ДОЛ "Красный буривух"

— Обязательно возьми самоучитель Каркасси, поняла? Тебя будут отговаривать, убеждать, что это давно исчерпавший себя метод, но поверь мне, чувак знал, что пишет. И неважно, что это было двести лет назад. Вот на этих пальцах, — Лойсо растопыривает пятерню перед личиком Меламори. — испробовано. В следующем году приедешь — проверю! Девчонка смеется, кивает, повторяет одними губами, чтобы не забыть — Каркасси, Каркасси, Каркасси — и вдруг обнимает его со всего размаху, утыкаясь носом подмышку. От этого движения гриф «Гибсона», висящего у нее на плече, чуть не бьет Лойсо колком в висок, и он отшатывается от откровенно невзлюбившей его гитары. Приобнимает Меламори за худенькие плечи, треплет по ставшим совсем уже невнятного цвета волосам, потом легонько щелкает по носу. — А если я в Австралию уеду? — тихонько спрашивает она. — Значит придется тебе учиться играть вниз головой, как местным жителям, — тяжко вздыхает Лойсо. — А мне — копить на билет. Смотрит, как девчонка утирает подозрительно заблестевшие было глаза, но та воинственно хлюпает носом и отходит к друзьям, и Лойсо, в очередной раз увернувшись от «Гибсона», с облегчением приваливается к стволу шелковицы, пытаясь представить, сколько еще будет длиться это безумие. Водитель ближайшего автобуса играет в тетрис, пытаясь упихнуть в багажное отделение все непомерно разросшиеся чемоданы и рюкзаки.

***

— Вы ведь знаете, нам всегда нужны вожатые, — Джуффин улыбается и заговорщически подмигивает. — Представляете, какие легенды сложат о вас дети, если не говорить им, что вас трое? Сестрички Хенха смеются и переглядываются: вспоминают, что их сходство не раз помогало им на экзаменах. — А Сотофа в следующем году приедет? — робко интересуется Хелви. — Да кто ж ее знает, — вздыхает Джуффин. — С тех пор, как ее прибрал к рукам ректор, выцепить ее с работы даже на полчаса — уже достижение. А уж на целую смену... Взгляд его становится рассеянным, он несколько секунд молчит, а потом его лицо вдруг проясняется. Он вытягивает из кармана бумажник, вынимает оттуда визитку с лаконичной надписью «Сотофа Ханемер» и телефонным номером и вручает сестричкам. — Думаю, если вы сами ей позвоните, толку будет гораздо больше. Хейлах серьезно кивает, Хелви аккуратно прячет визитку в рюкзачок. Кенлех имеет вид столь отстраненный, что Джуффин сомневается, что она собирается появиться здесь снова. Но даже двух настолько симпатичных и на первый взгляд абсолютно одинаковых девиц совершенно достаточно для полнейшего бардака в коллективе, где есть Лойсо. Впрочем, если они в самом деле уговорят снова приехать Сотофу... Раздается хор автобусных гудков, подавая всем знак: можно наконец рассаживаться по местам.

***

— Пусть лучше будет у тебя, я наверняка потеряю, и мы оба будем об этом жалеть, — Макс вкладывает Теххи в руку зеленоватый камешек с дырочкой. — Даже если... вернее, не так. Когда тебя примут учиться и ты уедешь за океан, просто смотри на него иногда. Говорят, такие вот камешки — к удаче. Теххи крепко сжимает пальцы. — Никогда не верила в амулеты, — негромко говорит она. — Я тоже, — Макс пожимает плечами. — Но здесь и верить не во что: мы оба точно знаем, что нашли его на этом берегу. Этого вполне достаточно. Теххи вдруг всхлипывает и обнимает его, вжимаясь лицом куда-то в шею. Макс ласково прислоняется щекой к серебристым кудряшкам, гладит ее по спине, чуть покачивает, словно баюкая. — Мне приглашение прислали, представляешь, — гундосо бормочет она, не отстраняясь. — Я вчера только узнала. Уезжаю через две недели. — Ты ведь именно этого и хотела все то время, что я тебя помню, — шепчет Макс, вроде бы улыбаясь, но интонация выходит не слишком веселая. — Будешь свободной и веселой, как... — Как ветер? — Теххи все же отлипает от него и смахивает слезинки с ресниц. Макс кивает, совершенно точно зная, что видится с ней в последний раз. — Как ветер. Водители один за другим заводят двигатели, недвусмысленно подгоняя отъезжающих.

***

— Ладно, уговорила, с голубой так с голубой, — Мелифаро ворчит, но на самом деле ему самому уже интересно посмотреть, как форма новой школы, куда его запихнули родители на этот раз, будет смотреться с небесно-голубой шевелюрой. И на лица учителей, которые увидят эту красоту в первый же день занятий, — тоже интересно. Вот на лица самих родителей, которых в очередной раз вызовут к директору, — не очень: сколько раз уже видел, надоело. — И в художку обязательно запишись! — наставительно говорит Меламори. — А я буду тебя встречать после занятий, мне от дома недалеко. С гитарой буду приходить! Обычно девушкам серенады поют, а тут будет наоборот, представляешь? — Ты еще целый оркестр с собой притащи! — смеется Мелифаро. — И притащу! — фыркает она. — Договорились, — Мелифаро вдруг лезет в один из бесчисленных карманов своего рюкзака и выуживает оттуда странный браслет: на кожаном шнурке закреплен полый деревянный круг, в центре которого болтается слегка облупленный, но очень звонкий бубенчик. — Вот, держи, в коллекцию инструментов. Меламори протягивает руку, и спустя пару секунд браслет оказывается у нее на запястье. Она крутит бренчащую штуковину так и этак, щурится, разглядывая украшающие периметр круга странные значки, пока они не складываются в выжженные вычурным шрифтом буквы ее собственного имени. — Это ты откуда?.. — ахает она. — Это я сам сделал, — уши у Мелифаро становятся такими яркими, что вполне могут поспорить цветом с небрежно раскрашенными алой гуашью кедами. — Спасибо, — Меламори смущенно улыбается и чмокает его в щеку. Первый из колонны автобусов закрывает двери и с натужным гулом выезжает за ворота лагеря.

***

— Одного не хватает! — Кофа Йох высовывается из двери последнего автобуса, озабоченно оглядывая опустевший двор и еще не верящих в свое счастье вожатых. Хмыкает и качает головой. — Ну конечно, кто же еще. Макс! Макс оборачивается, взмахивает рукой — сейчас, мол, уже бегу — и торопливо охлопывает себя по карманам. — Слушай, надо было еще давно... — бормочет он. — Но я как-то не сообразил... У тебя ручка есть? — наконец спрашивает он у Шурфа. И тут же получает идеально заточенный карандаш и даже блокнот, о котором тоже не подумал: свой-то конечно уже забросил в рюкзак, а рюкзак — в бездонное автобусное нутро. Он прислоняет блокнот прямо к Шурфу и торопливо пишет, чуть не ломая карандаш. Потом вырывает листок, складывает вчетверо, протягивает было его перед собой, но вдруг отдергивает, когда Лонли-Локли уже готов его взять. — Обещай, что приедешь, — тихо говорит он. Шурф едва заметно морщится. — Мне кажется, Джуффин... Макс мотает головой, отметая любые слова кроме тех, что обязаны сейчас прозвучать. — Обещай, — с нажимом говорит он. Шурф молчит секунду или две, потом очень серьезно кивает. — Хорошо. Я приеду. Конечно я приеду, Макс. Тот улыбается с облегчением и позволяет взять у себя и свернутый листок, и блокнот с карандашом. Потом неловко, словно впервые пробуя это сделать, машет рукой и бежит к автобусу, пока грозный Кофа не утащил его туда за шкирку. Лонли-Локли разворачивает бумагу, пробегает глазами строчки. Неровный ряд цифр телефонного номера, пляшущие буквы адреса, инструкция, как добраться: электричка, центральный вокзал, трамвай до конечной. Он вскидывает голову и окликает Макса прежде, чем успевает сообразить, что все подробности можно выяснить и потом, по телефону. — Макс! — а может, он просто уверен, что эти сведения понадобятся ему уже завтра. Тот уже успел влететь в автобус — двери с шипением закрылись, — но, услышав оклик, тут же высовывается в открытое окно. — Какой номер трамвая? Макс улыбается так широко, что Шурфу хочется прикрыть глаза рукой, словно от яркого света. — Четыреста тридцать два. Лонли-Локли кивает и опускает взгляд, чтобы записать цифры на рассеченном сгибами листке. А когда снова его поднимает, автобус уже тронулся и выезжает на дорогу, окутывая охранника в воротах облачком едко пахнущего дыма. Тот разгоняет дым перед лицом ладонью и неторопливо закрывает решетчатые створки, словно отсекая ими внешний мир. До прибытия следующей смены есть целых два свободных дня, и Шурф точно знает, как он их проведет. Лето в зените.