Я хочу вернуться…

Сколько времени уже прошло с того страшного дня? Сколько уже было пережито, сколько туров и концертов было отыграно за эти долгие годы? Он, Джеймс Алан Хэтфилд, сколько он преодолел трудностей за эти десятилетия? Каждое утро один из известнейших рок-музыкантов просыпался с новыми идеями, с новыми риффами, звучащими в его голове. Каждый день он брал гитару, ударял по струнам и создавал нечто новое, шедевральное. Джеймс часто виделся со своими друзьями, по совместительству коллегами. Ларс, Кирк, Роберт. Фронтмен часто говорил с ними, засиживался в баре, смотрел им в глаза… Раньше в их взгляде он безошибочно угадывал боль от потери, раскол души. Хэтфилд смотрел и точно знал- они тоскуют и скучают по Клиффу, скучают так же сильно, как и сам Джеймс. Но с годами все менялось. То ли боль становилась меньше, то ли Хэтфилд стал хуже видеть, но у него возникло стойкое ощущение, что он остался с этой скорбью один на один. Словно Металлика больше не скучала по Клиффу Бертону, словно этот страшный день пропал из памяти группы и стал лишь ещё одной легендой, которую поместят в многочисленные книги, посвящённые биографии Металлики. Джеймс помнил ту ночь. Он помнил автобус, помнил крики Кирка. Он должен был кричать вместе Хэмметтом. Но он не сделал этого… Казавшийся тогда себе всесильным и гордым, Джеймс не позволил себе рыдать вместе со всеми, не позволил боли выйти наружу. Он держал все внутри. Вся горечь, вся та жгучая и дрянная спесь ярости и отчаяния осталась в нем навсегда. Он так и не смог отпустить своего друга, Клиффа Ли Бертона. Он не смог и, наверное, никогда не сможет. Это была непосильная ноша, которая лежала на его плечах… Хэтфилд часто мечтал о том, чтобы ещё хоть раз увидеть басиста, поговорить с ним, посмеяться над его остроумной шуткой. «Если бы у вас был шанс позвать на ужин любого человека, кого бы вы выбрали, мистер Хэтфилд?» «Я думаю, что я бы поужинал со своей матерью. Или с Клиффом». Такой ответ он дал журналистке во время очередного интервью. Как часто Хэтфилда ловили товарищи или жена за бутылкой, в которой содержался спирт. У пьянства нет оправдания, тем более, пил Джеймс с ранних лет. Но кульминацией его отношений с алкоголем стала смерть Клиффа. Он топил свою боль и себя вместе с ней. Он шёл ко дну и не сопротивлялся. Однако жизнь повернулась иначе, и фронтмен стал бороться. Но победа над зависимостью не означает победу над своими чувствами. Может, Джеймс больше и не хватался за водку при мысли о Клиффе Бертоне, но и лучше ему не становилось. Рана ныла и тянула его на то же самое дно, на которое он погружался в состоянии алкогольного опьянения. В каком-то смысле трезвая печаль нравилась Хэтфилду куда меньше: слишком явные и острые ощущения, слишком все реально. Балансируя на грани ясного рассудка и беспамятства, Хэтфилд мог чётче представить Клиффа, увидеть его образ и услышать такой тихий и спокойный голос, даривший ощущение надежности и безопасности. Трезвость не позволяла проворачивать такие манипуляции с сознанием, или же Хэтфилд просто плохо старался. Не раз он заговаривал об этом со своей женой и друзьями, и те искренне поддерживали Джеймса, но в какой-то момент все их слова стали повторяться. Звучали одни и те же пафосные и трогательные речи, которые перестали действовать на Хэтфилда. Поначалу он действительно слушал и внимал каждому слову. «Клифф смотрит на вас оттуда. Он тоже скучает по каждому из вас», «Клифф бы не хотел, чтобы ты так грустил», «Бёртон все равно в наших сердцах, он оберегает нас». Все эти фразы были как заевшая пластинка. Формулировка могла меняться, но суть всегда оставалась неизменной- Клиффа Бертона нет и никогда не будет. А порою казалось, что его вообще никогда не существовало. Джеймс перестал видеть смысл в словесной поддержке и больше не затрагивал эту тему ни с коллегами, ни с женой. В конце концов, все уже привыкли, что Джеймс Хэтфилд- человек, вечно борющийся со своими демонами и вечно побеждающий их, пусть и не сразу. А раз так, то нет смысла переживать, что с ним случилось на этот раз.