Пластиковые пионы

Мэн Яо обожал свою мать. Он восхищался ею настолько, что только пять лет психотерапии не позволяли ему скатываться в самобичевание, когда он сравнивал ее жизненный путь со своим собственным. Шутка ли — приехав в США в шестнадцать лет, в сорок пять быть владелицей одной из самых известных ювелирных галерей страны. Говорят, в нее был влюблен легендарный ювелир Уоллес Чан. Во всяком случае, он подарил ей бабочку из титана и редчайших драгоценных камней стоимостью в несколько миллионов долларов. Которую она тут же продала, а средства направила на благотворительность. Яо рукоплескал ей с первого ряда во время аукциона. Итак! Итак, Мэн Яо, совладелец семейного бизнеса, обожал свою мать. Более того, если б Яо мог, он воздвиг бы в ее честь храм — собственно, это он и сделал, настояв на новом названии предприятия — Temple Gallery. Мэн Ши это название не понравилось — слишком обобщенное, а она собиралась продвигать азиатских ювелиров на западе. И перестала ворчать только тогда, когда он нарисовал логотип с традиционным образом богини удачи. Правда, успокоилась минуты на три, после чего воскликнула: — А так нас будут путать со Starbucks! — Мама, у нас разные целевые аудитории! — весело ответил Яо. В тот же момент в кабинет матери заглянул взмыленный агент очередной ее добычи — со стаканчиком из Starbucks — и минут пять был вынужден слушать их истерический смех. Зато переговоры удались — ему-то, бедняге, госпожа Мэн казалась раньше женщиной суровой и неприступной, а тут она, икая, утирала слезы и размазывала потекшую тушь. Наверное, увидев ее такой, расслабленной, небрежной, любой влюбился бы. Так что еще пару месяцев к офису Мэн Ши курьеры доставляли вычурные, безвкусно роскошные букеты — до тех пор, пока она не написала в социальных сетях, что вместо бессмысленных трат на цветы следовало бы поддерживать благотворительные организации. Похоже, скромный воздыхатель не отрывался и от ее аккаунтов. Яо это бесило и веселило одновременно. Сам он вслед за матерью считал широкие жесты нелепыми. Может быть, именно это и вредило его личной жизни. Девушки и юноши, с которыми он встречался, постоянно корили его за удручающее отсутствие романтичности и жаловались на недостаток внимания. Одни мимолетные отношения, в которых он не знал, что делать и как вписать «свидание при свечах» в свое расписание, сменялись другими, но ни к чему серьезному это не вело. Последние года три у Яо случался только эпизодический секс без обязательств с кем-нибудь из посетителей международных выставок. От матери он унаследовал тонкую, хрупкую красоту, о которой знал и открыто пользовался. Ему нравилось, что на него смотрят, нравилось украшать собой любое мероприятие, нравилось хорошо выглядеть. Нравился вкус шампанского на фуршетах, нравились приглашающие взгляды и однозначные прикосновения в толпе, нравилась легкость, с которой кто-нибудь соглашался провести с ним вечер. Или соглашалась. Это не имело значения. В конце концов, так ли плоха была его личная жизнь? Именно об этом Яо размышлял, проглядывая новостную ленту. В аккаунте Виктуар де Кастеллан появилось промо-фото новой коллекции для Dior, и он немедленно переключился с мыслей о своих случайных связях на изучение дизайна коктейльного кольца с розовым бриллиантом. Ему то ли нравилось, то ли нет. — Мама, а у нас франц… — начал он, но мать его перебила. Она куда-то собиралась. Одновременно красила ресницы, тыкала острыми ногтями в смартфон и переобувалась в элегантные туфли Manolo Blahnik. Яо иногда казалось, что у нее десять пар рук. — Яо, солнышко, у меня накладка в расписании, я должна встретиться с Ричардом в пять, а у нас в пять тридцать — молодой ювелир из Китая, о котором я тебе говорила. — У нас все ювелиры из Китая. Ты знаешь, что об этом пишут в интернете? Мэн Ши закатила глаза. — Фу, не ерничай, у нас есть ювелиры из Тайваня. — А знаешь, что пишут ОБ ЭТОМ?! — А у меня что, другой интернет? Лань Сичень, коллекция «Облачные глубины», мы с тобой ее обсуждали десять раз. Яо сосредоточенно кивнул. С «Облачными глубинами» он не сомневался, нравится ему или нет. Ему нравилось. Зато сомневалась мать. Коллекция наделала шума в Китае. Пейзажи горных вершин, пагоды, луна, подернутая облаками, фигурки кроликов и цветы наперстянки, трепещущие белые ленты и веера… и все это — из пластика, стекла, осколков фарфора и фрагментов сломанной винтажной бижутерии. В общем, из мусора. Мэн Ши предпочитала материалы классом повыше. Значительно выше — и колкая фразочка про мусор принадлежала ей. Яо несколько дней подсовывал ей статьи про свалки в Атакама и важность переработки мусора, но в ответ получил только угрожающий смайлик. Потом разговор забылся, Яо оставил попытки убедить мать, но неожиданно имя Лань Сиченя оказалась в списках участников грядущей выставки. Яо решил обидеться, потому что все произошло за его спиной, но отвлекся и забыл об этом. Мать умчалась на встречу, прекрасная и стремительная. Яо посмотрел на часы и поймал себя на том, что, несмотря на отображение времени на экране смартфона, браслет с циферблатом на запястье все еще ему важен. Нет, это были не наследные отцовские часы — отца своего он не знал. По словам матери, тот подарил ей жемчужину и… беременность — с тех пор и не появлялся. Так что часы вручила ему мать — недорогие, но красивые. Тогда они были небогаты. Яо с подростковых лет не особенно вырос и спустя несколько лет комплексов научился не скрывать, а подчеркивать свою хрупкость. Так что подаренные еще в школьные годы часы все так же свободно болтались на его тонком запястье. — Знаешь, почему в сказках матери всегда мертвы? — спросила она тогда. Яо помотал головой. — Чтобы чертовы феи не оставались без работы! — и подмигнула. С его нынешними вкусами эти часы казались Яо унылыми. Казались бы, если включать голову, если смотреть глазами несостоявшегося дизайнера. Но он смотрел на них сердцем. Посетитель опаздывал. Яо стало скучно. Он потянулся, закинул ноги на стол («Мать убила бы!») и принялся скроллить ленту, щедро раздавая лайки направо и налево. Несколько однотипных украшений — пемза и патина, ничего нового, но симпатично; новая коллекция Gucci; бывший… да сколько ж у него бывших в этом Чикаго? Бывший бывшей? Всех не упомнишь. Но пресс у него зачетный, ничего не скажешь. А уж вживую… Его отвлек осторожный стук в дверь. — Заходите! — крикнул Яо и принял позу построже. Он видел Лань Сиченя на фото пару раз, но, видимо, руки фотографа произрастали из самого неожиданного места. Например, из прямой кишки. Потому что только этим можно было объяснить то обстоятельство, что снимки и на десять процентов не передавали притягательности мужчины, постучавшего в его — ну ладно, ЕГО МАТЕРИ — кабинет. Он был высоким — не «высоким для китайца», а высоким… для кого угодно. Он был великолепно сложен — даже мешковатый свитер в полоску этого не скрывал. Он был… Яо задался вопросом, прилично ли вообще на него смотреть. Или за такое, как в арабской сказке про царевну Будур, предают смерти? Может, сейчас из-за жалюзи выскочат вооруженные до зубов стражники и срубят ему голову? А как этот бог сюда добрался — в новостях, наверное, полно сообщений о том, как сияние его красоты ослепило водителей во всей округе, и теперь полиция не знает, что делать? После неловких приветствий и приглашающего жеста он сел напротив Яо и сделал, пожалуй, самое страшное, что мог. Лучше б он достал из кармана пистолет — ой, там же пистолет? Какая пошлая мысль… — и прострелил Яо сердце. Но нет. Он, подлец, переплел пальцы в растерянности, а пальцы у него были нечеловеческие. Действительно, как могла природа, эта тупая стихия, придумавшая трубкозуба и живорождение, создать нечто столь совершенное? Яо рассматривал гостя, как рассматривают драгоценный камень редчайшего качества, искал хоть один изъян — даже не так, хоть одно несовершенство… и не находил. Даже небрежно забранные в хвост волосы в его случае выглядели элегантно, а пара выбившихся прядей у лица вызывали неукротимое желание коснуться их и завести за ухо, по пути проследив рукой линию шеи, челюсти, великолепно вылепленных губ… «Я просто ценю красоту, это профессиональное», — напомнил себе Мэн Яо. Не следует так волноваться. Еще несколько дежурных фраз об организации выставки — и повисла напряженная тишина, которую Лань Сичень прервал первым. — Я привез одно новое украшение, которое госпожа Мэн не видела, но мне важно… — он опустил глаза. — Наверное, так уже нельзя, мы все согласовали, но если…шшш — Покажите, — резко сказал Яо и, опомнившись, одарил его очаровательной улыбкой. С большой осторожностью, с почти религиозным трепетом Сичень достал из рюкзака футляр, положил на стол, аккуратно открыл и чуть подвинул к Яо. Это было кольцо в виде цветка пиона с многослойными прозрачными лепестками. Они будто бы светились — мягко, вкрадчиво, янтарно. — Это пластик? Сичень кивнул. — Я хочу это примерить, — сказал Яо неожиданно для самого себя. Ювелир удивленно поднял брови. — Что? — Яо изобразил возмущение. — Я прогрессивный западный мужчина. Хочу — ношу строгий костюм, хочу — розовые перья. И стразы! — У вас тонкие пальцы, оно вам будет впору, — сухо ответил ювелир, не пытаясь поддержать его шутку. — Поможете надеть? Я боюсь оказаться… небрежным. Сичень помедлил. Казалось, он всеми силами сопротивляется самой этой идее — прикосновению к другому мужчине. Яо рассматривал его точеный бледный профиль, длинные ресницы, отбрасывающие тени на синеватые подглазья. Сколько он не спал перед их встречей? Сборы, перелет… чертов джетлаг… Но наконец Сичень вышел из оцепенения, осторожно взял цветок своими невообразимыми пальцами (вот шутка, подумал Яо — будь они чуть тоньше и длиннее, и кто-то сообразил бы назвать их паучьими, а так — язык не повернется) и протянул кольцо ему. Мэн Яо смутился. Этот жест, внезапно слишком интимный в полутемном кабинете, освещенном только теплым светом винтажной лампы Arco Кастильони (это все мать и ее странные вкусы!), вдруг показался ему неуместным, как и просьба надеть кольцо. Зачем он это ляпнул? Но отступать означало признать, что в этой наивной просьбе есть нечто большее, что Яо и вправду немедленно захотел хоть какого-то телесного контакта с этим восхитительным мужчиной, что плевал на приличия, что решил идти напролом — а теперь испугался. Да что в этом такого? Просто профессиональное любопытство — каково ощущать на себе это идеальное те… украшение. Про украшение же речь! Сичень же, в свою очередь, мягким движением надел ему кольцо на безымянный палец протянутой навстречу левой руки. Пышный цветок в сравнении с хрупкой кистью Яо выглядел почти гротескно. Легкий, совершенно невесомый — настоящие творения природы и то тяжелее. Яо воспрял духом и покрутил перед собой рукой. — Отлично! — воскликнул он. — Оно же совершенно неощутимое. Это нужно использовать в рекламе. Не возражаете, если я сделаю пост? Сичень пожал плечами, не глядя на него. Яо подумал, что он расстроен, но не стал спрашивать. Они расстались на какой-то нейтральной светской ноте, обсудив еще пару-тройку деловых вопросов. По пути домой Яо скроллил ленту, привычно забывая смотреть под ноги. Вот при таких обстоятельствах на него и напала одна мерзкая лестница несколько лет назад… Но витрины и фонари соревновались в яркости и пестроте, освещая ему дорогу, и он, чувствуя себя в полной безопасности, но все же встревоженным, нажал кнопку «опубликовать». Странная усталость накатила на него, как только он сделал шаг за порог своей квартиры. Он наскоро принял душ, проигнорировал оповещение приложения для медитаций, упал в постель и уснул. Разбудил его не будильник, а звонок матери. — Яо, лисенок, какого черта?