ДОЛ "Красный буривух"

— Ты уверен? — Меламори с некоторым сомнением смотрит на лежащий на ее кровати набор одежды: кислотно-салатовая футболка с психоделическими розовыми единорогами, бирюзовые шорты и кеды в фиолетовых пайетках. Мелифаро возводит глаза к потолку и нетерпеливо дергает плечом. — Ты последнюю коллекцию Тома Форда видела? А МакКартни? Я так и понял, что нет, — он взмахивает расческой, словно дирижерской палочкой, и указывает ей на стул. — А я видел. Так что поверь мне на слово и садись уже наконец. Меламори осторожно, словно боясь, что сиденье под ней вот-вот ощетинится шипами, садится на самый краешек. Мелифаро сам с неожиданной силой притягивает ее ближе к спинке, заставляя сесть удобнее, и распускает стянутые резинкой фиолетовые волосы. — Антоцианин? — понимающе хмыкает он, пропустив пряди между пальцами и покрутив в пальцах кончики. — Я тебе потом дам телефон одной девчонки... или мальчишки... короче, там все сложно, право на гендерное самоопределение и вот это все, но это неважно. Так вот он... она... черт, короче, Иш работает на Палп Райоте, не колорист — золото! — он принимается вроде бы быстро, но чрезвычайно аккуратно расчесывать кое-где спутавшиеся за день волосы. — Вообще Иш по жизни художник, редко красит незнакомцев, но если я попрошу, тебе точно не откажет. — А ты сам почему тогда не красишься? — любопытствует Меламори, стараясь не думать, что там сооружают у нее на голове. По ощущениям — что-то между Эйфелевой башней и бантиком в стиле Минни Маус. — Я пробовал, — отзывается Мелифаро. — Но мне все надоедает настолько быстро, что проще либо побриться налысо и просто красить лысину каждый день в разные цвета, либо забить и оставить свой цвет, а отрываться на одежде. Да и в школе... школах... Он умолкает, не переставая, впрочем, активно творить какую-то прическу. — Да, в школу с ярко-зеленой лысиной не пойдешь, — говорит Меламори со всей возможной серьезностью, хотя ее так и тянет рассмеяться: в воображении зрелище получилось совершенно дивное. — Почему же, пойдешь, — хмыкает Мелифаро. — И с зеленой, и с золотой. Правда выясняется, что это одноразовая акция, дальше учителя встают в дверях насмерть с влажными салфетками наперевес, поэтому школы приходится менять чуть ли не чаще, чем собственно цвета. А количество школ в нашем городе, увы, не слишком велико, хоть отправляйся в путешествие по всей стране. — А я бы хотела попутешествовать... — мечтательно говорит Меламори. — Вот окончу школу и уеду куда-нибудь совсем далеко... В Австралию, например! Может, хоть там предки оставят меня в покое. — Так достали? — Ты даже не представляешь, — с чувством говорит она. — Так вбей им в голову мысль, что тебе надо уехать раньше — по обмену или просто получить престижное образование где-нибудь не у нас. И они сами выпихнут тебя из дома, еще и уговаривать будут. Готово, — говорит Мелифаро без какой-либо паузы и отступает назад. Меламори поворачивается к тумбочке, на которой стоит небольшое зеркальце, и внимательно оглядывает свое отражение. На голове нет ни банта, ни башни, зато появилась удивительно изящная конструкция из полудюжины косичек разной толщины, уложенных так замысловато, что начинает казаться, будто темные корни волос — это не отросшее за три недели окрашивание, а намеренно сделанная растяжка цвета. — Ух ты! — восторженно выдыхает девушка, неверяще касаясь локона у самого уха. — Где ты этому научился? Мелифаро горделиво вскидывает голову. — У меня отец всю жизнь вот с такой косищей ходит, — он наклоняется и проводит рукой у самого пола. — А мама регулярно задалбывается его причесывать, так что у меня обширная практика. — Очень круто получилось, — искренне говорит Меламори. — Спасибо. — И тебе спасибо, — улыбается Мелифаро. — Никогда бы не подумал, что у тебя найдется что-то с розовыми единорогами! — Вообще-то это пижама, — смеется она. — Да? Тем лучше: значит никто, кроме твоей соседки, ее еще не видел. Меламори весело улыбается и подходит шкафу, чтобы выудить из него босоножки на платформе. Застегивает тонкие черные ремешки, одергивает черную кожаную юбку, поправляет сползшую с плеча черную футболку с полигональной совой. Терпеливо дожидается, пока шебуршание за спиной окончится. — Готов? — Еще бы! Когда она оборачивается, Мелифаро предстает перед ней прекрасным, как страшный сон эпилептика: кислотно-салатовая пижамная футболка с психоделическими розовыми единорогами, бирюзовые шорты и кеды в фиолетовых пайетках. И где только нашел, сорокового-то размера. Он подмигивает ей, нацепляет на нос темные очки в ярко-желтой пластиковой оправе и галантно распахивает дверь. Когда Меламори переступает порог, то слышит, как снаружи, на площадке перед столовой, как раз начинает звучать первая на сегодняшней дискотеке песня.