Ты (не) один.

      — Что-то он загулял. - протянул низким тембром голоса мужчина, насыщая каждое слово жаждой крови, тот явно уже изголодал скукой и был готов на многое, дабы скрасить свои деньки. На столь ужасное безумство, что позвал старого друга поиграть в карты. — Правда? - вскинул бровь собеседник, кидая козырного вольта масти черви, которого тут же неохотно перекрыли дамой той же масти. Интонации другого были более звонкими и эмоциональными, от чего угрожающая атмосфера выбивалась из колеи, на что мужчина недовольно фыркал, так и возмущаясь, что его собеседник был столь ребячливым.       Из уголка, укрытый дымкой тьмы, послышался не меньше звонкий голос, в котором слышалась явная незаинтересованность в просходящем — Я конечно всё понимаю, вы такие крутые парни, но что мне делать? - парню было интересно наблюдать за игрой вслепую, ведь эти двое думали, что если они будут поглощены непроглядной тьмою, то третий лишний не сможет рассмотреть их или, ещё чего, будет боятся.       На столь невежественный вопрос, красные, пропитанные чужой кровью, глаза не по-доброму блеснули во тьме, будто меч вытащили из ножен и тот героически отблескивал на каждого игривом лучике солнца, но в этом случае, глаза не отблескивали героизмом, а лишь жаждой крови и враждой, так и говоря, что скоро они впитают и кровь бедного парниши. — Ты итак знаешь, что должен делать. - слова ударили громом в довольно пустом помещении, и разносились эхом отскакивая от стен, так и желая проникнуть в сознание и отсечь всё противостояние приказу. На это парень лишь тихо кивнул и удалился из комнаты.

***

      Найтмера разбудил даже не будильник, а дикая головная боль. Ему будто десять раз неудачно прострелили лоб и при этом закидали камнями. Сейчас не хотелось даже дышать, не то, чтобы вставать с кровати. Возможно, у него была надежда на спасение, но слышать отзвуки этой же надежды и его желание помочь больше, чем требуется, хотелось меньше всего. — Дрим? - крикнул Найтмер, проверяя дома ли его брат. Как и ожидалось, он не дома, его надежда на подачу таблеток скрылась за осенней листвой, сливаясь с создаванием музыки. Создаванием чего-то прекрасного? Нет. Найт ненавидел это, он ненавидел всё, даже себя. Отчего тот часто упрекал Дрима, что ему необязательно мечтать о хорошей жизни, они обречены. Найтмер сеял лишь негатив делая хуже не только себе, но и другим.       Он так же ненавидел эти чертовы моменты борьбы с болью. Кинув себе под нос пару подбадривающих слов, которые часто говорил ему Дрим, Найтмер перешел в положение сидя, отчего изношенный, старый диван жалобно заскрипел, уже прогресс, он сидит. И на одном выдохе тот подорвался с дивана, что было ошибкой: в глазах тут же потемнело, а голова закружилась настолько, что ноги перестали держать его, как бы он не старался, те предательски подкашивались, отчего мужчина тяжело навалился на стоящую рядом тумбочку, опрокидывая открытую банку с пивом, та очень удачно скатилась на пол, щедро разливая содержимое, ковер тут же впитал в себя алкоголь принимая такой же желтоватый оттенок. Прекрасное утро.       У Найта на то, чтобы оклематься, ушло много времени. Утро разъедало, будто насмешливый мальчишка тыкало пальцем, намекая чересчур прямолинейно, что вот он, вновь проснулся. Порой этого хотелось меньше всего: открывать глаза с сопровождающим отчаянием,почти смиренным. Как грешник на Божьем суде. От этой мысли мужчина горько усмехнулся, ловя себя на том,что непозволительно долго думает о Боге.       Пару мгновений понадобилось на то,чтобы найти истертый пузырёк. Почти на рефлексе, привык. Боли не появляются с разрешением, они заходят с ноги в ваше создание, залазя с непозволительно грязными ботинками, а в случае Найта боль вполне неплохо обжилась. Баночка таблеток с исцарапанной этикеткой почти страдальчески скрипнула открываясь. Найтмер оставлял иллюзию того,что он не зависим, высыпая только определенную дозу на ладонь. Вот только каждый раз доза отличалась.       Таблетки он глотал как леденцы, даже вода не требовалась: пилюли он видел даже чаще. И каждый раз он повторяет неизменный ритуал. Откидывает на мгновение голову,закрывая с поволокой обречённости глаза, и вслушивается,как ломота осевшая в каждом суставе проходит, как затихают чертята безумия, что неизменно пляшут по коже, умоляя о новой дозе. Вслушивается в успокоение, наконец-то слышит благую тишину.       Утро пробилось назойливо сквозь плотные шторы. Но тут же откуда-то из-под черепной коробки стучат, требуют срочно закурить. Боже, порой он сравнивает своё сознание с уличной дамой, а зависимости– постоянные клиенты. Найтмер чуть хмурится, темные брови его опускаются мрачно к потускневшим глазам. Тапочки, одежда, пачка сигарет, неизменный порочный круг. Входная дверь не щелкает, не закрывается, когда мужчина выходит в коридор. Да и зачем? Если Богу на них настолько наплевать,то и остальным будет не меньше. Найтмера с мгновение пошатнуло в давящем коридоре, плечо неприятно встретилось с голым бетоном. Утреннее молчание, полное тупого напряжения, изредких перешептываний за почти картонными стенами и чувство обречённости заполнили этот коридор, лишь как-то скудно,почти неправильно смотрелся огонёк света в конце : очевидно, общий балкон, служащий больше как курилка и местечко для промывания костей. Все друг друга осуждали в этой забытой светом многоэтажке, но и все друг друга понимали. Тут оказываются не от хорошей жизни.       Бодрое, холодное утро показало свои объятия при первом же шаге на незастекленный балкон. Оно наверняка радостно захлопало бы в ладоши, если б могло, радуясь своему новому зрителю и не упуская возможности показать всё себя: на старом дубе под окнами что ночью бывало,поскрипывал от ветра почти стонал, сейчас же ловко скакали синички и воробьи, тихо и скудно чирикая; отрешённое, тёмное небо заволокло тучами. То будто бы злилось, чувствуя приближающуюся зиму. Холодок приятно гулял по пальцам, пока Найтмер, пренебрежительно цыкнув на все старания нового дня его заинтересовать, зажал в ладонях у сигареты в зубах зажигалку. Первая затяжка заставила его с удовольствием раскинуть широкие плечи, выдыхая клубы расходящегося дыма. Утро обиделось. Запахло терпким, жгучим табаком. Найтмер любил такие моменты, наслаждаясь отсутствием кого-либо рядом. Мысли собственные, конечно, иногда мешали, намекали на находящее безумие, да вот только уж быстрее сойти с ума от людей вокруг. В памяти неловким образом мелькнул Дрим, от чего мужчина почти болезненно шикнул, облокачиваясь локтем о край подоконника и умостив больную голову на ладонь. Об нём он старался не думать сейчас, пусть порой так хотелось - брат был единственным светлым кусочком пазла, являющимся его жизнью -, да вот только оформленной мысли никак не выходило. По горлу каждый раз поднималась упрямая вина, которую он небрежно отпугивал новой затяжкой горького дыма.       Сзади незаметно закопошились, юркнув рядом и ненароком столкнувшись боком. Однако, несмотря на очевидно недовольный взгляд Найтмера, требующий извинений будто бы во всём происходящем с его жизнью, забежавшему насладиться сигаретой было плевать. Мужчина, сонный на вид, и по-домашнему чуть растрёпанный, видимо только проснулся, если вообще ложился, и сейчас переминается от холода с ноги на ногу как мальчишка, брякая меж ладонями бегунком зажигалки. Да вот только огонёк заупрямился, не поджёг сигарету. Пришедший цыкнул, чуть не выронив изо рта сие минутное табачное удовольствие, подхватывая её меж худых костяшек, и вдруг повернулся к Найту. — Приятель, прикури, а?– он ненавязчиво улыбается, щуря по-ребячески глаза, и уже вновь зажимает в обветренных губах сигарету. Даже не сомневается,что с ним поделятся огоньком. Наглый.       Найтмер от чего-то пренебрежительно хмыкает, поправляя свои черные пряди ладонью, чуть небрежно зачесывая их пальцами . Тот и забыл про то,чтобы хоть в зеркало заглянуть,сразу выскочил курить, а такой же несуразный в утренней спешке паренёк напомнил ему об этом. Оба сейчас были чересчур гармоничными в этой обстановке, такие сонливые, оба наплевавшие на всё вокруг и просто предающиеся маленькой радости в виде курения. Он не собирался расходовать зажигалку на подобное, так что действие его оказалось для пришедшего парня неожиданным: Найт взял парня за ворот,чтобы не дергался, и склонился к нему. Сигареты с тихим шипением соприкоснулись, будто перешептываясь о новых сплетнях, пока вторая не зажглась. Найтмер, выдыхая дым тому почти в лицо, выпрямился, отстраняясь и оставляя,казалось, даже не удивлённого парня. Однако, его самого не оставили, чуть громкий от природы голос тут же разрезал утреннюю тишь и спокойствие мужчины,со стороны которого послышалась затяжка сквозь зубы. — Буду в долгу.–светловолосый "гость" усмехнулся будто бы рассказал самый смешной анекдот про еврея,а не выдал чистую формальность, тут же отворачиваясь от собеседника к спокойному небу и выдыхая первую затяжку.– Что, тоже не спится? Знаю я такую проблему... Грехи спать самому не дают. Парень подпирает подбородок ладонью, губы его расплываются в ненавязчивой улыбке, на что Найтмер почти разозленно хмурится. Да он почти на всё хмурится в этой жизни. — Не тебе о моих грехах судить.– голос мужчины почти на тон ниже, тише, явно более спокойный. Парень от этого чуть приподнимает брови, что-то обдумывая. — Это место как клеймо, сюда невозможно попасть и остаться с чистыми руками и светлыми намерениями, так что не оправдывай грязную душонку. Все мы грешны здесь.       На мгновение разговор утих, и судя по тому,как мирно тлела сигарета в руках Найтмера,он задумался. Дрим снова блукал где-то в сознании, слова парня прокручивались вновь и вновь, складываясь в неприятную картинку. Нельзя тут оставаться брату только потому, что Найт тянет его ко дну вместе с собой. Собственные переживания становится просто необходимо выместить на ком-то, слова свернулись на языке змеиным ядом. — Так значит вот, чьи стоны я слышу каждый блядский день над своей комнатой, твои? Сразу видно, кто-то, кто не отрицает своей безбожности. Все же мы грешны здесь, так? – передразнивая его же словами, он почти безразлично пожимает плечами и смотрит краем глаза на реакцию парня, что заинтересованно и сам обернулся к мужчине,услышав неожиданно малоприятный ответ. И всё равно раскокетливо улыбается, точно играясь. Оба знают, что Найт лишь ищет повод сквернословить, да и сам он знает, что парень живёт совершенно в другом конце здания, а над ним живёт девушка сомнительной профессии. Да никто из них не был против такого, казалось бы, обидного высказывания в сторону парня. Обоих больше заинтересовал сам собеседник. — Придурок.– парень почти смеётся, испуская светлый дым с привкусом ягод в сторону Найта. — Мудила.– мужчина расслабленно позволяет себе чуть улыбнуться, приняв правила этой небольшой игры и выдыхая в сторону парня густой поток.       Сигарета полетела вниз, Найт с чувством удовлетворенности собрался уходить. Он даже не знал, в чём же было дело: в том,что он покурил, или в этом непринужденном разговоре? Светловолосый мужчина обернулся к уходящему, облокачиваясь на перила балкона и заинтересованно провожая того взглядом. Судя по тому,как мелькали в утренней мгле его глаза, он и сам был крайне доволен. — Заходи как-нибудь, поболтаем. Киллер.– кинул парень напоследок своё имя. Им обоим не нужно было лишних слов,чтобы понять, о чём он. Мужчина бы поклялся,что чувствует спиной, как этот парень подмигнул ему, зараза раскокетливая. — Найтмер.– холодно, хрипло отозвался мужчина, прежде чем фигура его скрылась во мраке коридора. Как бы Найт не воротил нос, но признаёт: разговор его действительно заинтересовал. А может и сам парень, кто знает.

***

      Время проведенное с музыкантом пролетело незаметно, вот он только недавно слушал очередную его песнь, а назойливые лучи солнца пробивались через тучи, которые так отчаянно пытались удержать их и накрыть город серой пеленой, но светлые зайчики оказались сильнее и продолжали надоедливо играть на лицах смертных. Да только вот по ощущениям они довольно быстро спрятались за горизонтом, уступая место луне и звездам, которые столь слабо освещали улицы, что тяжело не заметить. Это беловласый мужчина и подметил, время точно уже перевалило за одиннадцать вечера и не спеша сменялось на ночь. Дома его ждал любимый брат, который хоть чуть делал обстановку дома светлее и приятнее, но желание вернуться домой оттолкнула другая мысль, личность — его отец. Хоть Кроссу и было уже 31, но старик всё ещё гиперопекал их и не давал перегрызть цепь, которая сковывала братьев всю сознательную жизнь.       От этой мысли Икс тяжело выдохнул и достав телефон из куртки , глянул на время, и правда, полдвенадцатого. Добром это всё не кончится, и тому явно пора уже бежать домой, но и Дрима было как-то неловко оставлять одного, хотя бы провести надо. Взгляд зацепился за блондина, тот уже допивал горячий чай, ерзая на холодной скамейке в попытках хоть как-то согреться и, кажется, ни о чем не беспокоился, видимо не всех ждут дома ворчливые деды. Эта мысль даже вызвала легкий смешок, из-за которого Кросса удостоили взглядом недопонимания. Дриму было любопытно что так рассмешило его собеседника, но в глазах было видно лишь напряжение и некая тревога, которую Кросс так отчаянно пытался скрыть и задавить. Дабы не беспокоить скрипача ещё больше, всё же он сделал ему многое уже: и куртку постирал, и песню красивую сыграл, и за ужин в кафе заплатил, и компанию составил.       У Икса были свои принципы и они очень громко ему кричали, что беспокоить Дрима будет равно ужаснейшему греху. И, черт возьми, мечтатель был крайне эмпатичен и проницателен, потому что тот обнаружил не только тревожность Кросса, но и её причину.       — Куда-то торопишься? - ненавязчиво спросил блондин, как жаль, что эта прогулка подходила к концу, Дрим давно не встречал столь приятных в общении людей, хотя Кросс попросту не забывал о манерах и уважении, грустно осозновать, что в нашем мире это редкость. Когда-то его брат был таким же приятным в общении, мягким, готовым пойти навстречу, но сейчас Дрима ожидал лишь очередной скандал дома, именно поэтому он до последнего не шел домой. "Когда же Найтмер столь переменился? Кажется, это было после..." — казалось бы, вот-вот Дрим вспомнит после чего всё пошло кругом, но Икс отдернул его от мыслей, будто спасая от огня. — Мм.. Да, мне нужно домой. Ты пойми меня не правильно... – не успел договорить беловласый, как его перебил музыкант — Тебя ждут родные? Я понимаю, и уж тем более на это не обижусь. - Дрим довольно быстро собрался после некого отрешения от мира, и вновь натянул мягкую улыбку, которая была как подарок солнца, будто скрипач являлся пророком солнечного божества, обязаный провести хоть толику света в окутанный мраком человеческий мир. А искренная ли эта улыбка? От этой мысли Кросс лишь растерялся и ушел в себя обдумывая это, но его растерянность не оставили без внимания, спасительно удерживая в мире жестом руки, плечо беловласого понимающе накрыли рукой, даже в таком холоде она излучала тепло, удивительно. — В следующий раз ещё встретимся. - тихо, будто убаюкивая добавил скрипач, а ведь и вправду, темп, интонации и тембр голоса был, будто из колыбельной: спокойный, размеренный, готовый напевать тебе, пока ты не уснешь спокойным сном.       Монохромный расстеряно отвел взгляд в сторону. Такое странное чувство, будто он подхватил температуру и его щеки обдало жаром, то ли от стыда, то ли от холода. Было неловко, что Дрим заметил его встревоженность и теперь сам беспокоился за него. Тактичность музыканта вызывала приятные чувства где-то там, в груди, такого странного чувства у него ещё не было, особенно рядом с парнем, который старше тебя. Где-то внутри и вправду зародилась надежда встретиться ещё раз, а может и вообще стать ближе, кажется, сама судьба кричит об этом.       — Кхм... Да. Я пойду, доброй ночи. – второпях бросил Кросс, подрываясь со скамейки, было ощущение, что он уже примерз к ней. Зачем они сели на скамейку, если был конец осени и мороз пробирал каждое здание холодом? Неизвестно. Но кажется, Дриму было более-менее нормально.       Беловласый уже хотел уходить как вдруг его отдернула очередная мысль — Дрим не сможет написать ему. Кросс был уверен, что с приходом домой он так и не сможет написать блондину, использовав тот чек с его номером, ведь чертовы, навязанные отцом мысли, не дадут ему спокойствия: "А что если он занят? А что если ему сейчас плохо? А что если это будет некрасиво с моей стороны?" — лишь это будет крутиться в голове Кросса, лишь это твердил ему отец в детстве. "Ты мешаешь, отстань, это было неприлично." — только это Икс и слышал из его уст, никакой похвалы, никакой любви, только недовольство и претензии. И сейчас его точно ожидают такие же претензии дома, если он не поспешит, поэтому нашев в бананке маленький кусочек бумаги и ручку, Кросс написал кривым, но разборчивым почеркои свой номер и протянул блондину. — Ещё встретимся. – Икс повторил фразу Дрима, мягко улыбаясь тому на прощание, и как можно скорее направился к выходу из парка.       Дрим смотрит на кусочек бумаги в руке, а затем провожает взглядом уходящего мужчину. В парке ни души, итак мрачная погода становилась всё хуже, будто предвещая что-то плохое. Ветер протяжно выл, крича о ненависти к этому миру, а тучи заволокли изящную луну и тысячи звезд, будто прятая их от здешних проблем, оберегая что-то столь эстетичное от столь ужасного и апатичного.       Похоже, и ему пора отправится в протопленную квартиру. Приятно осозновать, что с приходом домой тебя укроет тепло, обнимет и будет шептать, что ни одна озлобленная буря не проберет тебя до мурашек, пока тепло рядом, но оно могло согреть лишь физическую оболочку, так кто тогда согреет блондина изнутри? Был один человек, который мог одним своим присуствием согревать Дрима и давать стимул жить дальше, но теперь это в прошлом.       Очередной, протяжный рев ветра рывком вытащил Дрима из пучины мыслей, которые так и тянули на самое дно. Погода и правда становилась всё хуже, тут хочешь, не хочешь, а домой надо, иначе Дрим заболеет и потом как деньги зарабатывать?       Выкинув бумажный стаканчик из под чая в рядом стоящую мусорку, музыкант быстро подорвался с ледяной скамейки, лучше бы он постоял, так ведь правда заболеет. Тяжело думать о том, что блондин являлся единственным, кто хоть как-то зарабатывал на пропитание, но этого не хватало, работа уличным музыкантом непостоянная и невыгодная, Дрим мог не есть несколько дней, ведь Найтмер всё пропивал, а денег хватало только на проезд и буханку хлеба. Но Мечта правда любил своего брата, он всё ещё оставался для него тем же Маром — нежным, мягким и заботливым Маром. Кажется Дрим застрял в прошлом, он всё ещё трепетно относится к Найтмеру, изо дня в день надеется, что этот ужас прекратится, что Найт всё же одумается и бросит эти пагубные привычки, что их отношения вновь будут прежними. Наивный.

***

      Приглушенный хлопок двери оповещает о том, что теперь вся семья в сборе, замок легко поворачивается и издает, уже привычный для ушей щелчок, не успел Дрим бросить связку ключей на тумбочку, как его встречает брат, опирается о косяк двери, видно, что пьяный, старается не свалиться с ног. — Явился не запылился.. - хрипло протянул Кошмар, голос того был грубым, низким, так и прорезающий куском льда теплую атмосферу. И кажется это всё, что он хотел сказать, ведь Найтмер тут же пошатываясь, ушел на кухню, видимо его ждали дела поважнее. «Вновь взялся за питье..» - подумал про себя Дрим снимая с себя шарф, и попутно растёгивая куртку. Хотелось просто взять и снова уйти, куда угодно, лишь бы не находиться здесь, блондин давно уже устал от этого. — С кем ты снова шлялся? Небось кавалер у тебя появился. - горько усмехнулся Кошмар, выпивая рюмку залпом. Он будто и не с Дримом вовсе говорил, а с самим собой, от этого музыкант тяжело вздохнул и следом зашел на кухню, а первым бросилось ему в глаза — это коньяк, бутылка пива и сигарета. Не жизнь, а малина.       Какое счастье, у них всё ещё есть одинокая бутылочка слабогазированной воды, может Дрим хотя бы пример подаст, напомнит, что существует и здоровый источник, приносящий силы, а не вино из воды. Немного отпив воды, Дрим невзначай проронил словечко о аренде. — Скоро нам надо за квартиру платить.. - смысл ему вообще это рассказывать Найтмеру? Особенно в таком состоянии, он же ничего не поймет и только доведет солнечного до состояния выгорания. — Не нам, а тебе-е-е.. - пропел Мар, упиваясь этим вкусом пакости, тот будто маленький демонёнок тихо хихикал над страданиями других. Как и ожидалось, скрипач совсем поник, хоть он и знал, что Найтмер скажет что-то в этом роде, но слова из его уст всё равно проходились лезвием по душе, а рана не заживали совсем.       Рюмка в очередной раз наполнялась алкоголем, тот уже явно был пьян в хлам и больше не выдержит, как и Дрим. В два шага преодолев расстояние между ними, солнечный выхватил стеклянную бутылку коньяка и замахнувшись крикнул — Достаточно! – Осколки тут же разлетелись по всему помещению, а один из них очень неудачно впился в ногу Дрима, отчего тот прошипел сквозь зубы, но сейчас его беспокоило состояние брата намного больше, чем свое. — Перестань выпивать хотя бы тогда, когда я прихожу уставшим после прогулки! - взор изучающе упал на уже разбитую бутылку, кровь дорожкой стекала по ноге Дрима, и скапывая, перемешивалась с разлитым коньяком, будь он психопатом, назвал бы это красивым зрелищем. — Ты..ты уже в край обнаглел! Мало того, что я за квартиру отдаю все свои заработанные деньги, так и тебе хочу хоть чем-то помочь! А ты тем временем, наслаждаешься алкоголем и куришь! - продолжал кричать Солнечный чувствуя, что ком подкатывает к горлу и держаться в трезвом состоянии всё сложнее. Хотя он и понимал, что от этих криков толку никакого, особенно когда Найтмер пьян и его рассудок затуманен.       Кошмар резко встал со стула и подкашиваясь, ухватил музыканта за ворот, будто он не возмущаться собирался, а использовать Дрима, как спасательный круг, дабы совсем не свалиться с ног. — Тебя вообще ебать не должно что с моим здоровьем! Мы все знаем.. Какой будет конечный исход! – и указав пальцем на бычки, пустую бутылку пива и разводы на столе, Найтмер притянул к себе Дрима, рыча тому в лицо — Тебе бы лишь блять надеется на лучшее, пока я эту друнь употреблять и буду! Пока не сдохну! - Мужчина даже не задумывался что говорит, его не волновало как это отобразится на брате, ярость вскипала в висках, то ли от разбитого коньяка, то ли от очередных нравоучений его брата, который сейчас потупил шокирующий взгляд на Найтмера, будто его из реальности выкинуло.       Неожиданно янтарные глаза обожгла неприятная боль — слёзы. Черт, если он сейчас расплачется, то будет ещё хуже. Оттолкнув брата, музыкант быстрым шагом вышел из кухни, даже не обращая внимания на всё ещё торчащий из ноги кусок стекла, всё тело заполнила боль, моральная, хотелось кричать и царапать стены, проклиная вселенную в том, что вся его жизнь — это сплошной ужас, в котором даже нет проблеска надежды. Лучше бы он тогда умер. — Ну и пиздуй... - недовольно рыкнул про себя брюнет, схватывая со стола пачку сигарет, которую, к удивлению, он не смог открыть с первого раза — руки трясутся, любой предмет в них становился невыносимо тяжелым, он даже не мог сжать руку в кулак, тут же накрывала волна дрожи, не давая сделать хоть что-то. — Чтоб его.. – цыкнул Найтмер, уже мысленно обругав брата с ног до головы. Любая ссора заканчивалась дрожью в руках и всяческими паническими атаками, если Кошмар находился в трезвом состоянии, это чертовски не нравилось, ему должно быть посрать уже.       Дверь в ванную с грохотом закрывается, а тело блондина обессиленно падает на пол, ноги стали ватными и не имели возможности нормально функционировать, всё тело пробирала дрожь, а осколок навязчиво раздражал ранение, которое из-за этого обильно кровоточило, окрашивая кафельный пол в бордово красный цвет. — Цвет любви, говорили они. – Хмыкнул Дрим без капли осторожности вытаскивая осколок, он ожидал пронзающую боль от которой выворачивало бы наизнанку, но этого не произошло, лишь игривая колкость растеклась по ноге, которая наоборот помогала сохранить ясный рассудок. До чего он докатился?       Душу будто сковывали цепи, якорем утаскивая её на дно. Вечно позитивный музыкант был сейчас мрачнее ночи. Мир ушел из под ног, оставляя Дрима в темном, пустом пространстве, наедине со своими дьяволами, которые кричали о его ничтожности не умолкая. Так похожи на его брата. Кто станет воспринимать всерьёз слова пьяного человека? Верно, Дрим. Сколько раз слова брата ранили Дрима? Он уже сбился со счета. Ранее Найтмер был закрытым в себе мальчишкой, и жизнь сыграла с ним плохую шутку.       Единственный дорогой им человек покинул этот мир – их мать. Это было ударом для обоих, но старый друг Дрима – Инк помог музыканту в моральном плане, а вот Найтмер... Рядом с ним не было никого, даже Дрима, и Кошмар нашел спасение в сигаретах, алкоголе. От этих воспоминаний слезы снова предательски подкатили, и плотно закрыв свой рот рукой, дабы брат не услышал его всхлипы и не назвал его в очередной раз "неженкой". Солнечный не в силах контролировать свои эмоции, что получалось у него лучше всего, дал слабинку. Так долго проглатываемые слезы мгновенно хлынули, скатываясь по его горячим щекам, и бесшумно разбиваясь о кафельный пол. Неужели его старания и правда были напрасны?       Он не хочет видеть, как Найтмер сам себя губит совсем не думая о своем будущем, а ведь он мог завести семью, найти хорошую работу, в нем всегда был заложен аналитический склад ума, это было видно ещё с детства. Ненависть резко вскипела в груди, желая разорвать Солнечного изнутри. С чего это он? Дрим впервые почувствовал это, он никогда никого ненавидел, никого не винил в произошедшем, но если бы не тот вечер, если бы он пожертвовал собой... Найтмер не увидел бы простреленную голову женщины, они бы не жили изо дня в день в страхе, что этот кошмар вернется за ними. Лучше бы он умер ещё тогда.       Ох, ясно, это ненависть была направлена на самого себя же. В этом братья и отличались: Найтмер был озлоблен на весь мир, он был разочарован в людях и ненависть поглотила его целиком, а Дрим же был озлоблен на самого себя, что он не смог спасти дорогого ему человека, он не смог. И теперь он этого не повторит, никто не умрет на его глазах.

***

      Тяжелая дверь со страдальческим скрипом глухо закрылась, оповещая что единственный отсутствующий член семьи вернулся домой, к тому же довольно поздно. Даже с наличием отопления холодок неприятно пробежался вдоль тела, укрываясь в самых потаенных местах. Холодное, бледное тело, принялось принимать к себе тепло, в надежде хоть как-то согреть онемевшие фаланги пальцев.       Беловласый мужчина сразу надумал, что его отец и брат легли спать, ведь в доме стояла тишина, которая переплеталась с ночными кошмарами и местным бытом, которое отзывалось приглушенным капаньем воды где-то на кухне, кажется пора было починить кран, ведь хоть какое-то нарушение этой желаемой тишины раздражало. Была возможность тихо пробраться в кабинет никого не потревожив и дабы никто его не потревожил за проверкой тетрадей, но когда тот включил свет в коридоре, он вздрогнул увидев своего отца — Икс Гастера.       Только согревшиеся конечности вновь обрели ледяное состояние, а ноги чуть подкосились крича о том, что будь Кросс диким кроликом он бы убежал от отца, как от хищника. Сердце бешено билось по ребрам, да так, что было ощущение, что они сейчас сломаются, в уши отдавала пульсация собственной крови, а холодный пот неприятно выступил на лице и спине — все признаки панического состояния! Но это ведь всего лишь отец, родная кровушка! Что он сделает? Этими мыслями парень пытался утешить себя и вернуться в прежнее состояние, но как говорилось, сердцу не прикажешь, только вот это говорили в случае трепетной любви, а не паническом страхе перед родней.       Тихо вздохнув, Икс смирился с положением дел и уже приготовился выслушивать очередной допрос Гастера, но есть маленькая вероятность, что Монохромный попросту уйдёт в свою комнату, пропуская мимо ушей недовольное ворчание отца.       — Почему ты так поздно пришёл? - раздался строгий голос мужчины поправляя оправу своих очков. Его взгляд полностью соответствовал тону, в нем открыто царствовал леденящий холод и где-то глубоко пряталось разочарование. Похоже вот кто ждал Монохромного всё это время. Преподаватель виновато отпустил свой взгляд и принялся снимать уличную обувь, крайне не спеша, дабы как можно дольше не возвращать свой взгляд на отца. Тот делал всё: развязывал шнурки так, что полностью вытягивал их из кроссовок, притворно цыкал на то, что не может снять их, хотя те уже свободно висели на ноге, готовые уже сами с неё спасть.       — Задержался на прогулке, отец - немного подавлено ответил Кросс. Тот с трудом выдавил слова из уст. Какой позор. Тридцати-летний парень боится собственного отца и даже непонятно почему. Неужели у них всегда такая напряжённая атмосфера? А ведь перед гостями, всегда божие одуванчики, да любящие взаимоотношения.       — И с кем ты гулял? - вновь задал напряженный вопрос отец, которое заставляло сына секундно оцепенеть, отчего старик недовольно хмурил брови. Преподаватель наконец-то избавился от верхней одежды и пройдя мимо старшего промолчал на вопрос. Довольно рискованно, но когда он приоткрыл дверь своей комнаты, выронил.       — Я достаточно взрослый, чтобы гулять с теми людьми, с которыми мне хорошо. А теперь, мне нужно работать - и дверь спешно закрылась вплотную, лишь тусклый свет просачивался сквозь щель. За пределами комнаты, Монохромный в ответ услышал лишь бубнеж под нос, но Гастер так же ушёл в спальню. К сожалению, или же к счастью, это правда, но Гастер видимо все ещё считал себя главой дома, думая, что может всё время контролировать своих детей.       Прошёл час, как Монохромный с облегчением проверил последнюю тетрадку ученика из восьмого класса и сложил её в стопку со всем остальным таким же барахлом из бумаги. Расслабленно раскинувшись на стуле, взгляд мужчины ненароком уставился в потолок разгружая мысли и давая на пару минут выпасть из реальности. Как же он устал. От долгого сидящего положения поясница гудела, а спина отчаянно болела, как бы он не пытался её размять на ней всё равно будто валялся булыжник. Тяжело вздохнув, он умыл своё лицо ладонями потирая сонливые глазницы, веки становились всё тяжелее и тяжелее, он уже с трудом держал их открытыми.       Мужчине казалось, что делает он в своей жизни что-то не так. В голове неожиданно всплыли воспоминания недавнего, а если точнее, встреча с отцом. Кусая и так сухие губы, Кросс держался за переносицу, мысленно считая до десяти. Нервы не железные. Ему до жути не нравилось, что отец строго контролировал времяпровождение, когда ему приходить, уходить, когда есть, с кем общаться. Мужчина уже давно задумывался о том, чтобы снять квартиру подальше от этого ворчуна, только зарплата не такая уж и большая, и шансы не так велики.       На секунду он даже задал себе вопрос, почему Икс Гастер был таким холодным по отношению ко своим сыновьям? Старший Икс хотел сделать их "идеальными", дабы они добились лучших результатов и больших целей в жизни. Только, Папируса и Кросса это совсем не устраивало, поэтому и не слушались родителя, к чему и привело их к таким взаимоотношениям. Мальчишкам хотелось больше свободы, чем постоянно казаться для кого-то лучшим.       Мужчина уставшим взглядом и опечаленным видом перевёл свой взор на дверь и неохотно поднялся с места. Тело будто стало ещё тяжелее. Суставы ныли, голова гудела, пора бы заняться собой. Дергая за ручку, парень высунулся в тускло освещенный коридор. Гастер наверняка погрузился в глубокий сон, так что учитель решается немного выпить. Да, решение не очень, но что расслабляет лучше всего? Конечно алкоголь. Кросс знал, что будет жалеть об этом утром, знал, что его опять будут отчитывать, как маленького мальчика, но всё равно наступает на одни и те же грабли, но не смертельно же ведь.       Пошарившись на кухне, он наконец находит коньяк внизу тумбочки. Бутылка была конечно не дорогая, но и не дешёвая, самое то. Учитель взял с подвески, на которую ставили всю помытую посуду, дабы стекала вода, среднего размера бокал, который так же был вымыт до блеска и наполовину заполнил его алкоголем.       Присев за кухонный стол, тот сделал глоток терпкого напитка, давно он не выпивал. Даже забыл этот крепкий вкус, который через время отдавал эффектом в голову. Горло моментально обожгло, а на глазах навернулись слезы. Слишком резко. По своему характеру вкус коньяка может быть теплым, согревающим, свежим, в нем могут сочетаться фруктовые, цветочные, ореховые, пряные, древесные, карамельные и землистые ноты, при этом оттенки будут зависеть прежде всего от срока выдержки, региона происхождения спиртов и винограда, из которого изготовлен напиток. Вот оно - настоящее наслаждение.       Тяжелый взгляд зацепился за окно, а если быть точнее, то за происходящее вне дома: глубокая осень, которая граничила с зимней порой, к удивлению, снежинки уже кружили в не спешном танце, укрывая холодную землю полотном, но тут же тая, ведь морозы ещё не затронули всю местность, а лишь сквозили вдоль улиц, так и желая подхватить свой ритм, но получался лишь хаотичный рёв, нагнетающий итак не красочную атмосферу. Ещё одна стопка опустела.       В голове сразу всплыло воспоминание, когда преподаватель был совсем юнцом, и на радостях наблюдал первый снег за окном, а потом вместе с братом лепили неровного снеговика. Был он урод, но сделан детьми, что так радовались этому. Папирус уже давно спит в своей комнате, даже когда Икс Гастер делает громкие замечания Монохромному, доводя всё до конфликта. Но если Папс не спал, то он всегда приходит к ним и решает спор мирно. Но это случается не всегда. Интересно.. Где бы отметить Новый год? Ведь осталось чуть больше месяца до него. За семейным столиком или же с другом Эпиком, или же с Дримом.. Стоп, снова Дрим?