Пособие о том, как приручить Проклятие

надо было поостеречься,

надо было предвидеть сбой.

просто отче хотел развлечься

и проверить меня тобой.

        В разгар войны весы миров всё больше поддавалась катаклизмам. Привычное состояние неподвижности превратилось в стихийное бедствие,  где чаши стремительно кренились, грозя перевесить друг друга. Гармония была посеяна в одно мгновение, грели плоды последствий.       В небесах бушевали грозовые тучи, разрываясь на части молниями. Бури завывали, словно души проклятых. Что там прогнозы погоды, пророчества — любой слепой мог сказать с уверенностью, что происходящее было неизбежными шагами Смерти к эпицентру сражения.       Чем больше маги использовали силы верховного происхождения, тем сильнее мир смертных приобретал власть, которая не должна быть ему доступной. С каждым взмахом магических клинков и выплеском нечестивой энергии, весы сотрясались сильнее, и пока никто не замечал последствий — они уже начали происходить. По новостным каналам транслировались неожиданные стихийные бедствия, усилившуюся сейсмическую активность. Страны поддавались нападкам природы, из-за чего тысячи людей в реальном времени прощались c жизнью. Проходящая в Японии магическая битва затрагивала весь мир смертных, которой норовил вскоре исчезнуть с лица земли.

Первый фронт

      Маг напротив меня трясся от страха. Я не испытывала сочувствия, не хотела злорадствовать — я ничего не чувствовала.       — Что это за сила?       Случайно попавший на мою территорию не отрывал взгляд от своих конечностей. Возможности двигаться он не имел, как это обычно бывало при активации песни дьявола, но я знала, что это лишение — далеко не последнее, которое парню суждено ощутить.       — Время, — коротко ответила я.       У меня не было ни страха, ни трепета перед могуществом силы. Смотреть на быстротечность секунд раньше пугало, потому что время особо беспощадно по отношению к тому, кто осмелился им управлять. Но я стояла напротив воплощения своих кошмаров и чувствовала лишь зияющую пустоту.       Попеременно тому, как я моргала, тело парня покрывалось новыми морщинами. Маг лет двадцати минуту назад всё больше походил на престарелого мужчину.       — Пусти меня, пожалуйста, мне страшно, — просил он, и я видела, как руки, с которых он не сводил взгляд, дрожали от ужаса.       — Это не так, — спокойно опровергла я.       То, что было по-настоящему страшно, находилось позади меня. Проклятие, которое отдало мне последние силы, чтобы я продолжала существовать. Проклятие, которое также, как и я, знало, что моя жизнь слишком коротка, чтобы идти ради неё на такие жертвы. Мужчина, которого я стала воспринимать лёгкими, без которых невозможно дышать, сердцем, поддерживающим мою жизнедеятельность, единственным источником тепла в промёрзшей насквозь душе.       Страшно было то, что несмотря на ценность его жизни для меня, он лежал и не двигался.       Парень напротив меня продолжал стареть. Теперь передо мной стоял человек лет шестидесяти.       — Что я должен сделать, чтобы ты отпустила меня? Пожалуйста, я хочу жить.       Двуликий тоже хотел.       — Я не собираюсь тебя убивать.       — Тогда что ты делаешь? — маг смотрел на свои стареющие руки и не верил в мои слова.       — То, что хуже Смерти, — честно ответила я.       Кошмар, в котором я жила сотнями лет: гадать, когда придёт мой час, думать, смогу ли я что-то сделать. Смотреть в зеркало и понимать, что каждый день приближает к неизбежному. Зацикливаться на мелочах — минимальных признаках старения, и трястись от страха, потому что: «Что, если у меня больше не осталось времени?».       Маг видимо тоже понял, что я намеревалась сделать: от мольб он перешёл к оскорблениям.       — Дрянь, это всё из-за сдохшего проклятия? У самой жизнь не сахар, так ты и другим её испортить решила.       Непроизвольно я заслонила тело Двуликого своим силуэтом. Слова старика меня не тронули. Я сомневалась, что было хоть что-то, что могло бы привести меня в чувства. Казалось, я утратила базовые человеческие эмоции.       Несмотря на то, что маг бесстрашно поливал меня грязью, я видела, как с его лба стекали испарины. Ему по-прежнему страшно, но он пытался отрицать это. Надеялся, что как только выйдет от сюда, его друзья ему помогут.       Этого не случится.

***

      — Рёмен, эй, — я попыталась расшевелить мужчину.       Сердце колотилось в груди, как бешеное: теперь общий резерв на нас не действовал, как передать ему силы, что сделать?       Мои пальцы быстро исследовали тело Сукуны, чтобы понять, с чем я имела дело. Результаты неутешительные: пульса и сердцебиения не было.       — Ты же на половину проклятие, обладаешь техникой бессмертия. Вставай, прошу тебя. — Мой голос срывался в панике, я била мужчину в грудь. — Эй, прекрати делать вид, что мёртв! — но где-то в глубине души я начинала понимать, что тот не притворялся.              Я отчаянно искала любой способ спасти его: передать силы не получалось, не помогала сердечно-лёгочная реанимация, искусственное дыхание. Спустя сотни манипуляций, я всё ещё не могла смириться. Не после того, через что нам удалось пройти вместе. Находясь рядом с ним так долго, невозможно было остаться равнодушной к Двуликому. Невозможно было не привязаться к тому, с кем ты плечом к плечу прошёл через огонь и воду.       — Когда я... — мой тихий голос надломился, когда я предприняла новую попытку заговорить.       Судьба жестока, особенно когда я решила бросить ей вызов, сбежать от пути, что та предначертала мне.       — Ты был рядом, когда я больше всего нуждалась в этом. Ты всегда помогал мне.       Я не хотела проливать слёзы из-за чьей-то Смерти. Лишившись стольких дорогих людей, я думала, что утратила чувство горечи от потери близкого, но я ошибалась. Сколько бы я не пыталась сдержать боль, которая оставляла ожоги, слёзы беспощадно скатывались с щёк.              Двуликий подавал мне две руки даже тогда, когда я не заслуживала ни одной. Я замолкла, из-за слезливого кома в горле утратив возможность говорить. Это была боль, обида, несправедливость, которую я не могла выразить с помощью слов. Мне хотелось вырвать своё сердце прямо из груди, как это сделал Рёмен в нашу первую встречу, но негласно оно до сих пор оставалось у него. Мне хотелось взвыть: почему сердце, находящееся даже не в моём распоряжении, так изнывает от сожалений? Я рыдала громко. Боль выходила потоком обжигающий слёз, спазмом в трахее, хрипом.       Потеря близкого человека сравнима с кражей части человечности, оставляя зияющую рану, которая никогда не заживёт. Я потеряла всё и всех, кто когда-либо наполнял мою жизнь смыслом.       Меня покинули родители.       Покинули близкие союзники, которым я верила.       Раз за разом от меня отворачивались те, на кого я рассчитывала.       Я научилась не доверять другим. Возненавидела это чувство, из-за чего недоверие стало настолько сильным, что я начала убивать тех, кто посягал на место в моём сердце.       Я убила Винецию, лишь бы опять не быть брошенной кем-то.       Построила вокруг себя крепость, к которой невозможно подступиться. Сосредоточилась на цели обзавестись чем-то, дающим опору, которую не смогли дать те, кому я верила. Желаемой власти или дома я в итоге не получила, а стена, которая когда-то защищала от боли, рухнула, оставив меня ещё более уязвимой, чем прежде.       Появился тот, кто по щелчку пальцев, как будто это ничего ему не стоило, сломал её. Сукуна не спрашивал моего разрешения, не пытался подступиться к границам, он разрушил стену грубо и жестоко. Я ненавидела Двуликого за то, что он разбудил во мне надежду, которую я давно похоронила. Он показал мне, что тепло всё ещё существует в моём разбитом сердце. Я боролась со своими чувствами, разрывалась между желанием оттолкнуть Сукуну и потребностью притянуть ближе. Знала, что мужчина может причинить боль, но он также был единственным, кто мог исцелить её. Сукуна покусился на самое сокровенное — на ноющую рану в моём сердце. Он бескомпромиссно на неё наступил.       Тысячи переосмыслений за какой-то жалкий месяц в лесу и ещё больше шагов на пути к изменению. Всё это лишь благодаря Сукуне, который сам того не понимая, наталкивал меня на него.       Появился тот, кто показал, что довериться кому-то может оказаться не больно.       Я вложила своё сердце в его руку. Смотрела на неё и ждала, когда же она сожмётся. Поначалу страшно, жутко от одной мысли, что я решилась на это безумие, но постепенно это чувство укоренилось. Оно прижилось.       Мужчина убедил меня, что доверие — это не больно.       Но он солгал.       Я рыдала уже долгое время, положив свою голову на его грудь. Осознание собственного бессилия было хуже режущего ножа по венам. У меня опять не было возможности что-либо сделать.       В самые важные моменты Судьба отбирала этот шанс, заставляла смотреть на то, как всё, что я плодотворно строила, рушится. Разваливается по проклятым частям. Огонь в груди, который когда-то разжёг Сукуна, теперь причинял страдания. Я  молилась, чтобы тот погас, но знала — этого не случится.       — Я доверилась тебе, — сипло выдавила я. Меня тошнило, уже начинала кружиться голова от переживаемого стресса. — Ты показал мне, что сделать это не страшно, но я боюсь. Ты слышишь? — я ударила в его грудь, но вышло слабо. Отчаянно и почти бессильно. — Я не говорила этого даже в самые подлые моменты своей жизни. Ты просил, чтобы я озвучивала свои чувства вслух, и тогда ты обязательно поможешь, но вот мы оба здесь, я говорю, а ты молчишь. — Это звучало как обвинение, но я не злилась.       Серые льдистые зрачки были в красноте полопанных капилляров, а когда-то тонули в мужских глазах.       — Ты говорил мне «вставай», говорил, чтобы я преодолевала бессилие. Теперь я прошу тебя встать, но ты этого не делаешь.       Я откинула голову, отсела немного в сторону, обхватив колени обеими дрожащими руками.       — Вставай, — искала слова, будто бы те могли вернуть к жизни мёртвого. — Я всё ещё должна подчинить тебя…       Рвались предупреждения. Сжигались самые потаённые уголки души. Я всегда цеплялась за жизнь, несмотря на Судьбу, которая ставила непреодолимые препятствия. Это стало контрольной каплей. Зачем уходить от неизбежного? Зачем барахтаться, как рыба, которой всё равно не удастся выжить? Я продолжала жить, несмотря на потери дома и семьи. На тернистом пути я потеряла даже себя, пока другой человек просто не протянул мне руку, но сейчас он лежал в парах сантиметрах от меня мёртвым. Теперь, когда его больше не было, я не хотела жить. Судьба победила. Она забрала у меня всё, что было мне дорого, и я не видела смысла продолжать сражение. Я должна была умереть около трёхсот лет назад, — так мне предначертала Судьба, но я убегала от её пророчества, говорила: «Смерть не достойна меня!». Всё сводилось к тому, что я ошибалась.       — Я всегда говорила тебе, что ты раздражаешь меня, и это правда, но... — набравшись смелости, снова начала я, так как, впрочем, терять мне больше было нечего. — Я никогда не говорила, что дорожу тобой. Как ближним, как родным человеком, как тем, кто был рядом несмотря ни на что. Не знаю, смогу ли я сказать это ещё когда-нибудь, так как видит Дьявол, — подняла взгляд к небу и сквозь слёзы рассмеялась, — сегодня я умру.       Даже если я пересилю себя и выйду на бой с врагами, схлестнувшись с толпой магов, одной мне просто, ну… не выжить. Да и сказать честно, у меня не осталось желания. Что делать в мире, где не осталось ни одного близкого? Все они заждались меня уже на другой стороне.

Третий фронт

      — Для чего я старалась всё это время?       Гнев Аиды был неумолим после того, как она прознала о Смерти сына. Уже битый час между ней и Дьяволом разгорался скандал, который не спешил подходить к завершению.       — Всем плевать на то, чего ты хотела.       Владыка и так пытался отговорить Смерть выходить на поле сражения, слушать недовольство подчинённой он не собирался тем более. Ему бы за сохранность Преисподней побеспокоиться перед Страшным судом, да только вот для этого требовалось участие Рёмен, но та отказывалась от сотрудничества.       Дьявол обратился к Вестнику за женской спиной:       — Сразу после прибытия души Сукуны, доставить её сюда. Передай всем, чтобы с ним не церемонились. Это приказ.       — Слушаюсь, — отозвался Вестник и удалился, чтобы передать информацию.       Аида сжала кулаки, понимая, что от её послушания зависела Судьба Двуликого.       — Итак, вернёмся к обсуждению Страшного суда…       — Если не хочешь помогать, то и на мою поддержку не рассчитывай. Я разберусь со всем сама.       Женщина развернулась к выходу. Невозможно научить послушанию ту, кто сама по себе являлась неконтролируемым стихийным бедствием. Она буря, путь которого на тропе к желаемому лежит через разрушения. Пожар в лесу, который не остановить. Она ураган, для которого здания — это куча щепок. Пусть Владыка тьмы заставит её стоять, надавит на единственную слабость в жизни Рёмен — её сына. Ему не удастся вынудить Аиду сотрудничать с ним на Страшном суде, пока для обоих это не будет представлять выгоду в равной степени.       Если бы мужчина не дорожил и Аидой, он бы сиюсекундно её убил.       — Почему ты так цепляешься за их жизни? — зашёл Владыка тьмы с другой стороны.       Казалось бы, уж кому-кому, а женщине должно быть плевать на чужие Смерти. Ей на свою-то всё равно, что более странно, куда там до сына, в котором она видела только солдата. Она воин до мозга костей, её бесчеловечности ужасался даже Дьявол.       — Как ты не понимаешь чего-то столь очевидного. Всё, что остаётся от людей после их ухода — это лишь память. Я хочу, чтобы обо мне помнили, хочу существовать дальше. Построенная тобой история не должна стираться навсегда, иначе вся жизнь ничего не стоит. Ты можешь убить меня, так как я за всем стояла, но не трогай моего сына.       С её стороны это было настолько же эгоистично, насколько похоже на неё. Рёмен в первую очередь заботил её клан. Она верила, что продолжает существовать при условии живых наследников. Может в чём-то она права, так как пока были люди, которые её помнили, она продолжала жить в их сердцах.       Дьявол смотрел на ту, кто не могла видеть его в ответ. Аида хотела многого, добивалась целей, несмотря на их цену. Мужчина гадал, насколько далеко может зайти эта женщина в обретении желаемого: она лишилась зрения, терпела яд в крови, встретилась лицом со Смертью и была не намерена останавливаться.       Владыка оставил свой вопрос не озвученным, но Рёмен ответила:       — Дай мне время, и я переверну не только земной мир и Преисподнюю — я свергну Владыку Поднебесья, разрушу весь Страшный суд, чего бы мне это не стоило. Тренируясь сотни раз, ища ключ к безграничной силе, я нашла его. Это не способности, не власть — им оказались узы, которые крепче стали и горячее огня. Я сражалась, потому что он мой сын, — твёрдо повторила Аида. — Я умру за него, поэтому сейчас иду туда.       — Ты не можешь, — проговорил мужчина фигуре, намеревающейся уйти.       — Встань у меня на пути, и ты станешь первой преградой, которую я уничтожу, —сказала она, прежде чем удалиться.       Вот уже который раз Дьявол нарушал правила ради этой женщины. Он накрыл лоб рукой, пытаясь сдержать бушующий гнев. Стоило Аиде уйти, как он навис над столом, уперевшись в него обеими руками. Прошла минута, прежде чем он со злостью ударил ладонью в твёрдое дерево, оставив на нём множество трещин.       Когда Аида подошла к вратам, разделяющим миры, она застала там ещё одного отчаянно пытающегося выйти.       — Цербер, пусти меня! — рычала Ви.       На кончиках её пальцев виднелось зеленоватое свечение, больше походящее на дым. Девушка находилась в ярости. Демоническая аура вокруг неё была готова разорвать любого на куски.       — Я солдат, моя обязанность сражаться! — твердила она, произнося те слова, которые было нельзя говорить.       — Твоя обязанность защищать Преисподнюю — наш дом, — ошарашенно произносил страж ворот, словно ему самому не верилось, что приходилось говорить то, что подразумевалось без слов.       Винеция оказывала прямое сопротивление Церберу, что уже само по себе нарушало закон, нарушало иерархию, царящую в Аду: слабый подчиняется сильному. Страж преисподней обязан защищать место, в котором живёт, у него не могло быть эгоистичных желаний. Они запрограммированы так с момента появления, но женщина, применившая свою силу против пса, возвышающегося над ней в три головы, с глазами, полными лавы, бросала вызов всему: её природе, правилам, иерархии.       — Она тоже мой дом, — бескомпромиссно сказала она.       — Тебя бесы попутали, что ты несёшь? — Цербер отражал атаки, не подпуская девушку к границам миров. Он не повёлся и на изначальные манипуляции, когда Ви взывала к их дружбе. Цербер не спорил — они были в хороших отношениях до этого момента, но присяга Дьяволу и клятва верности бесценны. Нельзя просто взять и плюнуть на приказы господина — это было предательством по отношению к саму себе. У всего были рамки, и Цербер не собирался игнорировать то, что страж намеревалась сделать. — Если Дьявол услышит тебя, твою голову отрубят на адской гильотине.       Никто не смел ослушаться его приказов. Ви не была запрограммирована на чувства к людям, на дружбу вне Преисподней, та явно сошла с ума, неся эту чушь, может её рассудок пошатнулся? Но её программные установки уже давно полетели к чертогам, она слишком долго находилась в земном мире, она научилась ощущать другие чувства, кроме долга и верности дому. Там, в земном мире, где она когда-то жила, сражался её друг, может быть даже единственный. Она не готова была мириться с его кончиной, особенно, когда чувствовала, что может помочь: в земном мире она бессмертна.       Аида решила, что пора вмешаться.       — Винеция, дай мне немного времени.       Ви обернулась только сейчас заметив присутствие женщины.       — Тебе здесь делать нечего. Проваливай, — бросила она, возвращая внимание к Церберу.       Аида пропустила слова мимо ушей, сделав два уверенных шага, пока трёхглавая псина, клацнув перед её лицом зубами, не заставила остановиться.       — Винеция, что ударило тебе в голову!? Заключённые разгуливают по Преисподней, а тебе на это всё равно!? — Цербер начинал приходить в ярость не на шутку. Он не мог смириться с мыслью об отступничестве в пользу какой-то смертной, так выяснилось, что та ещё и на свой долг плевать хотела.       Три пары глаз полнились гневом.       — Я покажу место Рёмен сразу после того, как разберусь в мире смертных. Аида и так от сюда никуда не уйдёт.       — Прочь от врат! — вскипел Цербер, направив бас на стража, из-за чего та впечаталась в стену у выхода.       — Будь послушной, Винеция, оставь нас на пару минут, — вклинилась Аида.       — Я сказал это вам обеим! — процедили рты пса.       Ведьмочка отлипла от вертикальной поверхности вне себя от злости. Она обратилась к женщине:       — Рот закрой. Я не намерена слушать того, чьё место за решёткой.       Командир не собиралась тратить время на препирательства с кем-то в два раза младше неё. Она подошла к Винеции, не оклемавшейся от удара, и доходчиво объяснила:       — У вас в Аду есть одно правило: слабый подчиняется сильному. Когда я говорю что-то делать — ты это делаешь.       Схватив за воротник Ведьмочку, Аида подняла её над полом и одним мощным движением вышвырнула ту из помещения.       Не успев получить должную опору под ногами, страж преисподней потеряла её уже во второй раз, налетев спиной на стену коридора. Двери перед ней тут же захлопнулись, оставляя в неведении то, что происходило по ту сторону.       Рухнув на пол, она стремительно поднялась. Встряхнула огненными волосами, едва достающими до плеч, чтобы убрать камни, превратившиеся в крошки после встречи с телом стража. Удар оставил на прочной стене вмятины.       Винеция подняла взгляд на врата. Её зелёные глаза больше не отпускали электрические искры от потери самообладания, потому что слова и действия Рёмен хорошо привели её в себя.       В глубинах Преисподней, там, где тьма пожирала пламя, Ведьмочка обратилась кошмаром — квинтэссенцией хаоса. Острые как бритва когти заменили некогда человеческие ногти на её руках. Вырезы, отведенные для глазниц, зияли непроглядной тьмой, извергая клубы густого чёрного дыма. Сам силуэт Ведьмочки был окутан аурой испепеляющей искры — прикосновение к ней могло обернуться мгновенным взрывом.       То, что предшествовало этой перемене, было не более, чем иллюзией — игрой в прятки. Её вид был отражением Ада — тёмного и ужасающего места, откуда не было пути назад. Она была персонификацией самых глубоких страхов. От её силуэта сквозил тёмный дым, создавая полное ощущение, что, если к ней прикоснуться — можно сгореть заживо.       Всё, что было до это — сад для детей. Естественно, страж преисподней не мог обладать обликом смертного. Конечно, его сила не могла сравниться ни с одним живущим вне верхового мира. Если Аиде повезло владеть каплей могущества Дьявола, то Винеция целиком состояла из него. Она не слабее любого другого стража и уж точно не слабее Рёмен. Ви уже убивала её, и она с удовольствием сделает это ещё раз.       — Только потому что я потеряла концентрацию после удара. Только потому что на краткий миг я утратила бдительность. Только поэтому тебе удалось это сделать, — говорил демон, который прекрасно знал, что его слышно. — Открыть врата.       Поддаваясь приказу, дверь, ведущая к Церберу, распахнулась со свистом. Дерево влетело с каменную стену, из-за чего та уже дважды осыпалась. Поднявшаяся пыль не позволила увидеть, что произошло внутри в отсутствие стража.       — Тебе стоило понять гораздо раньше, что из нас двоих я сильнее, — сказала женщина.       В Преисподней не было хаоса только благодаря устоявшейся иерархии, где на самом верху находился Дьявол. Его приказов не мог ослушаться никто в подземном царстве. Здесь не было таких понятий, как «воля» или «сопротивление», вся власть находилась в руках того, кто стоял выше по иерархии. Перед Винецией этих существ было всего двое, и Аида в их число не входила.       Она приказывала демонам ниже по статусу, и они подчинялись. Она приказывала всему неживому, и никто не смел сопротивляться. Даже двери открывались, если Ведьмочка того желала.       Туман рассеялся, открывая вид на противостояние Цербера и Рёмен, которая почему-то всё ещё могла стоять на ногах. Пёс был явно сильнее, но он пытался не нарушать пожелание Дьявола не трогать лишний раз женщину. Винеция, которая отвечала за всех заключённых в Преисподней, намеревалась это исправить. Место Аиды в тюрьме, и Ви нравилось показывать то, что случается за непослушание.       Командир оторвалась от Цербера, бросая незрячий взгляд на вход в помещение. Видеть Ви она не могла, но чувствовала присутствие силы.       — Ты так думаешь? — спросила женщина на заявление стража.       — Знаю.       — Значит ошибаешься в своих познаниях.       Они поравнялись друг напротив друга. Противостояние предвещало стать одним из самых смертоносных за время войны. Обеим нужно было в земной мир, но ни у кого из них не нашлось нужных навыков для того, чтобы объединиться во имя общих целей. Рёмен не собиралась терять много времени в этом сражении, помня о главной задаче, но отомстить за своё убийство ей тоже хотелось.       — Цербер!.. — накаляющуюся обстановку прервал взволнованный Вестник. Мужчина в бесцветном балахоне замер в дверном проёме, как на него тут же стеклись взгляды всех присутствующих. — Чёрт возьми, что здесь происходит?       — Черти что, — ответил Цербер.       Вестник постоянно оглядывался по сторонам, находясь на пределе беспокойства:       — Разойдитесь…все… Винеция, — мужчина бросил на неё пытливый взгляд и едва слышно выдавил: — Срочно отойди от Аиды.       Но менять что-либо стало поздно ещё минуту назад.       Обувь Дьявола стучала по каменному полу, который стремительно приближался к вратам в другие миры. Ни одно происшествие не могло уйти от его глаз. Никакое непослушание не могло остаться безнаказанным.       Он появился в дверях спустя мгновение после прихода Вестника. Довольно спокоен на вид, но это лишь до первой фразы господина:       — На колени.       Все, кроме Аиды пали ниц.       — Владыка, — поприветствовали они вошедшего, склонив головы как можно ниже в знак уважения.       Суровые глаза Дьявола зацепились за Рёмен — Рёмен, которая снова не выполняла то, что Дьявол требовал.         — Я сказал на колени.       Давление, исходящее от слов, заставили женщину рухнуть вниз с невообразимой силой. Колени ушли в пол, вынудив тот содрогнуться и образовать характерные выемки. Суставы пронзило резкой болью, из-за чего командир тяжело выдохнула, но даже в таком положении ей не удалось простоять долго. Усилившаяся гравитация тянула её тело ещё ниже до тех пор, пока, согнувшись в три погибели, Аида не уткнулась руками в пол, встав на четвереньки.       Лёгкое подрагивание конечностей говорило о том, что несмотря на всё, она пыталась сопротивляться мощи Владыки, но Дьявол уже преодолел грани своего терпения. Большего милосердия на эту женщину у него просто не было.       За два шага он убил всё разделяющее их расстояние, и не глядя на Рёмен поднял её за шкирку. В следующее мгновение господин безжалостно швырнул её тело в самую дальнюю стену. Звук удара пронзил воздух, отзываясь эхом в помещении. Первая стена начала трескаться под неимоверной силой, так как против правил природы пробудился сам Владыка. Стремительно распространяющиеся трещины и паутина из шатких трещин были только началом грядущего хаоса. Вихрь затронул несколько стен, словно порождая цепную реакцию. Каменные блоки отделялись от основания, обрушиваясь на пол с ощутимой тяжестью. Плиты гремели и рушились друг за другом, рождая атмосферу анархии — чувства опасности, которое должно быть в Аду у всех при виде Дьявола.       Среди обломков и пыли, на фоне рушащихся стен, Владыка стоял неподвижно, перевоплощенный в символ ужаса. Разрушение было полным, и вскоре след наказания стал явным — раздавленное тело на фоне груды камней.       Насколько могла судить Винеция, видя последствия, Аида не находилась в сознании. И если смотреть на её состояние, она не придёт в него ещё долгое время.       — Винеция, — Дьявол обратился к стражу.       Женщина вздрогнула, поняв, что настала её очередь.       — Да, Владыка.       — Не помню, чтобы разрешал тебе покидать стены Преисподней.       Она промолчала, так как прямого вопроса Владыка не задал. Оставалось надеяться на его снисхождение, но буквально только что мужчина его утратил.       Он не собирался учить ту, кто за шестьсот лет не смогла запомнить базовых правил. Непослушание Аиды ещё можно было понять, можно изменить — она в Аду сравнительно недавно. Но неожиданное непокорство Ви во время войны находилось вне понимания Дьявола.       Не дождавшись объяснения, он сказал:       — С этого момента я отстраняю тебя от должности стража.       Она вонзила ногти в ладони, образуя глубокие следы, но хорошо понимая, что сейчас не лучшее время для своеволий, Винеция ответила:       — Да, Владыка.       Не то, чтобы это удовлетворило Дьявола, но он решил сосредоточиться на цели, для которой пришёл сюда.       — Вестник? — обратился он к подданому, который также склонив колени, находился за его спиной.       Поняв намёк, Вестник объявил:       — Раз уж все здесь, докладываю, что душа Двуликого скоро прибудет в стены Преисподней. Цербер, необходимо направить его в кабинет Владыки.       Цербер, до этого склонивший три головы, выпрямился. Пёс намеревался что-то ответить, но его прервал характерный звук обломком и скрежета камней со стороны. Аида пришла в сознание.       Тело, покрытое множеством кровоточащих ссадин, выползло из-под руин. Женщина откашлялась, но издалека было плохо видно, чем именно обернулись для неё последствия за непослушание.       Дьявол тоже обратил на неё внимание.       — На колени.       Разглядев силуэт Рёмен, Вестник проговорил:       — Господин, кажется её ноги сломаны.       Если присмотреться, можно было увидеть, как они вывернуты недолжным образом. Скорее всего кости под женской кожей были не просто сломаны — они состояли из крошек.       — Тебе не кажется, — подтвердила Винеция.       Однако Дьявола это заботило в меньшей степени. Он повторил:       — На колени.       Аида подняла туловище благодаря рукам, которые плохо её слушались. Нижняя часть не реагировала на импульсы, однако это не помешало ей осуществить сказанное. Прилагая усилия, она подогнула под себя не шевелящиеся ноги, и как только ей удалось принять подобие необходимой позы в силу изувеченных конечностей, с хрипом спросила:       — Когда он придёт?       Это не могло не приносить ей страданий, но даже так женщина с успехом их скрывала. С краёв её губ стекали капли тёмной жидкости, но она об этом не думала. О том, что Рёмен чувствовала боль символизировали пот и напряжённое выражение лица. Больше ничего: ни стонов, ни слёз.       Дьявол смерил её взглядом какое-то время, после чего сказал:       — Заключённым запрещено задавать вопросы. Винеция, проводи её за решётку.

Первый фронт

      Моя расширенная территория, созданная на остатки сил, очень скоро начала рушиться. Хрустальный купол, который я толком не успела разглядеть, покрывался трещинами пропорционально тому, как я слабела. Самая долгожданная техника — в некотором роде символ заветного дома рушился, а мне было всё равно.       Не так я представляла дорогу на пути к желаемому. Не таким способом я хотела достичь власти. Прошлое, о котором я мечтала, сыпалось вместе с настоящим после того, как я в очередной раз проиграла.       Поднявшись с земли, я в последний раз взглянула на умиротворённое лицо Двуликого. Он выглядел слишком спокойным для того, кто несправедливо лишился жизни.       — Скоро увидимся.       Настал момент встретиться с магами. Нужно было довести дело до конца, пока во мне всё ещё оставались силы. Силы не на то, чтобы скорбеть и рыдать от Смерти близкого, а силы на то, чтобы за его Смерть отомстить.       Мне не пришлось искать внутри безжалостность или бездушие, чтобы собраться с мыслями, потому что холод изначально был той стихией, из которой я состояла на половину. Равнодушие к Смерти подстёгивалось надеждой, что на другой стороне меня ждали родные. Люди, с которыми я хотела встретиться. Проклятие, которого я полюбила.       В конце концов расширенная территория, покрывшись сотнями трещин, с мелодичным звоном разрушилась. Я подготовилась взглянуть в глаза скорым покойникам, но почему-то никого живого не обнаружила.       Горы трупов не вызвали во мне ни удивления, ни сочувствия. Я оглянулась, когда ощутила чьё-то присутствие. На фоне грохота молний стояла она — Смерть в собственном величии. Женщина с чёрными волосами, знаменитой косой, тьмой в глазах вместо зрачков, как у обычного человека. Она походила на простого смертного, но это очевидно было иллюзией, чтобы люди не сопротивлялись её действиям. Однако меня её вид не вводил в заблуждение — я знала, что Смерть приходила только с одной целью.       — Ты убила их? — спросила я.       И всё же что-то выдавало в женщине принадлежность к другому миру. Она была беспристрастной, бесчувственной — таким человеком, который в толпе обычно не выделялся, но её присутствие само по себе ощущалось иначе. Глядя в глаза бессмертному, я знала, что смогу отличить Смерть от всех живущих во вселенной по её мертвенной энергии. Её облик менялся каждый раз, когда я моргала. В целом незначительные изменения, вроде линии рта или формы носа, однако это хорошо давало понять, что женщина не человек вовсе.       Смерть — это сущность, материя, принявшая желаемый облик, факт неизбежного. Она может говорить жертве что угодно, стать внешне даже похожей на близкого, но всё, что ей нужно — это забрать твою жизнь.       — Это то, что я обычно делаю. Ты удивлена?       Вряд моё выражение лица походило на удивление, но я ответила:              — Нет. Они ещё нужны тебе?       — Я пришла не за ними.       — Тогда...?       Я не договорила, но было понятно без слов то, что я собиралась сказать.       — Да. — подтвердила Смерть. — Долго же ты от меня убегала.       Она была права.       — Всему приходит своё время, — заметила я.       — Ты добилась своей цели. Оглянись, разве не этого ты хотела?       Женщина махнула рукавом, и я обернулась под воздействием внешней силы.       Земля, покрытая сажей и трещинами. Царящая разруха была облита толстым слоем грязи. Запах сырости бил в ноздри, а всё окружение замерло в давящем ужасе.       Единицы выживших, которых я смогла обнаружить, склоняли головы, а в округе не было ничего, что напоминало бы здесь прежнего уюта. Смерть они не видели, но чувствовали её присутствие. Ощущали её во мне.       — Я знаю этот взгляд. — Женщина в чёрном говорила про мои застывшие зрачки, отдающие морозными играми в шею. — Ты хочешь убить их? Сожги, если уже решила. Я против не буду.              Её лояльность могла бы насторожить человека: почему Смерть давала свободу? Но в её понимании это было что-то вроде последней воли: «Утоли свою боль перед уходом».       Я смотрела на затянутое смогом небо, и непонятная тяжесть сковывала моё тело. Женщина в чёрном права — всё здесь напоминало прошлое. Я видела привычный страх, руины после мятежа, — совсем как сотни лет назад. Люди склоняли колени перед кем-то свыше, но это была не я. Больше нет. Я чувствовала себя даже ниже тех, кто сейчас изо всех сил пригибался к земле. Пока те вжимали тела в выжженное поле после войны, я находилась на дне.       — Почему ничего не делаешь, передумала? — спросила Смерть, видя, что я бездействовала.       Мне не стыдно было признать, что все мои мысли в этот момент были заняты далеко не ими.       — Мне всё равно на них, — ответила я.       Будут они завтра жить или сгорят в огне. Казалось, ничего не имело смысла прямо сейчас. Я добилась того, чего хотела? Жизнь так походила на шутку, но я не смеялась. Не могла выдавить из себя даже слезу, хотя совсем недавно они рвались из меня градом.       Смерть понимающе кивнула. Хотя ей было так же всё равно на мою жизнь.       — Если закончила — пошли, Харада.       Я обернулась на того, кто в действительности представлял для меня ценность.       — Где Двуликий? — спросила я, когда не обнаружила знакомого силуэта.       Смерть вскинула бровь:       — Это проклятие дорого тебе?       Люди скупали пачками обереги от порч, но я же была готова продать душу за то, чтобы дух всегда присутствовал в моей жизни.       — Он причина, по которой я вернусь домой.       — Смертные часто говорят это, перед тем как уйти со мной, — медленно произнесла она,  — но не все понимают, что прогулка не имеет пути назад.       Мы двинулись прямо, как мне показалось, но несмотря на то, что все просторы я здесь знала, дорога вела в никуда. Трава и деревья выглядели не так, как всегда, пение птиц тоже осталось где-то позади.       — Ты ведь тоже из тех, кто верит, что сможет вернуться, не так ли? — белые глаза взглянули на меня. Интереса в них не было, как и безразличия.       Судьба других её не трогала, но интересовало то, о чём люди думали перед Смертью.       — Верила, — призналась я.       Бесстрашие я утратила ещё несколько часов назад, сейчас больше накатывали усталость и безразличие. Ложью не было и то, что я чувствовала облегчение. Скоро всё закончится. Мне бы только вновь увидеться с Двуликим, тогда можно считать, что жизнь прожита не зря.  Было бы славно ещё к Винеции заскочить, да думаю, она не будет мне рада... я же обещала не умирать. Получается снова наврала ей.       — Что изменилось?       — Я. Представляешь, оказывается время не вернуть назад. — Смешок вырвался из моего рта вымученным. Потихоньку я начинала осознавалась, насколько устала за время сражений. Зевнув, отозвалась: — Вернуться к тому, что когда-то было вообще задача невыполнимая. Мне семь сотен лет, но поняла я это только несколько часов назад.       — Как ты смирилась? Обычно смертным больно от этого осознания.       — Мне тоже было больно. Такая душераздирающая мука внутри, что казалось хуже некуда, но выяснилось, что хуже ещё как может быть. Я думала, что у меня ничего здесь нет, пока снова не ощутила чувство потери.       — Ты про Двуликого?       — Верно. И знаешь, Смерть, ты не права. Вернуться домой я ещё успею.       Та снова вскинула бровь, демонстрируя озадаченность. Я пояснила:       — Я иду к Двуликому.

03:59

Первый фронт уничтожен