ДОЛ "Красный буривух"

— Кто вы такие? — Мы морские котики, серые животики! — Откуда и куда вы идете? — Мы плывем с попутным ветром, не считая километров! Где-то за спиной и справа раздается сдавленный звук. Почти наверняка Шурф: его нежная психика всегда решительно протестует против издевательств над литературой, особенно поэзией. Джуффин, сам на себя не слишком-то похожий в рыболовной сети, старательно украшенной собранными утром водорослями, ракушками и листьями магнолии, грозно потрясает трезубцем и стучит им оземь, то бишь о песок. — Не угодно ли вам попутных ветров и солнечной погоды? — вопрошает он у притихшей малышни. — А то нам солнца не хватает, — ехидное фырканье Лойсо тонет в оглушительном детском «даааа!». Колонки разражаются ужасающей версией «Яблочка», и самый младший отряд, побросав «флаги» со спешно намалеванными серыми усатыми пятнами (вероятно, теми самыми котиками), принимается сосредоточенно отплясывать под него нечто среднее между гопаком и танцем маленьких утят. Джуффин невольно отступает на шаг назад. Пятки жжет: никто и не подумал организовать воплощению морского царя и его свите тень, чтобы полуденное солнце не напекло им и без того не слишком-то здравые головы и не поджарило ступни. Директор вздыхает, стараясь сделать это так, чтобы не сдуть и так сползающую накладную бороду еще ниже, и показательно хмурит брови, разглядывая длинный, все еще слишком длинный и неровный строй новичков — почти половину всех детей смены, ожидающих своей очереди в сегодняшнем празднестве. Те, что уже бывали в лагере раньше и прошли обряд посвящения, расселись под навесами, глядя на своих товарищей со снисходительностью бывалых морских волков. Почти у каждого в руках какая-нибудь емкость с водой: у большинства — просто пластиковые бутылки с проделанными в крышках дырками, у некоторых — даже пятилитровые, и как только таскают. Несколько самых опытных и азартных умудрились где-то раздобыть водяные пистолеты и теперь нервно стискивают пальцы на рукоятках, боясь оставить грозное оружие без присмотра хотя бы на пару секунд. И все абсолютно, до нитки, до костей мокрые, потому что до начала представления успели облить друг друга уже по восьмому кругу. Что по нынешней жаре в общем-то скорее плюс. Старший отряд остался в тени почти в полном составе. Почти — потому что четверых Лонли-Локли еще с самого утра лично сдал на руки Джуффину для перевоплощения в морских чертей. Директор подозревает, что самых надоевших, — если судить по тому, что в двух шагах от него сейчас пыхтит, потея и переминаясь с ноги на ногу, Багдасыс, а вот Макс вальяжно привалился к опоре навеса и о чем-то тихо пересмеивается с сестричками Хенха. Впрочем, надо ведь было оставить кого-нибудь за старшего. За спиной самозванного Нептуна безмолвствуют вожатые. Вообще-то предполагалось, что чертями и русалками будут именно они, но на вчерашней планерке внезапно выяснилось, что если девушки против русалок ничего не имеют и вполне готовы надеть блестящие «хвосты», то убедить Лонли-Локли или Пондохву изменить любимым образам — задача невыполнимая. Пришлось к вящему неудовольствию прекрасного пола быстро менять сценарий, переделывая вожатых в капитанов отрядов-кораблей. — О, капитан, мой капитан! — невесть когда успевший подобраться сбоку Мелифаро вытягивается по струнке перед своим вожатым. Джуффин бросает на него короткий взгляд и усмехается в колючую жаркую бороду. Парень прекрасен до такой степени, что знаменитые сирены удавились бы от зависти при виде такого моряка: плавки на нем хамелеонисто переливаются из лилового в зеленый, на левую руку повыше локтя нацеплена сразу дюжина позвякивающих браслетов, а все открытые участки тела расписаны золотистыми, уже слегка подтекшими из-за воды узорами под индийские огурцы. Лойсо, судя по всему больше волновавшийся за тех из своих воспитанников, кто сейчас ждет своей очереди на выступление, а не за оставшихся в тени, явно не ожидал увидеть Мелифаро прямо перед собой. Он делает шаг вперед, поскрипывая неизменной кожей брюк, и пытается ухватить подопечного за плечо, но тот уворачивается и снова вытягивается столбиком в паре шагов, преданно глядя на вожатого. — Ну чего тебе? — цедит Лойсо сквозь зубы. Джуффин думает, что будь его бутафорский трезубец сейчас в руках Пондохвы, он совершенно точно начал бы метать вполне настоящие молнии. — Ребята тут велели передать... Мелифаро медлит секунду словно в нерешительности, даже губу прикусывает, лицедей, а затем быстро перехватывает свой водный пистолет — настоящий пулемет! — и дает по Лойсо очередь в упор, окатывая того водой с ног до белобрысой макушки. Директор совсем не сразу осознает, что музыка уже закончилась. Кажется, этого вообще никто не заметил, даже младшие притихли, ожидая, чем продолжится сцена. Лойсо неверяще смотрит на собственные совершенно мокрые ладони, в которые скатываются капли с волос, с подбородка, даже с кончика носа. Мелифаро затаивает дыхание, глаза его расширяются от восторга и ужаса, но с места он не двигается. — Есть такая птица, водяная ворона, — раздается за плечом у Джуффина спокойный голос Шурфа. — Она тоже целиком черная, только клюв и часть головы белые. Очень похоже. Пондохва наконец отмирает и, бросив на Лонли-Локли ненавидящий взгляд, срывается в погоню за Мелифаро. Мальчишка хохочет, петляет между мгновенно ломающимися рядами посвященных и посвящаемых, струйки воды взметываются то там, то тут, раздаются сначала возмущенные крики, потом почти сразу радостные возгласы, и скоро весь пляж, кроме первого отряда и нептуновой свиты, превращается в огромную счастливую толпу, с визгами и гиканьем затеявшую новый круг обливаний. — И суету в чужих стаях они умеют наводить ровно так же, — флегматично комментирует Шурф. Джуффин стягивает колючую бороду и от души хохочет, опираясь на трезубец.