Я хочу вернуться…

Разбудил Хэтфилда будильник. Громкий и противный звук ритмично проигрывался прямо над его ухом. Вокалист поморщился и стал наощупь бить рукой по тумбочке, пытаясь попасть по кнопке будильника, дабы он заглох. После нескольких неудачных попыток Джеймсу все же пришлось приоткрыть глаза, в которые сразу же стали бить лучи яркого солнца. Найдя будильник, он хлопнул по нему, и тот наконец смолк. Хэтфилд потянулся и почувствовал что-то жёсткое под своей спиной. Это пружина матраса упиралась в его позвоночник. Тут же Джеймс заметил ещё одну странную вещь: постель была совершенно другой да и комната, в которой он лежал, тоже. Повернувшись, он не обнаружил жены рядом. «Может, я все ещё сплю.?» — задал себе вполне логичный вопрос музыкант. Он несколько раз с силой моргнул, ущипнул себя. Было довольно больно. Но комната никуда не исчезла, и тогда вокалист резко тряхнул головой. И тут же выяснилась ещё одна вещь: в лицо Джеймсу ударили длинные пшеничного цвета волосы… Такие были у него, когда музыканту было 23 года. Не успел Хэтфилд оправиться от этого факта, как дверь в комнату распахнулась, и в неё влетел Ларс Ульрих… молодой, с худым телом и такими же длинными волосами. -Джеймс, какого хрена ты ещё в постели? Поднимайся давай, мы и так не успеваем! Вокалист смотрел на него округлившимися от удивления глазами. Он только открывал и закрывал рот. Действительно, какого хрена происходит? Почему перед ним молодой ударник, и почему он находится в их старом доме, в котором Металлика жила 30 гребаных лет назад? -Какого черта здесь происходит? Где я? — только и смог сказать Джеймс и тут же отметил, что его голос звучит на порядок выше и моложе. -Да, мужик, ты здорово перепил вчера, как видимо, — Ларс поднял одну бровь и стал скептически смотреть на своего товарища, — ну давай я тебе напомню. Ты Джеймс Алан Хэтфилд, гитарист и вокалист нашей группы. Группа «Металлика», ну это так тебе, к слову. А я Ларс твой друг и коллега. А ещё у нас запланирован тур, который мы можем благополучно просрать, если ты сейчас же не поднимешься с кровати и не протрезвеешь! От этих объяснений Джеймсу понятней не стало. Все казалось полнейшим бредом. Как он очутился здесь? Ещё вчера он засыпал в своём доме будучи мужчиной 53 лет, а сейчас он находится в старом доме, имея внешность себя 23-летнего, а ещё вдобавок к этому перед ним стоит юный Ларс Ульрих. -Наверное, я умер…- сказал Джеймс, обращаясь больше к себе, чем к Ларсу. -Будешь столько пить, так оно и случится. Завязывал бы ты, Хэт, честное слово, — ударник движением головы смахнул челку и вышел из комнаты. -Кто бы говорил, — пробубнил Джеймс. -Я все слышу! — донёсся из коридора недовольный датский акцент. Джеймс вновь остался один на один со своими мыслями. Рассуждать было практически невозможно, но он попытался. Если это сон, то он довольно реалистичный. Слишком уж хорошо вокалист контролировал свои движения и мысли. К тому же он уже успел надавать себе пощёчин и ещё несколько раз ущипнуть себя за руки, но вокруг ничего не изменилось, да и боль ощущалась чересчур реально. Версия со сном провалилась. А если он и правда умер? И теперь его мозг просто воспроизводит воспоминания, прокручивает всю жизнь перед глазами. Но почему не сначала? Почему не с самого раннего детства? Не со школы? Не с начала творческого пути Металлики? Отчаявшись получить хоть какое-то рациональное объяснение всему происходящему, Джеймс попытался вспомнить весь вчерашний день. Вчера было 26 сентября 2016 года, он провёл все время дома, потом лёг спать, а ещё… А ещё он сожалел о том, что не может исправить прошлое. А ещё он желал вернуться назад и изменить все. Что если жизнь все-таки дала ему такую возможность? Что если его желание исполнилось, и он попал в это самое, несправедливое по его мнению, прошлое… Нельзя сказать, что эта версия казалась Хэтфилду достоверной, но другого варианта просто не было. Да и учитывая все то, что он увидел и услышал, такой исход событий был вполне возможен. Джеймс медленно поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. На него смотрело отражение юного парня с запутанными светлыми волосами, с лицом, ещё не зажившим от прыщей и рубцов. Худое тело, руки без татуировок. Это был он, только моложе на 30 лет. Интересно, надолго ли он в этом прошлом? На час, на день? И тут Джеймсу в голову пришёл вопрос, который он намеревался задать своим товарищам. Быстро одевшись, он вышел в коридор и тут же столкнулся с Кирком. Гитарист тоже выглядел молодо, чёрные как уголь кудри, майка «Misfits». -Доброе, Джеймс. Как ты? Ларс говорит, ты в себя прийти не можешь, не помнишь ничего? -Доброе, Кирк…- Хэтфилд помедлил с ответом, все ещё удивляясь странным перемещениям во времени. -Да что с тобой? Смотришь на меня так, будто видишь в первый раз.- Кирк усмехнулся. -А… да. Да я просто немного сонный ещё и. -И с похмелья, я понял. Ладно, иди глотни кофе, мне помогает. -Кирк, а какое сегодня число? — Джеймс наконец задал тот важный вопрос, который мучал его. -Да вроде 27 сентября, — ответил гитарист, пожимая плечами. -27 сентября… Джеймс кажется побледнел, услышав эту дату. Ему вдруг все стало ясно: он попал в тот самый день, когда должна случиться катастрофа, и это его шанс предупредить Клиффа и все исправить. Спасти друга и всю Металлику. К слову о басисте, где он? Джеймс уже видел Ларса и Кирка. Где же Клифф? Сердце предательски отбивало ритм, который был даже быстрее того темпа, который задавался в их песнях. Живот неприятно крутило и тянуло, словно тысячи верёвок сплелись в живой клубок, туго стянутый внутри Джеймса. Подгоняемый чувством тревоги и предвкушения, он помчался в гостиную. Вокалист вбежал туда, но Клиффа не оказалось там. Стояла его гитара, и валялись комиксы, которые так часто воровал Кирк в то время. Джеймс невольно усмехнулся. С ума сойти, ведь он сейчас может прожить заново целую историю… Возможно Клифф вышел за сигаретами, он часто утром уходил за новой пачкой. А потому Джеймс направился на кухню. В каком бы времени он ни находился, он дико хотел есть. Хэтфилд зашёл на кухню и… замер. На стуле перед ним сидел Клифф Бёртон. Живой Клифф Бёртон. Как и всегда он был в синих джинсах клёш, за которые его высмеивали. Как и всегда рядом висела джинсовая куртка басиста такого же цвета. Длинные каштановые волосы закрывали часть лица, а глаза смотрели на Джеймса тем самым спокойствием и теплотой. -Доброе, Джеймс! Ты собрался? — спросил Бёртон, попивая кофе. Но Джеймс не мог ему ответить. Он смотрел на Клиффа и не мог насмотреться. 30 лет он не слышал его голоса, 30 лет он видел басиста перед собой так явно. Хэтфилд был бы рад сказать товарищу хоть что-то, но к горлу подступил ком. Это тот самый комок, что состоит из недосказанностей, важных слов, непризнанных чувств и сожалений. Все это разом встало поперёк горла такого юного, но такого взрослого Джеймса. Голубые глаза заблестели от слез. -Клифф…- Хэтфилд не сказал, скорее прошептал, словно это была молитва, а не чьё-то имя. -Бро, ты в норме? — Клифф Бёртон не часто явно показывал свои эмоции, но сейчас удивление на его лице было вполне заметным. -Я. да. Я, я просто, — Хэтфилд пытался придумать хоть какое-то оправдание тому, почему он стоит на кухне и у него из глаз текут слёзы, — кошмар приснился, хрень какая-то… Вот я и отойти не могу ещё со сна. Звучало как полный бред или как записки сумасшедшего, но даже это объяснение было куда более логичным, чем то, которое было у Джеймса на самом деле. Но сейчас вокалиста не заботили такие мелочи. Он просто смотрел на Клиффа и не верил, что тот сидит прямо перед ним. Такой спокойный, счастливый. В своих джинсах клёш, которые были протестом. Клифф Бёртон протестовал не только против моды, тренды которой проносятся со скоростью поезда в метро. Он был против всего мира, который диктовал условия всем и каждому, но только не ему. Басист никогда не гнался за новомодными тенденциями в музыке да и в обычной жизни тоже. Не было на свете человека, который мог бы согнуть Клиффа Бертона или его волю. Простой юный парень в немодной одежде и с кротким нравом был уникальным во всем, начиная с игры на гитаре и заканчивая простым жестом или наклоном головы. Даже сейчас, когда Клифф был по сути дела младше Джеймса, (хоть у вокалиста и было молодое тело, но мозг сохранил все воспоминания и весь жизненный опыт) фронтмен все равно ощущал себя маленьким, глупым и слабым парнишкой, который ещё ничего не знает о жизни. Боже, а сколько раз Хэтфилд в пьяном состоянии говорил Клиффу всякие непотребные словечки! Сожаление нахлынуло на Джеймса с новой силой. Оно жгло его изнутри, заставляло глаза становиться влажными. Можно ли забрать всю эту грязь и чернь назад? Можно ли больше не говорить Клиффу ни одного слова, кроме приятных.? Хэтфилд до неприличия долго и пристально смотрел на Бертона, но можно ли осуждать за это вокалиста? Он чувствовал, нет, он знал, что судьба не позволит ему остаться в этом временном отрезке навсегда. Как только он исправит то, что должен исправить, его вернут назад. Будет ли Клифф Бёртон в этом новом настоящем или нет- оставалось большим вопросом. А потому Джеймс жадно поглощал каждую деталь и каждую частичку, из которой состоял басист. Удивительно, как начинаешь подмечать черты человека, изучать его мимику, придавать значение его эмоциям. И как жаль, что красота каждой улыбки или подергивание бровью обретают свою ценность тогда, когда тебя этого лишают… Джеймс Хэтфилд никогда не задумывался о том, что чувствуют другие и как они это чувствуют. Он не мог разобраться в самом себе, чего уж говорить о посторонних людях. И конечно же вокалист не занимался тем, что изучал каждое движение глаз или улыбку своих товарищей. Но сейчас, когда перед ним сидел живой Клифф Бёртон, значение имело все: и взгляд, и волосы, и тон голоса, и одежда, и привычки. Для Джеймса Хэтфилда время будто остановилось: он видел все словно в замедленной съемке. Вот Клифф наливает себе ещё чашку кофе, вот он достаёт зажигалку, поджигает сигарету, подносит ее к губам. Вот он выдыхает едкий дым, встряхивает волосами, делает ещё глоток и ещё вдох… Басист уже не видел того пронизывающего взгляда Джеймса- он уставился в окно, думая о чем-то своём. Думает ли Клифф Бёртон о смерти? Знает ли он, что именно сегодня жизнь закончится, если Хэтфилд облажается и не исправит этого? Басист был мудрым человеком, был реалистом. Ни одна проблема не занимала его мыслей до тех пор, пока она не вставала перед ним, ясно и отчётливо. Бертон никогда не изводил себя сожалениями, сомнениями. В его речи не проскакивала частица «бы», мечты о том, что бы он сделал если бы родился не здесь и не сейчас. Нет, Клифф Бёртон точно знал, что он родился именно тогда, когда нужно. И жил басист так, как должен жить только он. А если бы он знал, что этот день на земле его последний? Поколебалась бы его уверенность в своём смысле существования тогда или нет?