший.       Внутренности сдавило судорогой от зашедшегося сердцебиения. Наверняка ещё и кровь к лицу прилила. Правда совершенно не от смущения.       — «Из всех»? Вы курируете других пациентов? — новое неизвестное чувство растекалась судорогой по телу. Неприятность от которого не могли даже превзойти болезненные спазмы горла.       — Курирую, — согласился мужчина, — хотя, я предпочёл бы заниматься только с вами. У того, гхм, молодого человека коэффициент КПД находится на нулевом уровне.       — Только один? — настороженно поинтересовался Зонтик. Внутреннее ощущение ревности удивляло, но и не выказывало физиологического недомогания. Пока.       — Да. Вас всего двое. Я не буду называть имён, во избежание утечки личной информации. Но полагаю, вы с ним знакомы, — голос куратора звучал, как и прежде спокойно, однако Зонтик еле-еле уловил хриплые нотки. Такие, которые слышатся, когда человек подавляет кашель. Ревность сменилась стыдом, подкатывая желчью к губам.       Последнее, что Зонтику хотелось, чтобы его куратор чувствовал себя дискомфортно. Только не с ним. Только не он. Не человек, к которому парень испытывает благоговейное восхищение.