подаривший ему тысячу веснушек.

Горячие струи довольно жесткой воды обволакивают перепачканное тело Джисона. Он поглаживает себя по плечам, опускаясь ладонями к торсу и водя по нему кончиками пальцев. В голове пусто, для младшенького это довольно необычно. Он медленно опускается на пол душевой, обнимая себя руками и пряча меж ними свою голову. Минхо некоторое время молча сидит, болтая ногами и оглядывая спальню от угла к углу. Вскоре ему надоедает, оттого он быстро встает с нагретого места и плетется по комнате в сторону в ванной, где еле слышно открывает дверь, а следом одергивая тканевую шторку. Он застает Джисона в довольно необычной позе, спрятавшим свое лицо меж согнутых рук и поджатых к груди коленей. Ли Ноу искренне удивляется, опуская ладони на его плечи. — Ханииии, — юноша опускается к нему, обнимая сзади. Старший прижимается к его телу, а Хан ощущает смятую мокрую футболку на своей спине. — Сними футболку, — кажется, он совсем не удивлен происходящим, поэтому просто разворачивается к нему лицом. — Для чего? — Что за идиотские вопросы? Ты же в душе. Или дома ты тоже купаешься в футболке? — он хмурится, сразу вываливая на старшего груду вопросов. Хо цокает языком, но футболку все же снимает, довольно медленно и нарочито кривляясь. Острому и до ужаса любопытному взору Джисона открывается худощавое тело, покрытое глубокими увечьями и прелестнейшими, по мнению Хана, татуировками. Последний моментально опускает руки на ребра, пересчитывая каждое из них и поглаживая очередные рисунки. С удивительным умилением кончики пальцев касаются незамысловатых котят из черных и красных линий, обводя каждого из них. — Эту татуировку я посвятил своим котикам, — Джисон вскидывает бровь от удивления. Мало того, что он не знал о существовании домашних животных у юноши, так ещё и услышать уменьшительно-ласкательное от него было.. довольно необычно. — Суни, Дуни и Дори, — он называет клички питомцев и показывает поочередно на каждого из них. В голосе Хо слышится откровенная теплота и любовь. — Ты очень ими дорожишь, я так погляжу. В ответ на столь очевидное утверждение, Хо кивает, опуская ладонь на чужую руку, все ещё блуждающую по его ребрам. — Хочешь увидеть ещё татуировки? — вопрос выбивает Хана из колеи, заставляя содрогнуться от удивления. — Хочу. — Увидишь со временем, — Минхо злостно хихикает, мечтая нарваться на грубость невозмутимого Джисона. И, в каком-то смысле, у него это получилось. Хан скрестил руки на груди, с громким шлепающим звуком. Губы его сжались в тонкую полоску, брови встали домиком, а венка на виске едва выступила. Младший выглядел несколько устрашающе, приближаясь к Хо и замирая в сантиметре от едкой ухмылки. — Ты бессовестный, глупый… — слова вылетали из уст быстро и бесповоротно. — Ну? Кто я? Джисон замолчал, отстраняясь от него и откидывая голову назад. Струи больно ударились о закрытые глаза, заставляя вернуться в исходное положение. — Я не знаю. Но ты нравишься мне, идиот, — Хани сразу же прикусил языком, отворачиваясь и разглядывая тканевую шторку. Минхо самодовольно ухмыльнулся, поворачиваясь с трудом спиной к Джисону и чуть сгорбившись. — О боже, неужели? Смотри, — он взял несколько прядей на затылке, убирая их и демонстрируя очередные рисунки. Взгляд забегал от одного творчества к другому. Самыми привлекательными для карих глаз показались две бабочки, будто запечатленные в полете, порхающие, идеально прописанные. Два насекомых будто сплелись в ритмичном танце. Они выглядели довольно необычно, Хан прежде не видел таких. Одна из них была неестественного белого цвета, что почти сливался с бледно-розоватым оттенком кожи Хо. По краям молочных крылышек располагались маленькие черные кружки, а за ними — сероватые края. Джисон с неподдельным восхищением рассматривал насекомое, а затем все же перевел взгляд на вторую бабочку. Она показалась ему полным противопоставлением, казалось, насекомые были полной противоположностью друг друга. Бабочка имела черные крылья, обрамленные темно-красным контуром, что затрагивал и туловище. На краях крыльев тоже были черные кружки, как и у первой бабочки. Наверное это и была их единственная схожесть. — Хо… — еле промямлив обращение, Джисон опускает ладони на его лопатку, поглаживая татуировку, чтобы поверить в её существование. — Цветочек? — Что это за бабочки? — почему-то в голове младшего было четкое ощущение, что Минхо знал их вид. — Мнемозина и Парусник Румянцева, — парень был явно удивлен вопросом, но без замедления ответил, чуть поворачивая голову назад. Его губы соприкоснулись с губами Хана, который ласково смял их, приоткрывая кончиком языка. Минхо не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся, наслаждаясь смущенными и неловкими движениями. Спустя несколько секунд незамысловатого поцелуя, юноша нехотя отстранился, расплываясь в улыбке. — Возбудился от видов редких бабочек? — едкая и глупая шутка нарушила относительную тишину. — Бабочки на теле — символ свободы, легкости. Ты свободен? Он отрицательно покивал головой, разворачиваясь к Джисону и потянувшись вперед. Его тощая рука нащупала смеситель и выключила наконец душ. На его теле было множество мурашек, вероятнее всего от холода. — Я придаю им альтернативное значение. Совсем противоположное. Для меня они — символ того, что я никогда не обрету свободы. —Хо.. — было начал мямлить младший, но к его губам приложили палец. — Дай высказаться. Хан кивнул, укладывая ладони на его плечи и чуть массируя их. — Может стоит уйти в спальню? Здесь.. не очень подходящая обстановка для откровений. Ли Ноу безразлично пожал плечами, но встал, не протянув руку младшему и молча выходя с душевой. Джисон тихо охнул, выскакивая следом за ним и обматываясь кое-как полотенцем. Хан схватил с крючка домашние шорты, бегло запрыгивая в них. Юноша догнал наконец обнаженного студента, накидывая на плечи влажное полотенце. — Не стоило. Холод Минхо вновь прокрался под кожу младшего, но тот не вымолвил ни слова. Студент усаживается на диван и скрещивает ноги привычно — по-турецки. Хани уронил взгляд на пах студента, заливаясь румянцем и поспешно удаляясь в свою комнату. Там, бегло прошуршал по своим ящикам с идеально выглаженной одеждой и выудил оттуда темную футболку и короткие шорты. Джисон сел на пол, протягивая юноше одежду и тяжело вздыхая. — Возьми, — тихо шепчет парнишка, хотя Хо забирает одежду раньше сказанных слов. Минхо поспешно натягивает на себя вещи, возвращая ноги в изначальную позу и опуская ладонь в волосы младшего. Он медленно перебирает пряди, собираясь с мыслями, чтобы начать говорить. — Раз ты обратил внимание именно на бабочек, хотя я хотел показать тебе другую татуировку, то пожалуй выскажусь конкретно о них. Тяжелый вздох нарушает секундную тишину, прежде чем студент снова начнёт говорить. Свободную руку опускает себе на торс, чтобы смять футболку в кулаке. — Я, наверное, никогда и не был свободен. Меня всегда что-то ограничивало, будь то правила в лицее, куда меня отправили родители, может это были требования этих же предков. Да даже учитывая тот факт, что многое сходило мне с рук и толковых запретов не было… Я.. всегда будто был взаперти. Я не знаю, как объяснить это чувство. Мои родители не были плохими людьми. Плохим был я. Слова льются из покрасневших губ быстро и бесповоротно, не давая даже задумываться о последствиях и о конструкциях предложения. — Наверное, больше всех меня ограничивал лишь один человек, — Минхо судорожно сглотнул, сильнее сжав кусок ткани меж пальцев. — Это был я. Ли Ноу, Минхо, худощавый мальчик, не знаю как ещё себя можно назвать. Я морил себя голодом, терзал свое тело постоянными тренировками, резал его. Знаешь, однажды я чуть не умер, — он громко и до ужаса по-настоящему смеется, но продолжает: — Был трудный день, я вернулся после учебы, знатно поругался тогда со всеми друзьями, особенно с Чаном, а он.. был единственным, кем я дорожил. Мне было тяжело, я вернулся и устало бросил вещи на пол, пошел к матрасу. Но лег не на него, а рядом. Рядом лежали лезвия, как будто кто-то специально положил их. Я взял одно и медленно провел краем по вене. Вдоль. Кожа раскрылась так неестественно и странно, ярко-красная кровь потекла по моей руке и я молчал. Даже не плакал. У Джисона на глазах выступили слезы, медленно катившиеся по щекам и упавшие на пол. Он опустил голову вниз, впиваясь взглядом в пол. Хо продолжал. — И я нанес себе 13 таких порезов. Несчастливое число, помнишь, цветочек? Кровь текла по моим рукам. И я бы сдох от потери крови, но… ко мне подошла Суни. Она негромко мурчала, но я услышал и приподнялся. Руки до ужаса болели. Тогда я заплакал, я не хотел оставлять свою маленькую девочку. Теперь слезы потекли по щекам Минхо, который сразу же вытирал их большим пальцем. Младший сел на диван, обвивая тело юноши и укладывая голову ему на плечо. — Я позвонил в службу спасения. А затем, после случившегося, взял из приюта Дуни. Она стала моим вторым спасением. И скорее всего.. Я выжил, потому что никто не позаботился бы о моих любимых. — Хо, — позволив себе вымолвить слово, он ощутил, что в его шею вжимается плачущее лицо старшего. Тот протянул ему руку, демонстрируя шрамы от глубоких ножевых ранений. Они зажили, но не до конца, оставив незабываемый «опыт». Минхо плакал, как ребенок. Слезы текли по впалым щекам, падая на хрупкие плечи и стекая уже по обнаженному торсу Джисона. Тихий плач он позволил себе разделить с малознакомым юношей, позволил себе того, что никогда не позволял себе прежде. — Хани, хани, — безутешно шептал он, с силой прижимаясь к теплому тельцу, от которого пахло чем-то незнакомым, но до ужаса родным. — Ты хороший. Ты не виноват, что с тобой это случилось. Сейчас все в порядке. Ты смог это пережить. Я смогу помочь тебе наладить свое питание, — тихо шептал ему на ухо Джисон, целуя в висок и поглаживая изуродованное запястье. Ровно 13 шрамов. — Ты больше не будешь вредить себе, ты ведь справился? Неуверенно кивает в ответ на его слова, тихо хныкая, стараясь вытереть слезы. Но Хан задержал его руку, не позволяя уйти от проявления эмоций. — Ты сильный. Если ты ещё не смог справиться, наладить свою жизнь, то, подобно бабочке, нужно раскрыть крылья и взлететь. Ты понимаешь, о чем я? Я буду рядом, Хо. Последний негромко соглашается, отрывая заплаканное, уже успевшее опухнуть, лицо. Покрасневшие карие глаза, покусанные от нервов губы, слипшаяся челка на лбу — все это вызывает у Хана прилив тепла в груди, прилив чего-то нежного и восхитительного. Он безмолвно наклоняется к личику напротив, осыпая поцелуями лоб, влажные от слез глаза, такие же щеки, губы, подбородок. Он целовал его без разбора. — Лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу. Но затем, вместе со своей свободой, ты обретаешь и тех, кто становится тебе второй жизнью. — Ты цитируешь «Бойцовский клуб»? Может ещё расскажешь мне про инфляцию? — едко шутит Ли Ноу, подставляя лицо под внезапную ласку и укладывая обе ладони на плечи юноши. — Я не в восторге от экономики. — Как и я от Брэда Питта, смекаешь, цветочек? — старший укладывает голову на его бедра и прикрывая глаза. — Ложись спать, ты рано встал сегодня, должно быть, устал. Студент неразборчиво бурчит, сжимаясь как мокрый котенок, а затем подскакивает. — Кошки, цветочек. — Поспишь час-два, а потом вместе съездим к тебе, хорошо? — успокаивающе гладит его по волосам Хани, призывая все-таки заснуть. Он с тяжестью на сердце соглашается, расслабляясь и вновь смыкая веки меж собой. Хан вскоре роняет голову на спинку дивана, тоже закрывая глаза и безмятежно погружаясь в сон.