Четверо на одного

— Димка, хватит воду разбрызгивать, я уже весь мокрый, — мое возмущение было таким наигранным, что ребенок в него явно не поверил. Впрочем, оно и неудивительно, мокрый то я мокрый, но, честное слово, ради этого задорного и искреннего хохота я готов потерпеть. — Зато ты теперь чистый, — продолжая заливаться смехом, сказал мне Дима. Ну да, а то до этого я прям грязный был, какая забота. И неважно, что это вообще-то я его от краски отмывал, а не наоборот. И краску эту, кстати, смыть было достаточно трудно, особенно с волос, поскольку из-за их темного цвета я не понимал, смылась ли она до конца. Ориентировался на пену от шампуня и воду. Как только осознал, что пена не синеет, да и эта самая вода остаётся прозрачной, тогда и понял, что чудо все-таки свершилось и ребенок у меня наконец перестал быть смурфиком. Сам Димка поначалу настаивал на том, чтобы он мылся самостоятельно, все-таки в детском доме годам к пяти им уже перестали помогать и они действительно умели и голову нормально мыть, и мыло попросту не переводить, но все равно, если уж я с трудом этого чудика отмыл, то сам бы он точно до конца от краски не избавился. Особо протестовать Дима и не стал, да и стеснения он никакого не испытывал, решил, что, раз уж я настаивал, так тому и быть, так ещё и игру себе придумал, «окати Пашу водой» называется. Так что да, я действительно весь мокрый, буквально с головы до ног, зато ребенок у меня чистый и весёлый, сидит в ванне с обещанной пеной. Оранжевой кстати и пахнущей как апельсин. — Вот уж спасибо за заботу, — я улыбнулся, просто потому что невозможно не улыбаться, когда смотришь в сияющие детские глазки. — Пожалуйста, — хихикнул мальчишка, — Паш, дай мне утку. А лучше две. Или три. Ох уж эти утки. Их можно найти кажется вообще во всех ванных, причем в каких-то огромных количествах. И все потому что дети их все время перетаскивают с одного места на другое, теряют, отчего я решаю, что нужно купить ещё, а потом они где-нибудь находятся и в итоге их с каждым разом становится все больше и больше. Мне даже интересно, как скоро резиновые уточки захватят все пространство в ванных комнатах? Они уже кажется везде, на всех полочках и во всех шкафчиках. Прямо нашествие какое-то, честное слово. Уж не знаю, что такого интересного в этих уточках и отчего они так сильно привлекают моих детей, но да ладно, зато купаться им так не скучно. Впрочем, даже и без уток дети бы нашли себе занятие, в этом даже сомневаться не стоит. А ещё не стоит сомневаться в том, что занятие это могло бы окончиться потопом, а потому лучше пусть повсюду будут утки, чем лужи. — Держи тебе уточек, — я взял их с полки, их там четыре штуки лежало, передал мальчишке, который снова улыбнулся и закинул игрушки в кучу пены, за которой они тут же скрылись, но это ни капли не смутило Димку. — Так, я недалеко, если что зови, хорошо? Ребенок кивнул, уже и не обращая на меня внимание. Конечно, оставлять детей в ванной комнате одних не то, чтобы безопасно, но не настолько Дима маленький, да и я недалеко отошёл. Если говорить конкретнее, то ушел я в другую ванную на втором этаже, с целью вытащить из точно такой же пены Серёжку. Его от краски отмывать не нужно было, потому я просто помог ему наполнить ванну, да и оставил играть, периодически заглядывая и проверяя все ли в порядке. И купался мальчишка уже больше сорока минут, потому его точно пора вытаскивать, вода наверняка остыла. Конечно, я более чем уверен, что вылезти Сережа мог бы и сам, правда произошло бы это только тогда, когда вода совсем уж холодной стала бы, а мне очень не хочется, чтобы ребенок мой замёрз. Поэтому я сначала захватил полотенце, большое такое, махровое, в него кажется троих завернуть можно при желании, а после уже двинулся к мальчику. Сережа спокойно себе играл, сооружая на собственной голове то ли башню, то ли шапку из пены. Забавный такой, спокойный, а когда Димки рядом не наблюдается, то и не шалит толком. А то что болтать любит… Ну так что ж в этом плохого? Любознательный ребенок, а я и не против ответить на вопросы или просто поддержать беседу, если он того захочет. Правда сейчас он, очевидно, молчал, потому что разговоры с самим собой ему вести было неинтересно, а я только вошёл. Но глазки его карие моментально обратились на меня и он улыбнулся. И как же я люблю их улыбки, словами не передать. — А у меня зуб шатается. Правда пока несильно, — объявил мне ребенок. Вот точно ему поболтать хочется, причем обо всем на свете. — Ну так это нормально, зубки же меняются, — я шагнул ближе к мальчику, отложив полотенце на полку, — Он выпадет, когда придет время, — Серёжка серьезно так кивнул, не отводя от меня взгляда. Смотрелось комично, учитывая тот факт, что голова у него вся была в оранжевой пене. — Давай пену смоем и вылезать будешь. Иначе замёрзнешь совсем, — вода и вправду уже стала прохладной, это я понял, когда дотронулся до нее рукой. — Хорошо, — ну золото, а не ребенок, даже не протестует. А вот как Димку я чуть позже буду вытаскивать — вопрос, он не всегда сговорчивый, но что-нибудь придумаю, выбора то все равно нет. — Паша, а если зубы мылом помыть, они отмоются? Ну да, ребенок же у меня все ещё со слегка посиневшими зубками. Я правда ему ведь уже говорил, что будет достаточно просто почистить их перед сном, а там уж они сами со временем отмоются. Но Серёжка то ли забыл об этом, то ли ему просто надоело с синими зубами ходить. Правда, конечно, затея отмыть их мылом такая себе, сомневаюсь, что мальчишка оценит его вкус, потому совершенно непонятно, с чего он вообще решил, что это поможет. — Серёж, зубки мылом не моют, для этого есть зубная паста, — я осторожно ухватил мальчишку за руку, чтобы он встал, а потом вытащил из ванной пробку, чтобы позволить воде уйти в слив. Взял в руки душ, включил воду, настроил так, чтобы она была теплой. — Глазки закрой, чтобы вода и пена не попали. Серёжка послушал, глаза действительно закрыл, позволив мне смыть с него всю пену. Смешно поморщился, когда немного воды затекло ему в нос и тут же принялся тереть его рукой, в попытках от этой самой воды избавиться. Душ я выключил, вернул его обратно и потянулся за полотенцем. — Но руки же мылом мыть можно и они чистые становятся. Почему тогда зубы нельзя? — вот же заинтересовал его этот вопрос, теперь не успокоится, пока не выяснит ответ. — Солнышко, мыло несъедобное, — пояснил я, а потом вытащил мальчишку из ванной, замотав его в полотенце и поднимая на руки. Он забавно прижался ко мне, а аромат апельсинки кажется теперь будет сопровождать его весь вечер. Впрочем, у меня сейчас трое из четверых апельсинами пахнуть будут, а Арсений же вряд ли захочет изменить шампуни с абрикосом. Да и не фанат он пенных ванн. — Но зубная паста тоже несъедобная, мы же не едим ее. Так почему мыло потом нельзя просто выплюнуть? — Знаешь, можно то оно можно, — хмыкнул я, — Только вот дело в том, что зубная паста, в большинстве случаев, довольно приятная на вкус. А мыло ужасно невкусное, горькое и язык щиплет. — А ты откуда знаешь? — мы уже дошли до его комнаты и я посадил мальчика на кровать, а сам подошёл к шкафу, чтобы достать ему одежду. Конечно, он мог бы и сам это сделать, но, судя по всему, выбираться из теплого полотенца он пока что не стремился, так и смотрел на меня, весь замотанный с ног до головы. — Мне… Эм… Попадало как-то мыло в рот. Не договариваю, да. Но серьезно, не рассказывать же мне ребенку, как я на спор откусил кусок мыла, правда? Мне кажется это не то, что нужно знать семилетнему мальчику, повторит ещё эту глупость. Ну или же сам он этого делать не станет, зато точно расскажет Диме, а тот уже сто процентов повторит, просто потому что Димка — это Димка. Может потом, когда подрастут немного, я расскажу им о собственных глупых поступках, которых, на самом деле, было немало, но сейчас точно нет. Если честно, я и сам до сих пор не понимаю, почему согласился на тот дурацкий спор. И ладно бы я был маленький, тогда бы ещё простительно было. Но нет, мне было двадцать, третий курс универа, какая-то вечеринка у кого-то дома и не очень умный я. Радует только, что мыло то я пробовал не в одиночку, нас трое таких умников было, хоть не так обидно теперь вспоминать. Ну и да, я могу смело заявлять своему ребенку, что мыло невкусное и в рот его тянуть не нужно, хватает мне того, что Серёжка то пальцы, то ручки грызет. — Сам переоденешься или тебе помочь? — да, да, я самым наглым образом перевел тему, чтобы избежать дальнейших расспросов. Просто потому что врать я не люблю и не собираюсь, а с Сережкиной настойчивостью тайна глупого спора может очень легко перестать этой тайной быть. — Я сам! — кажется ребенок даже обиделся на то, что я вообще посмел предположить, что ему нужна помощь с такой простой задачей. Смешной такой, посмотрел на меня так недовольно, бровки нахмурил. — Хорошо, сам так сам, — не стал спорить я, — Тогда переодевайся, я к тебе чуть позже вернусь. Ага, вернусь, чтобы хоть как-нибудь расчесать его непослушные волосы, потому что сам он точно этого не сделает. Я не уверен, что он и мне то позволит, но попытаться нужно будет. А вообще было бы неплохо уже один раз добраться до парикмахерской. Но это позже, сейчас я точно никуда его не поведу, вечер уже, скоро ужин, да и не уверен я, что мальчики доделали уроки, нужно кстати это уточнить. Но, поскольку из комнаты я уже вышел, решил, что спрошу я об этом их немного позже. Сейчас мне нужно ещё Антошку из ванной вытащить, а то Женя, очевидно, не смогла устоять перед его очаровательными зелёными глазками и решила позволить ему плескаться там чуть ли не весь вечер. Серьезно, я не знаю как так вышло, но Антоша умудрился найти к Жене какой-то свой особый подход и теперь он ловко его использует, не оставляя девушке иного выбора, кроме как согласиться на его условия. Впрочем, я Евгению прекрасно понимаю, перед просящими взглядами детей очень сложно устоять, даже если ты — взрослый тридцатилетний дяденька. А девушки в принципе более эмоциональны и их очень легко привести в состояние умиления. И Тошка сто процентов это понял, а ещё я более чем уверен, что пройдет совсем немного времени и остальные поймут тоже. Арсений, конечно, использовать такую слабость в своих целях вряд ли станет, Сережа скорее всего тоже, хотя это не точно, а вот Димка легко может присоединиться к младшенькому и манипулировать Женей только так. Впрочем, мне кажется, что грань девушка все же видит и перейти за нее детям не позволит. Потому что есть все-таки разница между тем, чтобы уговорить поиграть, дать какую-нибудь сладость или, как сейчас, посидеть подольше в ванной (я, кстати, уверен, что замёрзнуть Женя Антошке точно не позволила, а, скорее всего, добавила ещё горячей воды) и между чем-то совсем уж опасным или неправильным. Да и истерики и ссоры она каким-то чудесным образом на нет сводит, хоть записывайся к ней на отдельные курсы, честное слово. Но я чего-то отвлекся. Поскольку на первом этаже в ванной комнате имелась только душевая кабина, а все ванные на втором были все это время заняты, то Женя с Антошкой были на третьем соответственно. Туда я и двинулся, перед этим убедившись, что с Димкой все в порядке, он просто пытался удержать на своей голове утку, но та все время соскальзывала и падала, а также захватив полотенце. Как оказалось, Антошка устроил ещё больший потоп, чем Дима, а Женя была даже мокрее меня (хотя, казалось бы, куда уж мокрее?), но при этом не выглядела обиженной или расстроенной из-за этого. Очевидно, что Тоша не намочил ее специально, он просто разыгрался и немножко что-то не рассчитал. Как я это понял? А все очень просто, своими глазами увидел, как мальчишка подставлял ручки под кран, говорил же, что девушка то и дело добавляет ему горячую воду, так, что брызги летели во все стороны, а сам Антоша смеялся и явно был доволен собой. И, какое счастье, он был чистенький и больше не синий, даже волосы снова стали привычного русого цвета, который сейчас казался немного темнее из-за того, что голова у ребятенка была мокрой. — Это вы чего тут устроили? — совершенно без упрека спросил я, посмотрев на Антошку. — Фонтанчик! — уверенно так сказало мне это дитя, но ручки от крана он все-таки убрал, — Это чтобы… Чтобы водяному не скучно было. Он придет, а тут вода. А в воде живут эти… Как их? Ну человеки такие, у них ещё хвост как у рыб. — Русалки, Антош, — подсказала ему Женя, а потом поймала мой недоуменный взгляд и лукаво так улыбнулась, — А ещё мы решили, что в гости придет леший, чтобы познакомиться с домовым, и они все подружатся. — Точно. И этот… Большой такой… Он летает, — Тошка на секунду задумался, явно силясь вспомнить этого большого и летающего, — Змей Горыныч. Вот! Чего-то я, если честно, совсем ничего не понял из их рассуждений. Очевидно, что у Жени с Антошкой тут какая-то своя игра со всякими сказочными персонажами, но это пожалуй все, что я понял. Почему к нам должен прийти какой-то леший, причем тут домовой и Змей Горыныч вообще непонятно, но да ладно. Раз ребенок решил, что они обязательно придут, то я не буду разрушать его веру в сказки и чудеса, в конце концов мальчик фантазию развивает, а это очень даже хорошо. — Ну так и что там с вашим Горынычем? — поинтересовался я, пока двигался к Антону, чтобы смыть и с него пену также, как сделал это ранее с Сережей. Правда с Тошей все-таки проще, у него пены на голове нет. — Он летел, летел. Но ещё не прилетел. А когда он прилетит, то… то… Женя, а что он сделает? Есть свое очарование в том, как изъясняются такие маленькие детки. Они то и дело повторяются, порой путаются в словах, «глотают» какие-то буковки, но при этом их можно понять, причем с лёгкостью, потому что мысли у них все-таки осознанные. И говорит Антошка быстро, но не так как Сережа. Серёжка просто тараторит, стремясь рассказать все и обо всем, ему попросту нравится быстро что-то рассказывать, а Тоша боится что-нибудь забыть, оттого и старается стремительно высказать свою мысль, пока она не исчезла из его головушки. И так очаровательно этот малыш некоторые буквы произносит, согласные у него получаются слишком мягкие, но понимать его это совсем не мешает. Взрослые так не разговаривают, эта манера речи присуща деткам примерно до шести лет, Серёжка с Димкой говорят уже по-другому, тоже очаровательно и по-детски, но все равно не так. У них скорее размышления ещё детские, а вот произношение вполне себе обычное с точки зрения взрослого человека, ну разве что совсем уж сложные и длинные слова порой выговорить не способны, но я уверен, что, повторив их пару раз, они и это сделают. Про Арсения я и вовсе молчу, у него уже и рассуждения далеко не детские и это я уже не изменю. Потому что как бы сильно я не пытался сделать так, чтобы мальчик почувствовал себя ребенком, все равно у меня не получится возвратить ему детство в полной мере. Слишком много, к сожалению, было упущено. Возможно, окажись он у меня раньше хотя бы на пару лет, то шансы подарить ему детство ещё оставались, но теперь? Теперь я могу показать ему, что я рядом, могу любить, могу поддерживать и помогать с проблемами. Но я не могу возвратить ему любовь к мультикам и игрушкам, к маленьким шалостям, к лепке из пластилина или рисованию. Он ещё такой ребенок, нежный, потерянный, ранимый, но при этом взрослый, научившийся скрывать свои эмоции и рассчитывающий на себя одного. И этого я, к моему большому сожалению, изменить не могу. Психолог может помочь разобраться с проблемами, может помочь научиться любить себя, помочь поверить в собственную значимость, преодолеть страх. Но ни один психолог не способен вернуть человеку детство. На это, увы, никто не способен. И я, похоже, снова отвлекся. — Ну как это что? Познакомится с лешим, домовым и водяным. Они подружатся и будут вместе играть, — я уже говорил, что Женя получает не меньшее удовольствие, проводя время с детьми, чем я? Вот серьезно, скажи кому, что два взрослых человека напару с четырёхлетним мальчишкой рассуждают о всяких мифических существах и при этом выясняют, кто там с кем дружить будет, так не поверят же. Ну или решат, что взрослые сошли с ума. Хотя, возможно, те, у кого свои дети есть, и не решат, а вот кто-нибудь другой, с детьми время ранее не проводивший, запросто. Вообще такой возраст как у Антоши достаточно интересен, это уже и не маленький ничего не понимающий младенец, но ещё и не взрослый человек. Сейчас у него период, когда выдумки и фантазии занимают важное место в жизни, а ещё, по крайней мере если судить по тому, что я прочел из книг и из моих бесед с психологом, четыре-пять лет — это возраст, когда дети неосознанно начинают копировать действия окружающих, причем чаще взрослых, хотя иногда бывает, что копируют и сверстников. Отсюда впрочем и режим «повторюшки», который периодически включается у мальчишки. И ещё именно сейчас его достаточно легко обучить чему-нибудь: писать, читать, даже иностранный язык он будет схватывать на лету. Сознание пока что ещё очень гибкое и память хорошая. Но опять же, тут нужно быть осторожным, чтобы не перегрузить ребенка и не вызвать отвращение к учебе. Формируются интересы, я не удивлюсь, если через пару месяцев Антошка проявит интерес к какой-нибудь деятельности, будь то рисование, спорт или что-либо ещё, и захочет себя попробовать в той или иной сфере. И любое такое стремление нужно поощрять, поскольку ребенок находится в поиске самого себя, стремится попробовать все на этом свете, только бы понять, что ему нравится, а что не очень. И тут уже взрослым нужно учиться подмечать детали и обращать внимание на то, к чему у малыша душа лежит, потому что они сами далеко не всегда могут понять, какие именно чувства испытывают по отношению к чему бы то ни было. А взрослый человек интерес заметит, если присмотрится, это станет очевидно по детским глазам, в которых загорятся такие искорки, которые ни с чем другим не перепутать, а также в целом по проведению ребенка. Если он чем-то заинтересуется, то будет часто рассказывать об этом, захочет постоянно делать пока что абстрактное, но в будущем, я уверен, вполне реальное «это». Это как Антошин интерес к самолётам, который впрочем, в последнее время чутка поутих, наверное потому что, при всем желании, найти ему курсы каких-нибудь пилотов я точно не смогу. А потому нужно наблюдать, анализировать и делать выводы, ведь главное — не упустить нужный момент. Но чего-то куда-то не туда меня опять понесло. — И они станут лучшими друзьями. А потом они будут пить чай с конфетами, — решил развить мысль Антошка, — А я тоже хочу конфетку. Паша, ты дашь мне конфету? Ух ты хитренький какой, сразу конфетку ему подавай. И смотрит ведь так просяще, умилительно. Вот как такому можно отказать? Никак не откажешь, но все-таки сначала нужно бы его ужином накормить, а потом уже и сладкого немного можно. Иначе он попросту перебьет себе весь аппетит, а это не дело. — Сначала поужинаем, потом дам, договорились? — наконец-то я отмыл мальчишку от лишней пены, а потом подхватил его, укутав полотенцем, — Жень, ты можешь пока сходить переодеться, я справлюсь. А то я смотрю Тоша не только себя, но и тебя искупал заодно. — Как будто ты суше меня, — с тихим смешком сказала девушка, но все-таки оставила Антошу на меня. Что ж, будем считать, что подколка ее засчитана, я действительно все ещё мокрый. Но мне пока что переодеваться смысла нет, у меня там ещё третий ребенок в ванной сидит, так или иначе, у меня по-прежнему имеются все шансы намокнуть вновь, а потому лучше уж я стану мокрее сейчас, чем буду по тридцать три раза переодеваться. И это мне ещё Арсения из ванной вылавливать не нужно, а если бы всех четверых пришлось, тогда что? На мне бы и вовсе сухого места не осталось наверное. Ну а вообще понятное дело, что вылавливать из ванной всех четверых мне не придется скорее всего никогда, Арсений во-первых, уже достаточно взрослый для того, чтобы не пускать в ванную посторонних, это мелких не сильно волнует тот факт, что они совершенно не одеты, а во-вторых, Арс отчего-то предпочитает душ и не любит часами торчать в воде. Уж не знаю, с чем это связано, может просто привычка, может предпочтение, а может там что-то иное, мальчик мне не рассказывал, а я напрямую не спрашивал, поскольку и так уже слишком глубоко к нему в душу залез и перевернул все в ней вверх дном, нарушив привычный порядок. Когда-нибудь я ему задам все интересующие вопросы, но делать это я собираюсь медленно и постепенно, не заставляя отвечать. Но это позже, сильно позже, пока что мне нужно чтобы он хотя бы согласился посещать психолога. Правда я понятия не имею, когда мальчишка даст мне ответ, но я и не тороплю, такое решение не принимается за пару часов, ему нужно время и я готов его предоставить. Тем более, дел и так невпроворот, со всем нужно разобраться. Но это тоже позже, прямо сейчас мне нужно разобраться с тем, чтобы одеть Антошу. — А что мы будем кушать? — поинтересоваться ребенок, пока я спускался с ним на второй этаж. Такой Тошка забавный, когда в полотенце замотан, скован по рукам и ногам, двигаться особо не может, только головой крутит, да и то не сильно, потому что при резких движениях полотенце с нее спадает, а я упрямо натягиваю его обратно, опасаясь, что мальчишка замёрзнет и простынет. Нет, в доме то, конечно, тепло, но я, похоже, немного параноик в этом плане, все время опасаюсь, что детьми что-нибудь случится. Ну да, как будто я смогу их уберечь от всего на этом свете, как же. Очевидно же, что впереди ещё тысячи ссадин, простуд, синяков и бог знает чего ещё. Жизнь она такая, каждый человек когда-либо спотыкался и падал, причем как в прямом, так и в переносном смысле. — Макароны с сыром и с котлетками, — ответил я на вопрос. — О! Макароооны, — с каким же восхищением мальчишка протянул это слово, я даже рассмеялся. Мне нужен кто-нибудь, кто сумеет объяснить, откуда у детей повышенная любовь к макаронам. Это просто чуть ли не любимая еда, причем у всех. Мне кажется, дай моим детям волю, так они эти «макароооны» будут есть на завтрак, обед и ужин семь дней в неделю. Нет, понятное дело, что, при таком подходе, они им, скорее всего, быстро надоедят, но сейчас такое простое блюдо вызывает у детей восторг, причем настоящий и неподдельный. Естественно их повар не готовил с утра, он только котлеты пожарил, которые мне остаётся просто разогреть. А уж вскипятить воду и сварить макароны я и сам смогу, много ума не нужно, а они когда только сварены вкуснее. К тому же, времени на это много не уходит, так что и проблемы я не вижу. С Антошкой до комнаты мы добрались, ну вернее я добрался, а сам мальчишка благополучно был туда доставлен. Я посадил его на кровать, но просто так сидеть на одном месте ему, судя по всему, было скучно, а потому, как только я отошёл к шкафу, Тоша начал выпутываться из полотенца, пытаясь избавиться от этих своеобразных «оков». Даже довольно успешно, когда я снова просмотрел на него, вытаскивая из шкафа штаны и футболку, то до пояса мальчик уже полотенце опустил и с чисто детским интересом крутил его кончик в руках, явно подумывая над тем, как бы с ним поиграть. Идеи правда в его кудрявую головушку видимо не пришли, потому что дело это ему быстро надоело, полотенце из рук было выпущено, и он просто поднял взгляд на меня. — Нет, — уверенно сказал этот ребятенок, а потом нахмурился. И вот что не так? — Что «нет», Тош? — Я не хочу это, хочу другое, — мальчишка указал пальчиком на одежду в моих руках. Да уж, маленький модник и привереда, то не хочу, это не хочу. Но что уж поделать? В конце концов, деткам нужно давать выбор в таким банальных, казалось бы, вещах, потому что сегодня — это выбор одежды, а через много лет это будет выбор чего-то посерьёзнее. И если с детства давать понять, что кто-нибудь решит все за них, то дети будут бояться принимать решение самостоятельно. К тому же, любой ребенок, каким бы маленьким он ни был, имеет право на собственное мнение и потому да, может носить то, что нравится и то, что хочется. Конечно, детям до трёх лет такой подход не подойдёт, а вот с трёх уже можно, у них как раз начинает формироваться свое личное я, а вместе с ним и мнение. Антоше же и вовсе уже четыре годика, так что он имеет полное право оспаривать мой выбор и не соглашаться надевать то, что я достал. — Хорошо. Что именно ты хочешь? — я шагнул немного в сторону, чтобы мальчику было лучше видно содержимое шкафа. — Ничего не хочу, — сказал мне ребенок. Так ладно, кажется моя система предоставления выбора чуть-чуть дала сбой. Правда не совсем понятно, что именно мне теперь делать, раз одеваться ребенок не соглашается. Не могу же я его оставить бегать по дому без одежды, ладно ещё когда мы одни в комнате, но остальных это может смутить. — Зайчик, нужно одеться, не будешь же ты голеньким ходить. — А может буду, — и что сделал этот малыш? Выпутался из полотенца окончательно, встал и гордо прошествовал до окна, сверкая голой попой. Ну чудик же, в самом деле. И почему спрашивается такой неожиданный протест и нежелание одеваться? Хотя что-то мне подсказывает, что это скорее небольшое желание сделать по-своему и немножко подурачиться. Хочется верить, что спустя пару минут Антоша все-таки передумает и согласится надеть одежду. Впрочем, мне определено точно стоит поспособствовать этому уговорами. — Зайчик, попа замёрзнет в таком виде ходить, — я попытался подойти к мальчишке, но тот хихикнул, хитро посмотрел на меня и отскочил в сторону. Ну вот, говорил же, что это в нем желание пошалить проснулось. — Ну и куда ты, голопопик, собрался? — Я не замерзну, — отступая ещё на шажок, сказал мальчишка, — И я не гол… не голопопик. — Ну как это нет? А кто тут раздетый расхаживает? Я что ли? — ребенок явно разыгрался, потому что смотрел он на меня с хитреньким прищуром, точно маленький зеленоглазый лисенок. Очаровательное создание, в самом деле. Одеть правда этого чудика все-таки не помешает. — Если догонишь, то я оденусь. Но ты не догонишь! Не догонишь! — со всей возможной детской уверенностью произнесло это дитя и да, таки принялось от меня убегать. Вообще, он, по сути, сам решил мою проблему. Очевидно же, что поймать четырехлетнего мальчишку мне не составит никакого труда, следовательно и одеться ему все-таки придется. Но, конечно, я не стану разрушать вот так вот сходу детскую игру и позволю ему немного побегать от меня, раз уж ему так сильно хочется. Что мне сложно разве? Поиграем немножко в этакие догонялки, а когда этот голозадик набегается и устанет, то и выбрать что-нибудь из одежды согласится. — Не догоню говоришь? — я улыбнулся и осторожно двинулся в сторону Антошки, который с тихим писком отбежал ближе к кровати, — Хорошо, давай поиграем. Только, малыш, из комнатки не убегать, хорошо? — Ладно. Ты все равно меня не поймаешь, я очень быстрый. Что ж, пожалуй не буду переубеждать ребенка, незачем мне это. Пускай себе радуется и играет, в конце концов детям нужно позволять дурачиться, они на то и дети. А вообще забавно, что такие малыши могут сильно стесняться незнакомых людей, особенно взрослых, но при этом, если они чувствуют себя комфортно в той или иной обстановке, то их не смутит ничего, дай им волю, так и будут раздетыми по дому расхаживать и не думать о том, как они выглядят со стороны. И в целом, можно сделать вывод, что Тошка то чувствует себя абсолютно спокойно в моей компании, доверяет даже, а это дорогого стоит. Вообще, бегать за ребенком оказалось занятием довольно весёлым. Мальчишка у меня шустрый, с одного конца комнаты в другой перебирался моментально, параллельно запрыгивая на кровать или залезая под стол. Правда устал довольно быстро, минут через десять «колеса сдулись», а вот желание не даться мне в руки нет. Поэтому бегал от меня Антошка уже очень вяло, параллельно пытаясь отдышаться, но глазки все равно сияли и искрились, выдавая, что ему по-прежнему весело. И все-таки, именно на этом я и решил прекратить этот забег, тем более мне ещё Диму из ванной вытаскивать, а потому я буквально в два шага добрался до ребенка, осторожно преградил ему путь и подхватил его подмышки, поднимая его на руки. Потом правда перехватил поудобнее, прижав его к своему бедру. — Попался, — с тихим смехом прокомментировал я, легко целуя мальчишку в макушку, — Давай одеваться теперь. Решай, какую футболочку и штанишки ты хочешь. Пока этот карапузик задумался, я все-таки снова опустил его на пол около себя, вытащил из шкафа трусики и помог ему надеть их, а то раздетым он уже набегался. Конечно, я мог бы позволить мальчишке одеться самому, но я прекрасно знаю, сколько времени эта задача у него занимает, то ногой не туда попадет, то еще что-нибудь приключится, да и к тому же он сейчас немножко подустал и даже особо не сопротивлялся. Тоша вообще гипнотизировал взглядом шкаф, внимательно изучая его содержимое. — Выбрал? — я снова подхватил его на руки, просто чтобы он доставал до полок, а то в силу возраста Антоша до них попросту не дотягивается. Вообще-то специально для того, чтобы мальчишка до шкафа доставал я специальную приступку приобрел и обычно она у него в комнате и лежала. Да вот только сейчас ее не было, и я почти на сто процентов уверен, что видел я ее где-то внизу. Причем перенесли ее туда Сережа с Димкой ещё вчера вечером, в процессе какой-то безусловно увлекательной игры. А я забыл вернуть обратно, нужно будет, кстати, эту оплошность исправить. Но пока что достать до полочек Антошке помогу я. — Эту хочу, — ну да, из всех футболок ему непременно нужно было вытянуть ту, которая была в самом низу стопочки. Так мальчик ещё и самостоятельно решил эту самую футболку достать и, естественно, все перевернулось, а половина улетела на пол. — Ой. Я нечаянно, — виновато так проговорил мальчишка, смотря на вещи на полу. — Ничего страшного, приберем, — ну серьезно, не ругать же его за такую глупость? Ну уронил и уронил, тоже мне проблема, — Штанишки то ты выбрал? — Вот эти, — ребенок потянулся вперёд, смешно на мне повиснув и вытянул ручку, чтобы достать требуемую вещь. Повторять свою ошибку мальчик не стал, штаны взял верхние. Они были самые обычные, чёрненькие. С синей футболкой с каким-то смешным инопланетяшкой, которую и выбрал ребенок, они должны сочетаться очень даже неплохо. Хотя сомневаюсь, что Антон базировался на сочетании одежды, скорее уж просто взял то, что прямо сейчас ему нравилось больше остального. Ну и правильно, пускай носит то, что ему самому хочется. Я снова решил помочь ему. Пересадил его на кровать, ножки помог просунуть в штанины, снова поднял, чтобы натянуть штаны до конца. Потом разобрался и с футболкой, опять посадил ребенка на краешек кровати. Краем глаза заметил плюшевую собачку, которая окончательно поселилась у мальчишки на кровати и спит он теперь только с ней. Не знаю, зачем именно, но я решил эту собаку взять и вручить в руки мальчику. Ну потому что почему бы и нет? Так он забавно эту то ли сосиску, то ли сардельку к себе обычно прижимает, прям умиляюсь такой чисто детской любви к этой игрушке. — Все, зайчик, чуть позже причешем тебя, когда волосы немного подсохнут. А пока что держи свою сосиску, — и с этим словами я все-таки протянул Антоше игрушечную собачку. Взглянул правда мальчишка на меня возмущенно, но игрушку забрал. — Это не сосиска, это Неня, — голос его звучал немного обиженно. Ну ещё бы, такое оскорбление, обозвал собаку сосиской. Неней это непонятное создание стало пару дней назад. Уж не знаю, почему мальчишке так сильно понравилось именно такое имя для игрушки, но спорить с его выбором никто не стал. Неня, так Неня, если ему нравится, то пожалуйста. Правда я так и не сумел выяснить, откуда у Тошика вообще взялась идея именно такого имени, ребенок сказал, что он просто его придумал. С другой стороны, не думаю, что это действительно так уж важно. Как захотел, так и назвал, в конце концов, он имеет на это полное право. — Хорошо, солнце, не сосиска, — спорить с детьми в таких ситуациях себе дороже, обидится ещё на меня, а мне потом успокаивай и доказывай, что я ничего плохого не имел ввиду. Разок пошутили и хватит, не стоит лишний раз случайно расстраивать мальчика. Да и вообще я не выношу, когда кто-нибудь из моих деток обижается, расстраивается или грустит. — Найдешь чем себя занять? Можешь Женю найти, думаю она уже переоделась. А я скоро вернусь, ладно? — Ладно. А я пока что… — малыш на мгновение задумался, а потом широко улыбнулся, сверкая своими невозможными изумрудно-зелеными глазками, — Я пока что поиграю. — Вот и договорились, — я улыбнулся, провел рукой по мокрым волосам мальчика, а потом встал и двинулся к выходу из комнаты. Конечно, оставлять четырёхлетнего мальчугана совсем без присмотра — это такая себе затея. Но я, во-первых, недалеко, если что любой вскрик или писк услышу, во-вторых, постоянный контроль тоже не есть хорошо. Детям нужно предоставлять хотя бы немножко свободы. Конечно, нужно следить за их действиями, чтобы они совсем уж чего-то опасного не натворили, но стараться делать это ненавязчиво, чтобы не внушить ребенку мысль, что ему не доверяют, раз постоянно следят. Каждый ребенок, абсолютно каждый, иногда хочет поиграть без присмотра взрослых. Это не значит, что взрослые должны оставить малыша совсем одного, нет, родители должны быть рядом, чтобы, случись что, тут же оказать посильную помощь, но не стоит контролировать буквально каждое действие и уж тем более не стоит говорить ребенку, что именно он должен делать. Если малыш согласен почитать книжку или что-нибудь поучить, тогда без проблем, но если он хочет играть, то ему нужно позволить играть. И так абсолютно со всеми вещами, хочет порисовать, пускай рисует, хочет посмотреть мультики, пускай смотрит, просто с ограничением по времени, все-таки не всегда же детям перед телевизором сидеть, хочет гулять, так пусть хотя бы на задний двор, но выйдет и погуляет. Конечно, стоит учитывать определенные факторы, ясное дело, что в три часа ночи гулять детки не должны, но опять же, при правильно установленном режиме, они и не захотят в такое время никуда выходить, просто потому что будут спать. И понятное дело, что далеко не всегда идеи ребенка безопасны и, естественно, им нельзя позволять делать все, что взбредёт в голову. Но когда дело касается каких-то банальных вещей, таких как игры, то дети вольны выбирать сами. А вообще тут важно не позволить лишнего, но и не запрещать все и сразу, быть рядом и присматривать, но не становиться этаким суровым наблюдателем, не дающим даже вздохнуть без присмотра. Баланс нужно найти, баланс. И нет, никто не говорил, что это просто. Воспитание вообще штука сложная и запутанная, особенно учитывая тот факт, что все дети разные и к каждому свой подход нужен, но нет ничего невозможного и до тех пор, пока родитель готов объяснять, разговаривать, слышать и слушать детей, все будет идти хорошо. Не идеально, нет, идеальных отношений у людей не бывает в принципе, но хорошо. Да, с мелкими стычками и ссорами, с препирательствами, но умение договориться и дать понять ребенку, где именно он не прав и почему, позволяет построить действительно достойные и доверительные отношения. Но опять я куда-то не туда свернул, да? Не о том же речь была изначально. Значит так, мысли в кучу и нужно разложить задачи, стоящие передо мной, по полочкам, так сказать. Димку из ванной достать — это раз. Серёжку с Антошей расчесать — это два, Дима я надеюсь справится со своей прической самостоятельно, у него волосы не такие длинные. Поставить вариться макароны — это три. Убедиться, что домашнее задание сделано — это четыре. Занять чем-то детей, пока ужин не будет готов — это пять. Главное не запутаться теперь и не забыть что-нибудь, а то я могу.

***

Никогда бы не подумал, что у ребенка может быть такое печальное выражение лица просто из-за того, что я решил его причесать. Ну серьезно, в этом же нет ничего такого, но Серёжке данная процедура совершенно не нравится, вот он и сидит, головой во все стороны вертит, явно пытаясь избежать своей участи и не понимая, что из-за этих его резких движений я могу нечаянно потянуть его волосы и сделать больно. А делать ему больно я не хочу, потому и сидим в его комнате уже минут десять точно, а я то и дело останавливаюсь, ожидая пока он успокоится и перестанет вертеться. Ожидание правда это немного бессмысленно, но я пока что ещё не отчаялся, хотя уже начинаю, это да. Категорически не понимаю, откуда в Серёже такая неряшливость, ему абсолютно безразлично, как он выглядит, во что одет и с какой прической ходит. Мне кажется ему ведро на голову натяни, так он и не заметит даже, так и будет ходить, считая, что и такая «шляпа» его тоже вполне себе устраивает. Ага, и воронье гнездо, в которое его волосы превращаются, его тоже совсем не смущает. Кудрявого Антошку и то проще причесать, он не норовит никуда убежать и терпеливо ждёт, пока я закончу, не выражая особых протестов. Впрочем, Тошку и отвлечь легче, вручил ему игрушку какую-то и пока он ее в руках вертит, играя в какие-то свои воображаемые игры, его волосы можно легко привести в порядок. А Серёжа себя отвлечь не даёт, болтать болтает, потому что это дело он любит, но и попыток оказаться подальше от расчёски тоже не оставляет. — Ну все, хватит, — недовольно буркнул мальчик, а потом встал и отошёл от меня подальше, настороженно глядя на мою руку, в которой и была зажата расческа. Ну можно сказать, что это лучше чем ничего, волосы хотя бы не торчат во все стороны и колтунов тоже не наблюдается. Это правда ненадолго, с утра прическа под названием «взрыв на макаронной фабрике» вернётся вновь. Я уже просто отчаялся как-то решить эту проблему, в самом деле, нужно срочно его подстричь. Правда я только сейчас осознал, что это я для себя решил, что ребенка нужно сводить в парикмахерскую, а вот мнением самого мальчишки я не поинтересовался. Вдруг он и не хочет стрижку покороче? Если ему действительно нравится та длина, которая есть, хотя мне и кажется это совсем непрактичным для такого маленького мальчика, они же ему в глаза лезут, то я не стану идти против его желаний и заставлять. Буду мучаться и пытаться каждый раз его расчёсывать, параллельно приучая не забывать делать это и самостоятельно, но настаивать на своем не стану. Впрочем, я все-таки надеюсь, что его действительно не так сильно волнует прическа, потому что я такими темпами точно сойду с ума и запутанные волосы мне будут в кошмарах сниться. Нет, преувеличиваю конечно, но все-таки… И спросить мнение ребенка точно стоит. — Солнце мое, давай тебя немножко подстрижем? Тогда и расчесываться будет легче, и прическа аккуратная будет. Ты как на такое предложение смотришь? — Ладно, — просто отозвался Сережа, а потом все-таки робко шагнул ближе ко мне, видимо осознав, что я больше мучить его не собираюсь. И похоже ему и вправду без разницы, раз так легко и без препирательств согласился. — Паша, что такое сила тяжести? Внимание, похоже у нас началась рубрика «внезапный вопрос от Сережи». Я понятия не имею, как этот вопрос связан со стрижкой, да и в принципе с волосами, но да ладно, очевидно, что ребенок решил сменить тему, причем резко и неожиданно. Другое дело, что мне теперь нужно ему как-то объяснить значение заинтересовавшего его термина, причем сделать это так, чтобы мальчик точно понял. Нет, я то, конечно, могу ему заявить, что сила тяжести — это гравитационная сила, с которой Земля или другой астрономический объект притягивает тело на поверхности или вблизи себя. Да вот только сомневаюсь, что семилетний мальчишка поймет, о чем я говорю. Тут и не каждый взрослый осознает, что имеется ввиду, что уж о маленьком мальчике говорить? Мне нужно объяснять доступным и понятным ребенку языком, хотя сделать это не так то и просто. Вообще, чтобы объяснить что-то ребенку, нужно целый квест пройти, провести кучу параллелей, сделать выводы, прежде чем понять, как сделать так, чтобы малыш точно понял что имелось ввиду. Это целое искусство, точно говорю. И, кстати, совершенно непонятно, почему Серёжу вообще именно этот вопрос заинтересовал. Нет, любопытство то оно конечно хорошо, но не рановато ли для изучения физики? И все-таки, где-то он этот термин увидал и теперь не успокоится, пока не узнает ответ. Да и неправильно будет, если я это желание узнать все и обо всем не буду поощрять, а потому буду выкручиваться. И кажется мне, что проще будет показать, чем рассказать. Хотя, любая демонстрация, так или иначе, все равно должна сопровождаться какой-нибудь речью, следовательно, я в любом случае что-нибудь ему расскажу, но это ладно, не о том речь. — Ну смотри, мы находимся на планете Земля, так? — мальчик серьезно кивнул, а потом шагнул ещё ближе, останавливаясь совсем рядом. Смешной такой, на расчёску все ещё с подозрением поглядывает. — И Земля очень большая, поэтому она притягивает к себе различные предметы. — Это как магнит, да? — ну как очаровательно этот ребятенок глазами хлопает, чудо не иначе, такой он хорошенький. — Знаешь, зайка, я, если честно, не знаю можно ли сравнивать силу тяжести и магнит. — я правда не знаю, с одной стороны магнит, конечно, тоже притягивает к себе различные металлические предметы, но что-то сомневаюсь я в том, что это одно и тоже. — Давай я лучше тебе попытаюсь объяснить чуть понятнее. Смотри, вот есть у меня расческа и, если я ее отпущу, то она упадет. Я решил действительно расчёску уронить, только вот бросать её на пол не хотелось, так ее и сломать можно. Поэтому я шагнул к кровати, поднял руку, а потом разжал пальцы, чтобы расческа полетела вниз, прямо на покрывало, которым эта самая кровать была застелена. Мальчишка с интересом наблюдал за моими действиями, но кажется по-прежнему не до конца понимал, что именно я пытаюсь ему объяснить. По крайней мере в его глазенах я точно разглядел некоторое недоумение. — Знаешь почему она упала? Иногда полезно задавать детям наводящие вопросы, чтобы узнать, к каким выводам пришли они сами. Исправить их, если вдруг выводы эти неверные, я всегда смогу, а послушать рассуждения ребенка и, что не менее важно, позволить ему самостоятельно проанализировать ситуацию никогда ее будет лишним. В конце концов, только таким образом детки учатся думать самостоятельно и не рассчитывать, что ответы взрослые всегда будут находить вместо них. Конечно, никто не запрещает обращаться за помощью, даже наоборот, это стоит поощрять, но все-таки нужно также учить ребятню пробовать понять суть той или иной вещи самостоятельно. Во-первых, они таким образом понимают, что ошибаться не страшно, а во-вторых, им так попросту интереснее. Они не просто выслушивают ответ со стороны взрослого человека, не просто читают информацию из книг или интернета, а пытаются достичь понимания самостоятельно, они вовлечены в процесс, оттого и интерес к той или иной теме возрастает в разы. А любой интерес со стороны детей должен быть удовлетворен и поощрен. Пускай задают вопросы и стремятся узнавать что-то новое, это дети и так должно быть. Нельзя знать все с самого рождения, знания приобретаются в процессе жизни, а не просто возникают словно из ниоткуда. — Потому что ты перестал ее держать, — вот, я же говорил, что мыслить логически дети умеют очень хорошо. Да, Серёжин вывод не объяснит ему значение силы тяжести, но он все равно является правильным. — Ты прав, она упала, потому что я отпустил ее, — если дети правы, им нужно об этом говорить, как минимум для того, чтобы увидеть чудесную улыбку, которая появляется на личике. — Но это ещё не всё. На нее также действует сила, которая заставляет расчёску падать вниз. Земля притягивает ее к себе, понимаешь? — Серёжка кивнул, посмотрел так внимательно, с лёгким задумчивым прищуром. Запоминает и впитывает в себя информацию, совсем как губка впитывает воду. — И вот эта сила, с которой предметы к Земле притягиваются, называется силой тяжести. — А мы тоже притягиваемся? Это поэтому, если я прыгну, то не буду летать, а снова буду стоять? — объяснение его получилось, конечно, немножко путанным, но я его понял. И ведь прав Серёжка, по этой причине мы не зависаем в воздухе просто так. Очень смекалистый мальчишка, вопросы правда совершенно недетские задаёт, но да ладно. Хотя мне все ещё интересно, почему его эта тема начала интересовать. — Да, малыш, поэтому. К Земле притягивается все, что на ней находится, в том числе люди и животные. Серёж, а почему тебе стал интересен этот вопрос? Ты где услышал про силу тяжести? — Я видел у Арсения в книжке. А когда я его спросил, то Арс сказал что-то про гра… гратацию? — быстренько протараторил мальчишка, но голос его звучал немного неуверенно, — А ещё он сказал что-то про ас-астри… астра… Какие-то астра… чего-то там объекты. Вот оно что, это все влияние Арсения оказывается. Сам Серёжка читать особо не любит, но у него есть забавная привычка заглядывать в книжки к другим и находить взглядом отдельные слова или предложения. Смею предположить, что что-то такое и случилось, а сам Арс, будучи не в силах объяснить более простыми понятиями, дал ему то определение, которое знает сам. Сомневаюсь, что он намеренно хотел запутать младшего, просто не рассчитал, что не все так легко, как он сам, понимают научную терминологию. Но оно и понятно, дети всегда стремятся объяснить что-либо таким образом, каким понимают это сами. Только обычно это работает так, что дети рассказывают что-то простыми словами. Но, поскольку у Арсения несколько иной склад ума, он как запомнил понятие из учебника, пособия, ну или что он там читал, так и пересказал его Серёже. Да, Арс ведёт себя как более взрослый, умеет анализировать, но все-таки он не способен до мелочей продумывать диалог с младшими и учитывать тот факт, что им может быть просто непонятно, о чем идёт речь, а потому мальчик порой забывается и выдает путанные объяснения. А иногда даже намеренно это делает, если не хочет, чтобы младшие его трогали, сбивает их с толку и тем самым создаёт для себя возможность заняться чем-нибудь, чем хочется ему самому. Хотя последнее бывает не так уж и часто, обычно он все же идёт на поводу у ребят и соглашается с ними поиграть. — Астрономические объекты? — подсказал я ребенку и тот уверенно закивал, — И ты наверное имел ввиду не «гратация», а гравитация. — Точно! А что такое гра-ви-та-ци-я? — последнее слово мальчик произнес по слогам, видимо чтобы точно не ошибиться. И вот началось, тысяча вопросов на одного бедного меня. А я физику знаю на уровне «помню немного из школьной программы». И уж тем более меня не учили объяснять научные термины маленьким семилетним мальчишкам. Вот приди он ко мне с вопросом о том, как работают банки, как вести бизнес, прорабатывать идеи, стартапы и все такое, мне бы наверное было бы попроще, в этом я хотя бы разбираюсь. Правда сомневаюсь, что такому маленькому мальчику была бы интересна тема бизнеса, но со другой стороны физика же его заинтересовала, так? Вот и приходится выкручиваться и выуживать из недр собственной памяти все, что я знаю об этой области физики. Нет, я бы мог воспользоваться помощью интернета, но проблема в том, что в таких вопросах он почему-то больше путает, чем разъясняет. Все эти научные статьи таким сложным языком написаны, что и мне требуется приличное количество времени, чтобы разобраться, что уж говорить о Серёжке? Но ведь удовлетворить детское любопытство я просто обязан, не оставлять же мне это чудо, в ожидании смотрящее прямо на меня, без ответа. — Если я не ошибаюсь, — я правда очень надеюсь, что я не ошибаюсь и не запутаю сейчас бедного ребенка ещё больше, — То гравитация и сила тяжести похожи. Но если сила тяжести, как я уже тебе сказал, притягивает что-либо к Земле, то гравитация притягивает предметы друг к другу. — ага, судя по недоуменному взгляду ребенок меня не понял. Не удивительно, он такую тему сложную поднял, что в ней и взрослый то с трудом разберётся. — Ну смотри, расческа притягивается к кровати, кровать к полу. И даже стол со стулом друг к другу притягиваются, просто сила эта очень маленькая, поэтому мы её не замечаем. Ой, золотце, ты чего? — Сережа так резко подбежал ко мне, хотя подбежал — это громко сказано, он до этого стоял буквально в шаге от меня, и обхватил меня своими ручками, что я даже растерялся на мгновение. Поначалу испугался, что он отчего-то расстроился, но нет, мальчишка улыбался и хитренько так смотрел на меня снизу вверх, не стремясь отпускать мою одежду, в которую он вцепился. Благо я успел уже переодеться и мокрой, после масштабного купания троих детей, она не была. Не ответить на эти детские объятия я, конечно же, не мог, я в принципе не могу устоять перед ними. Да и как тут устоишь, когда к тебе подбегает вот такое маленькое чудо и жмется доверчиво и ласково, словно маленький котенок? Прелесть же, милейшая прелесть. И прелесть эту я на руки подхватил, а он обвил мою шею маленькими ручками, продолжая смотреть прямо в глаза. — А у нас тоже гравитация, — серьезно сказал Сережа, — Расческа к кровати, стол к стулу, а я к тебе притянулся. Все, этот ребятенок точно растопил мое сердце. Как можно быть настолько очаровательным? Притянулся он ко мне, чудик такой. И ведь действительно слушал и запоминал все, что я ему говорил. Серёжка в принципе не задаёт вопросов просто лишь бы было, ему и впрямь интересно знать все и обо всем. Он вообще очень умный ребенок, все они умные на самом деле и находчивые. И гравитация его мне тоже очень сильно нравится, я же уже вроде говорил, что мне дай волю, так я целыми днями буду этих деток обнимать, такие они замечательные. — Паша, оно не ставится на место. Оно… Оно все время падает. И я не достаю! — я развернулся лицом к двери, откуда и доносился голос Антошки. Очень возмущенный голос между прочим. Дверь была открыла, я, когда заходил к Серёже, забыл закрыть ее, но проблемы мы в этом не видели. Ребенок то был одет, а я зашёл просто чтобы причесать его. Именно поэтому Тошка сейчас и сумел нас найти. Мальчик сжимал в руках парочку футболок и смотрел то на них, то на меня крайне обиженно и недовольно. Судя по его личику он даже злился, а на что — непонятно. — Тош, что у тебя случилось? — я, все с тем же Сережей на руках подошёл совсем близко к ребенку и ласково провел рукой по его волосам в попытке успокоить. — Они не держатся. Они падают, все время падают! — мальчишка даже ножкой притопнул, а потом вытянул ручки и прислонил футболки к моему животу, — Я не могу, не получается. А ведь я забыл сложить обратно вещички, выпавшие из шкафа, пока он футболку себе выбирал. Вот оно что. Антошка похоже решил разобраться с этой проблемой самостоятельно, но до полки нужной он не достаёт без приступки, вот и разозлился на то, что у него ничего не выходит. И как же это так у меня из головы вылетело это? Хотя, учитывая тот факт, что мне много всего нужно успевать делать за короткий срок времени, удивляться, наверное, и нечему. А Тошка вон какой молодец, захотел сам навести порядок. Ну и что, если не получилось? Не страшно, с этим делом я ему помогу. — Это все сила тяжести, — решил объявить Сережа, — Из-за нее все падает. — Что? — у Антоши даже злость из его зелёных глазок пропала и он только вопросительно посмотрел то ли на меня, то ли на Серёжу, кто уж там разберёт, если мальчик сейчас у меня на руках? И то, что Серёжка мои объяснения понял — это он, конечно, большой молодец. Но вот только теперь и Антошку может заинтересовать вопрос про силу тяжести. И вот тут проблемка, как бы я не старался, но четырёхлетнему мальчишке я точно не смогу объяснить это так, чтобы он точно понял. Сережа все-таки постарше, ему некоторые вещи понять немножко проще, пусть и не настолько и мне все равно пришлось изловчиться. А вот такому малышу как Тоша я как это объясню? Сам не знаю, если честно. Наверное есть смысл в том, чтобы аккуратненько перевести тему и не мучить ни себя, ни мальчишку путанными объяснениями. Все таки ему уж точно познавать физику пока рановато, читать бы научиться сначала и ручку правильно держать. — Солнышко, давай я тебе помогу сложить футболочки на место, хорошо? — я присел на корточки, заодно отпуская Серёжу, он правда никуда не ушел, а так и остался стоять, обнимая меня. Да и я не поднимался, стремясь остаться с детьми на одном уровне. — Пойдем сейчас этим займёмся, потом я приведу твои волосы в порядок и пойдем ужин готовить, да? — Хорошо, пошли, — Тошка ухватился за мою руку, явно ожидая, пока я сдвинусь с места. — Я с вами, можно? — я кивнул, а Сережа наконец отпустил мою шею, правда только для того, чтобы уцепиться за другую руку. — Паш, а если запустить бумажный самолётик вверх, то он до космоса долетит? Вот же маленький болтун. И любопытный до безобразия. Впрочем, я в эту его болтливость влюблен окончательно и бесповоротно. Она чудесная, он сам чудесный, да все они чудесные. — Нет, Серёж, не долетит. — А почему? И сколько ещё таких вопросов я от него услышу? Много, я так думаю, что очень и очень много.

***

— Нужно больше сыра, — Димкин тон звучал очень наставительно, он словно поучал, явно будучи уверенным, что он знает, как лучше. И не волновало мальчишку то, что сыра в макаронах уже больше, чем самих макарон. Ребенок сидел около меня, прямо на столешнице, если говорить точнее, и контролировал сей важный процесс, под названием «добавь сыр в макароны». Не забывал Дима и выпрашивать кусочки этого самого сыра, чтобы, с большим удовольствием нужно отметить, отправлять их в рот. Уж не знаю, отчего у мальчишки такая сильная любовь к этому продукту, но отказывать я ему, конечно же, не стал. Не так уж много он того сыра съел и, я более чем уверен, найдет в своем животике место и для полноценного ужина. А вообще я для себя отметил, что готовить с ребенком под боком гораздо веселее. Я не фанат кулинарии, стоять часами у плиты, ожидая пока то или иное блюдо будет готово — вот вообще не мое. Собственно не просто же так у меня имеется повар. Нет, готовить я умею и, если нужно, прекрасно могу справиться с этой задачей. Другое дело, что я попросту не хочу тратить на это свое время, у меня и так дел много, да и дети внимания хотят. Но вот что-то столь банальное как макароны все-таки предпочитаю делать сам, поскольку, как правило, их можно просто оставить себе вариться, лишь периодически помешивая, и заниматься своими делами. Впрочем, в данный момент, как я уже сказал, готовка стала в разы веселее, просто потому что сопровождалась рассуждениями и наставлениями от Димки, которому вдруг очень интересно стало, что же это такое там варится и он попросил поднять его повыше, чтобы видеть все в деталях. Как я уже не раз говорил, любопытство детское нужно поощрять, потому собственно он теперь и сидит на столешнице. Кроме Димы никому не было интересно, как же там эти макароны варятся. Сережа спокойно себе сидел за столом, вырезая что-то из бумаги под Жениным руководством, я уже выяснил, что уроки они с Димой все-таки сделали, потому и позволил им заниматься тем, чем хочется. Антошка же умудрился уговорить Арсения сыграть с ним в ладушки. И со стороны наблюдать за этим было мило настолько, что улыбка у меня с лица не сходила. А что? Это же прелесть такая, сидят оба на диване и только и слышатся хлопки ладошек. Правые, левые, обе. Вообще тому, что Арс в итоге на это согласился я уже не удивлялся, он по-прежнему считает себя ответственным за младших, пусть сейчас это и не так явно прослеживается, как в самом начале. Невооружённым глазом можно увидеть, что он старается за ними приглядывать, даже несмотря на присутствие меня и Жени, играет, хотя очевидно, что ему самому, вероятно, не очень интересно. Причем он делал это даже будучи заболевшим, явно заботясь о благополучии младших сильнее, чем о своем собственном. И все-таки, я замечаю также, что он не настолько насторожен рядом со мной и позволяет себе расслабиться, отвлечься, оставить ребятню на мне и не волноваться, что с ними что-то случится. С Евгенией такого нет, ей он, по всей видимости, все-таки не очень доверяет, а потому старается находиться всегда поблизости, за исключением тех случаев, когда попросту не может этого делать. Ну например когда он в школе, Антошка обычно дома, понятное дело, что приглядывать за ним он не может. В целом, понять Арса можно, он привык нести на себе ответственность и, понятное дело, вот так просто от нее не откажется вне зависимости от того, что я ему говорю. Да, я рядом и стараюсь ему это всячески показать и доказать, но нельзя так просто изменить тот уклад, к которому он привык. И все-таки, я все равно стараюсь показать ему, что он имеет право оставаться ребенком, также как и младшие. Не уверен, что у меня хорошо это получается, но я правда делаю всё возможное. Да и времени на самом деле прошло совсем немного, все ещё впереди. — Паша, ну давай ещё? Добавь больше сыра, больше надо, — ох уж этот Димка, все ему мало этого сыра. Мне кажется ему и уже и макароны не нужны, просто сыр в тарелку положить и наблюдать за довольным детским личиком. — Солнышко, я думаю уже хватит, — я говорил мягко, а рукой дотянулся до его макушки, осторожно проведя по волосам, — Если ты хочешь, я могу тебе отдельно ещё больше сыра добавить. — Хочу, — тут же с уверенностью отозвался ребятенок, а я кивнул, принимая его слова. Просто тут и вправду стоит учитывать, что это Дима готов есть сыр в неограниченных количествах, а остальным вряд ли понравится, если его будет совсем уж много. Поэтому стоит учитывать предпочтения всех и дать мальчику возможность добавить себе в тарелку самому столько, сколько хочется, не заставляя при этом остальных есть столько же. Я вообще придерживаюсь мнения, что заставлять детей есть — это вершина глупости. Нет, понятное дело, что кушать нужно, да и готовить каждому отдельно, учитывая все предпочтения, слишком сложно, а потому да, порой Серёжке приходится есть столь нелюбимую им овсянку, а Антошке морковку, которую он, по какой-то причине терпеть не может. Но я никогда не стану никого заставлять доедать до конца, если не хочется. И более того, если уж совсем невмоготу что-то конкретное есть будет, то я, с большой долей вероятности, предложу какую-нибудь альтернативу. Даже банальный бутерброд все равно будет лучше, чем попытки ребенка впихнуть в себя то, что не нравится до такой степени, что даже проглотить это будет сложно. Поэтому, пока я вижу, что они, пусть порой кривятся, но все-таки едят, то предлагать что-то отдельное не стану, но как только замечу, что кто-нибудь есть откажется вовсе, тогда уже да, придумаю что-нибудь. Вообще, оказывается достаточно сложно составить детский рацион так, чтобы и все возможные витамины, белки, жиры и углеводы были включены в достаточном количестве и при этом блюда ещё и вкусными были. Далеко не всё они хотят кушать, хотя пока что и не жалуются настолько сильно, приученные к тому, что в детском доме выбора то у них особого и не было. Но, чувствую, в скором времени начнут, потому что поймут, что со мной у них этот выбор появился и любые их пожелания будут учитываться. С другой стороны, это и правильно, питание — вещь достаточно важная и, если с детства не закладывать определенные нормы и строго запрещать есть то же сладкое например, при этом пичкая детей одной лишь кашей под предлогом «полезно», то потом, когда они станут старше, проблем не оберешься. Мне совсем не нужно, чтобы в будущем мальчишки либо ели бесконтрольно все, что в детстве запрещалось, либо же наоборот были чересчур зациклены на полезном питании и боялись даже элементарно конфету съесть. Наверное, самая правильная позиция — «всего понемногу», потому что, я уверен, даже сладости в разумном количестве не несут никакого вреда. Но чего-то я отвлекся. — Все, Дим, давай за стол с тобой перебираться будем, — я подхватил мальчишку, спуская его на пол и следя взглядом за тем, как он, кивнув, прошагал в сторону стола и уселся на стул. Я же переложил макароны на тарелки и принялся их на этот самый стол переставлять. Конечно, делать это пришлось в несколько подходов, у меня всего две руки и шесть тарелок сразу я бы ну никак не перенес. Женя правда попыталась мне помочь, но я покачал головой, давая понять, что и сам прекрасно справлюсь, поскольку для меня проблемы в этом особой не было. Ну прошёлся туда-сюда и что? Двигаться вообще полезно, знаете ли. — Серёженька, убери ножнички и бумагу в сторону, пожалуйста. Покушаешь, а потом закончишь, хорошо? — ребенок меня послушал, все свое рукоделие отодвинул. Конечно, и бумага, и ножницы остались на столе, но теперь лежали на расстоянии достаточном, чтобы никому не мешать, а сам Сережа пересел на другой стул, ближе к Димке. — Тоша, пожалуйста, не нужно так делать, — на голос Арсения я тут же развернулся. Конечно, он не звучал обеспокоенно, даже наоборот, я в нём расслышал смех, но проверить все равно стоило. Да и этих двоих за стол усадить тоже нужно. И что я увидел? А все очень просто, Тошка, с самым невинным видом и тихонько хихикая, пытался пощекотать старшего. Причем неведомым образом ему это даже удавалось, даже несмотря на то, что он меньше Арсения и пальчики у него тоже маленькие. Естественно, ничего существенного для собственного спасения Арс предпринять, даже если и мог, то не собирался, очевидно опасаясь, что он случайно сделает Тоше больно, пока будет отбиваться. Поэтому ребенок просто старался отползти подальше, но безуспешно. Антошка, хитрец такой, перебрался к Арсению на колени и слезать явно не собирался, так ещё и доступ к шее старшего получил и теперь щекотал его там, очевидно получая удовольствие от того, что мог слегка пошалить. И все бы ничего, мальчишка бы может и не обратил бы внимание на действия младшенького, если бы не боялся щекотки. Причем боится ее Арсений сильно и выяснил я это совершенно случайно, когда, обнимая его, не нарочно провел по спине так, что он аж взвизгнул от смеха. Я и представить не мог, что кто-то может быть настолько чувствителен к невесомым прикосновениям, но как оказалось может. И младшие явно об этом знают, иначе как объяснить, что Антоша таким наглым образом вторгся к Арсу в личное пространство и немножечко над ним издевается? — Тошка, хва-хватит, по-пожалуйста, — уже откровенно хохоча и даже не стесняясь этого, мальчик попытался перехватить руки Антона, но все стало только хуже, потому что, не удержавшись, они оба завались на диван переходя из положения сидя в положение лёжа. И этот детский смех был таким звонким, что я даже удивился. Арсений, конечно, все чаще и чаще позволяет себе улыбаться и рассмеяться тоже может, но чтобы настолько? Вот честно, я в какой-то степени даже благодарен Антошке за такую шалость, потому что Арс чего-то так тихо до этого себя вел, задумчиво даже. Хотя, возможно, он просто всерьез обдумывал перспективу посещения психолога, потому и задумчивость появилась. Но сейчас, в любом случае, он вел себя так, как и должны вести дети. Он смеялся, смеялся чисто и искренне. Правда, мне так кажется, от цепких Антошиных ручек его все-таки нужно спасать, потому что щекотка — это, конечно, вещь забавная и милая, но меру тоже нужно знать, особенно когда человек настолько к этой самой щекотке чувствителен. Что весело сейчас, перестанет быть весёлым уже через пять минут, если продолжать в том же духе. Да и с дивана они такими темпами свалиться могут, а там журнальный столик совсем рядом, мало ли ударятся, а нам такой исход точно не нужен. Поэтому я двинулся в их сторону, а когда дошел, то осторожненько подхватил Антошу, освобождая Арсения из своеобразного плена. Правда от смеха мальчишка отошёл не сразу, пытался отдышаться и утирал выступившие на глазах слезы. Но при всем этом, эти же самые глаза, голубые-голубые, яркие, пронзительные и такие глубокие, совсем как океаны, искрились. Кажется впервые за все время нашего знакомства они сияли такой чистой и неподдельной радостью, таким весельем. И какие же они красивые, эти сапфирики. Никогда не думал, что у детей бывают такие глаза, но вот увидел и убедился, что да, все-таки бывают. И пусть веселье это сохранится в них ненадолго, это я уже знаю, но сам факт того, что его взгляд ещё способен излучать настоящие радость и счастье доказывают, что не все ещё потеряно. Есть в детской душе светлый лучик солнца, который можно и нужно побудить. Сейчас он прячется среди обломков разрушенного мира, среди осколков стекла, среди битых зеркал, отражающих прошлое. Сейчас он, этот лучик, выбирается наружу редко и незаметно даже, но ведь я могу это исправить. Я хочу это исправить! Потому что глаза любого ребенка должны быть полны огоньков, искорок веселья, маленьких шаловливых чертят. Я не изменю прошлого, также как не изменю и отношения Арса к некоторым вещам. Я не изменю всего, но я могу подарить ему то, чего он был лишен, я могу сделать так, чтобы его глаза сверкали, могу зажечь в них звёзды и, судя по тому, что я вижу сейчас, что-то у меня уже начало получаться. Все больше улыбок, все больше объятий, смеха и даже шуток, пусть пока что и редких, но все-таки. Все таки… — Ты чего Арсения замучил? — мягко спросил я у кудрявенького, что особенно было заметно сейчас, когда волосы подсохли, но все ещё сохраняли на себе немного влаги, малыша. Пальцем я дотронулся до его носика, а почему бы и нет? И Антошка так забавно скосил глаза, пытаясь понять, что я делаю, а потом просто хихикнул и встряхнул головой. — Я не замучил, я играл, — пояснило мне это дитятко. А глазки у него зелёные, хитренькие. Вот уж у кого точно нет проблем ни с искорками, ни с чертятами во взгляде. — Не стоит Антона ругать, правда, — подал голос Арсений, поднимаясь с дивана и не сводя с меня глаз, — Он абсолютно ничего плохого не сделал. Это правда всего лишь игра, играть в которую я сам ему позволил. — Солнце мое, ну ты что? Я и не собирался никого ругать, я же в шутку сказал, — я положил руку Арсению на плечо, притягивая его к себе, чтобы обнять. Одной рукой естественно, второй то я держал на весу Антошу. Ребенок, кажется, немного смутился, явно осознав, что его выводы были несколько поспешными. У меня правда и в мыслях не было ругать Антошку, я же прекрасно понимаю, что это всего-то игра и малыш ничего страшного и не сделал. Ну пощекотал он старшего и что? Я просто остановил происходящее прежде, чем они оба, разыгравшись, покалечились случайно. А Арсений отчего-то решил, что я на Тошу разозлился, правда мне совсем непонятно, с чего такие выводы. Впрочем, я и не могу знать наверняка, мысли то читать не умею. — Давайте лучше сядем за стол, ужинать будем, — чтобы не смущать Арсения ещё больше я решил перевести тему. И Антошка так сразу оживился, заерзал у меня на руках, а потом склонился ближе к моему уху. — А можно мне огурчик? Я очень-очень хочу, — тихонько так шепнул он. Ну вернее это он думал, что тихонько, а на деле точно было слышно даже в другом конце комнаты. Потом этот чудик обратно отодвинулся, чтобы иметь возможность рассмотреть мое лицо. — Зайка ты моя, конечно можно, — мальчишка после моих слов улыбнулся так счастливо, будто я ему все драгоценности этого мира предложил, а не обычный огурец. — Пап, — я перевел вопросительный взгляд на Арсения, который смотрел на меня снизу вверх. Не люблю я в таком положении с детьми разговаривать, нависаю над ними как скала, но что уж поделать, если я высокий, а они маленькие ещё? Я бы мог, конечно, присесть, но сейчас это действие смысла особого не имеет, учитывая тот факт, что я уже начал шагать к столу, все ещё держа Антошу, и Арса мягко увлекал за собой, не убирая руку с детского плечика. — А можно и мне тоже огурец? — Естественно можно, солнце. Нет, ну серьезно, неужели эти дети и вправду думают, что я откажу им? Это же всего лишь огурец, мелочь, которая, тем не менее, вызывает радость у детей. И я, наверное, даже знаю почему. Разве живя в детском доме, у них была возможность попросить то, что хочется и получить это? Конечно же нет, там все устроено совсем по-другому и то, что можно увидеть в обычных семьях, там попросту отсутствует. Большинство детей, которые растут с любящими родителями скорее всего не станут спрашивать «можно ли…», если дело касается чего-то подобного. С большей долей вероятности они скажут что-то вроде «дай мне пожалуйста…», но это прозвучит как обычная просьба. Дети обычно в таких случаях не просят разрешения, они просто сообщают о том, чего им хочется и все. Со временем, смею надеяться, мои детки тоже перестанут использовать это звучащее в данном случае несколько странно «можно». По крайней мере, сам факт того, что они попросили, в особенности Арсений, который обычно не просит вообще ничего и никогда, уже говорит о том, что дети все-таки осознают, что желаемое, огурец в данном случае, они могут получить. И это уже прогресс. Конечно, младшим легче, особенно Антону, который в силу возраста очень быстро подстраивается под любые новые для него обстоятельства, но все-таки я надеюсь, что все четверо осознают простую истину, которая заключается в том, что я, как правило, не отказываю в мелочах и поощряю любой их интерес, желание или стремление. А вообще я и сам учусь находить радость в простых мелочах. Вернее не так, это дети меня этому учат. Ну потому что кто бы ещё, если не четырехлетний мальчишка, был бы так рад, только потому что я согласился дать ему столь желанный огурчик? Вот именно, что никто, кроме детей, так не умеет. А жизнь, как я выяснил, заключается не в чем-то масштабном или грандиозном. Она происходит здесь и сейчас, вот прямо передо мной. Такая простая, в некоторой степени даже банальная до мелочей, но настоящая. Потому что обычная жизнь — это не полеты в космос, это не научные открытия, не исследования. Нет, безусловно, для кого-то она именно в этих вещах и заключается, но если рассматривать все население земли, то сколько людей летают в космос? Это ведь единицы. И далеко не каждый становится великим учёным, лишь малая доля людей способна сделать открытие. И да, такие люди определено велики и вносят свой неотъемлемый вклад в ту или иную сферу жизни. Но что насчёт остальных? А я скажу. Их жизнь, на самом деле, полна чего-то невероятного, она красочна, возможно даже красочнее, чем у космонавтов и тех самых учёных. Она состоит из моментов, миллионов моментов, большая часть из которых заключается в простых до безобразия вещах. Вы когда-нибудь замечали прелесть разговоров за ужином? Простых непринуждённых бесед? А прелесть смеха? Прелесть улыбок? Даже в разбитой кружке есть своя прелесть. Просто потому что разбил ее твой ребенок, разбил ненарочно, просто неудачно махнул рукой. Мелочь, которая, тем не менее, отложится воспоминанием где-то на задворках сознания и в какой-нибудь совершенно неожиданный момент всплывёт в памяти, заставляя невольно улыбаться от такой глупой случайности. Обычная жизнь, обычные люди, которые оказываются самым ценным, что может только представить себе человек. Так зачем тогда пытаться достать звёзды с небес, если они в любом случае недосягаемы для людей? Здесь и сейчас происходит все самое интересное. Здесь и сейчас встречаются и расстаются, приветствуют и прощаются. Здесь и сейчас ссорятся и мирится, ненавидят и прощают все обиды. Здесь и сейчас любят и заботятся. Здесь и сейчас принимаются важные решения, судьбоносные даже. Здесь и сейчас проходят дни, растут дети, стареют взрослые. Здесь и сейчас проносятся тысячи событий и каждое из них яркое и неповторимое, калейдоскопом скрашивающее все вокруг. Здесь и сейчас находимся мы все, находится наше прошлое, настоящее и будущее одновременно, просто потому что эти вещи всегда с нами, даже когда нам кажется, что это не так. Здесь и сейчас рождаются и погибают. Здесь и сейчас взрываются звёзды, образуются черные дыры, появляются вселенные. Здесь и сейчас происходит все самое важное, самое ценное. Здесь и сейчас существует жизнь.