Созависимость — предвестник конца

Люмин гневно впивалась ногтями в собственную ладонь. Архонты, она ведь знала, чем всё кончится. На месте старой любви, от которой остались лишь воспоминания, которые так и норовили казаться всё хуже, печальнее и незаметнее, появлялись новые, полные претензий, непонимания и ужаса. Люмин сидела на скрипучих качелях в старом скверике, где заросло почти всё. Когда-то она до безумия любила сбегать сюда вместе с ним. С ним, чьё имя сейчас звучало так неверно, словно все её воспоминания относились к кому-то другому, но не ему. Его она, должно быть, знала лишь в лицо, ни разу не решившись заговорить. Не могла же Люмин довести их отношения с самим Аяксом, от которого чуть ли не сходила с ума в школьные года, до такой крайности? Не могла ведь? Её пробила крупная дрожь, которую унять она, казалось, совершенно не в силах. Ей бы набрать Итэра, попросить забрать её домой, в его дом, где Люмин принимают даже такой непутёвой. Она столько раз закрывала глаза на чувства Итэра, сосредотачиваясь почти целиком только на Аяксе. Сейчас это было так забавно и стыдно. Дома у Итэра тепло и всегда пахнет то ароматическими свечами, то вкусным ужином. У него как будто в целом, кроме свой сестры, проблем особых и не было. Его вторая половинка просто без ума от него, впрочем как и он. Они всегда выслушивали Люмин вдвоём, незаметно вздыхая и перешёптывались за её спиной, словно она их глупенькая дочь-подросток, которой разбил сердце очередной мудак, что от части и являлось правдой. Дождь моросил совсем легонько, не желая беспокоить Люмин. Всё детство она сравнивала его со слезами, но сама Люмин даже больше и не плакала. Она сидела, чувствуя дрожь, сжимала и разжимала кулаки, согнула спину и полностью расслабила лицо. Люмин сидела никакая, она и чувствовала себя никакой. В своём белом, слегка промокшем платье с совершенно бледной кожей Люмин выглядела скорее как призрак, который привязан к этим качелям. Она шаталась вперёд и назад, едва шевеля ногами, и впервые не знала, что ей делать. Люмин так устала от этого бесконечного цикла, так устала от невозможности что-либо исправить и страха что-то потерять. А что терять-то вообще? Всё, что можно было, она уже давно растеряла. Ей так захотелось чего-то нового. Не мчаться к Итэру, не пытаться поговорить с Аяксом, а… чего-то нового. Заночевать где-то в отеле и поискать съёмную квартиру. Или купить билет в один конец. Всё это казалось таким глупым и по-детски лёгким. Но её жизнь не могла быть лёгкой. У неё нет своей квартиры, нет сил как-либо сражаться и пытаться исправить неисправимое, зато есть недо-парень, который наверняка устал от неё так же сильно, как и она от него. Это совсем не вязалось с её попытками всегда быть идеальной в глазах других, Люмин всегда была всеми обожаемой за счёт своего, от части, лицемерия и готовности помочь всем и вся, плюя на свои проблемы и свои переживания. Аякс был другим. Он не требовал от неё масок, не просил помощи, любил за что-то такое, чего не видел никто вокруг, включая саму Люмин. Она влюбилась в него, в их первую встречу и не переставала любить. Любить болезненно, калечаще. Любить не в чистом смысле слова. Люмин не смогла бы точно сказать, когда всё пошло не так. Просто в какой-то момент они стали ссориться так, что начинали жалеть о том, что знакомы, а потом рыдали часами напролёт над ранами, которые оставляли сами же, глотали свою вину и чужие звучащие почти фальшиво извинения. А в голове заседала только одна мысль: «Я больше такого, как он, никогда не встречу». Люмин больше не представляла своей жизни без Аякса. Быть одной ощущалось так неверно. А что думал, что чувствовал сам Аякс? Раньше она могла сказать это даже не глядя на него. Просто чувствовала что его расстраивает, а что радует. Судила вещи по критериям «Аяксу понравится» и «Аякс такое ненавидит». Понимала, что тот едва сдерживает слёзы, когда видела, как его брови слегка дёрнулись, что специально старается не смеяться, когда его скулы напрягались, а в глазах вечный весёлый огонёк. Теперь, думая о нём, Люмин представляла куклу. Куклу, у которой нет эмоций, нет мыслей, нет решений на проблемы, которые она сама создала. Люмин так хотелось узнать, а любит ли её эта кукла или ненавидит. Чувствует ли она хоть что-то к ней, кроме бесконечной усталости? Сама Люмин заполнена этой ненавистью на столько, что та пропитала всё её тело, всю её душу. Это было так глупо, но ей не хотелось, чтобы Аякс был счастлив без неё. Не после всей боли, что он ей причинил. Она не должна так думать. Не должна отплачивать ему этим, не забывать о времени, когда он был готов сделать для неё всё, и что самое главное, это «всё» он и делал. Без Аякса Люмин чувствовала себя самым одиноким человеком на этой планете. Она была фальшивой для всех своих знакомых, кроме него. И именно его она должна отпустить. Даже Итэр, которого она всё детство звала «второй я», не знал и половины того, чего знал о ней Аякс. В моменты их расставаний тоска пропитывала всё. В один момент все песни начинали петь про них, все вещи вдруг напоминали, что они вообще-то были подарком от Аякса, все фильмы были связаны лишь со смазанными поцелуями, из-за которых никак не получалось сосредоточиться на сюжете. Люмин без Аякса не была Люмин вовсе. Возможно поэтому ей было тошно от осознания, что он может быть счастлив без неё. Что он сможет найти ещё сотню таких же, как Люмин, думая о ней лишь как о плохом опыте, этапе или стадии. А вот Люмин так не сможет… Скрип качелей стал слишком раздражающим. Она притормозила их ногами, слегка пачкая обувь в мокрой земле. Руки опустились на колени, слегка сжимая её белое мокрое платье. Дождь усилился. Люмин осознала, что плачет. Они расставались сотни раз, но она ещё ни разу не ощущала так чётко, что это точно конец, как сейчас. Она возненавидит себя, если ещё хоть раз попробует вернуться к Аяксу, возненавидит и если поедет сейчас к Итэру. Люмин некуда было идти, Люмин нигде не ждали. Она согнулась пополам, спрятала ладонями собственное лицо и впервые в жизни закричала от собственной боли. Неуверенность, что она справится с этой новой жизнью, смешалась с тоской по тому, чего уже не вернуть, и чего возвращать она уже не хотела. Итэр часто спрашивал у Люмин, что будет, если Аякс предложит начать всё с начала? Она каждый раз терялась, понимая, что и сама вернуться хочет. Вернуться в то время, когда счастье было привычным, когда никого лучше Аякса и Люмин в мире не было. Теперь она боялась этого вопроса как огня. Ей ведь будет больно в любом случае, независимо от того, захочет он вернуться или нет. Скинуть ответственность за решение быть им вместе или расстаться, это так по-детски, так неправильно и глупо, но свои чувства Люмин больше не понимала. Она подняла голову вверх и увидела то, чего опасалась сейчас больше всего. Аякс стоял перед ней. Стоял такой разбитый, совершенно нечеловеческого вида и смотрел так злобно-грустно. Они винили друг друга во всех грехах, во всех ссорах и во всех обидах, Люмин бы совсем не удивилась, если бы её взгляд был для него таким же. Аякс стоял и молчал. Как долго он уже стоял? Как много он успел увидеть? Тело Люмин пробил животный страх, перед ней предстал во всей красе её убийца. Не убей он её сейчас, она обязательно убьёт себя сама, думая об этих бездонно-синих глазах, что больше никогда не посмотрят на неё с теплом. Ей стоило подготовить прощальную речь, обдумать, как сказать ему обо всём, что она чувствует, прекрасно понимая, что ему уже наверняка плевать. И думать об этом было так странно, словно о чём-то нереальном, о чём думать возможно только в теории. Но вот он тут. Разбит ею же и зол, как никогда ранее. — Это конец? — спросил Аякс чуть поломанным голосом. — Я не выдержу, если ты скажешь «нет». А Люмин сама не знала. Не знала, а сможет ли она вообще его когда-то отпустить? Он был для неё всем. Всем и останется. Им по-хорошему надо было в своё время сходить к семейному психологу, а не запускать всё до такой крайности, когда исправить что-либо просто невозможно. — Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, — произнесла Люмин, но услышав тяжёлый вздох, продолжила. — Но это правда конец. Я никогда в жизни так сильно не любила, как тебя. Я никогда не была счастливее, как в моментах с тобой. Помнишь… да, ты должен вспомнить, как я чуть не попала под машину, пока читала твои сообщения, когда мы только познакомились. — Я помню. — Я ведь сейчас не могу даже поверить, что это было правдой. Я бы не стала так делать сейчас. Я так устала от тебя, но я любила тебя. Я… я… Люмин разрыдалась и не смогла договорить. Она вновь спрятала лицо в ладонях и вдруг почувствовала, как качели дрогнули. Аякс сел на другие качели. Он боялся до неё дотронуться, и ему самому стало так плохо. — Я тоже тебя люблю. И любил так сильно, что съедал все конфетки-кислинки, что ты мне дарила. Я ненавижу всё кислое, ты знала? И мне даже вредно такое есть, но я ел. Люмин дрогнула. — Почему ты не сказал? — произнесла она, чуть успокоившись. — Я бы не стала тебе их дарить, если бы знала. — Я сам не знаю. Я подумал, что это стало нашей традицией и просто не смог бы её нарушить, — он помедлил. — Если это правда конец, я бы тоже хотел, чтобы ты знала, что я люблю тебя. — Я знаю, — тихо произнесла она, на что получила тихий вымученный смешок. — Есть столько вещей, о которых я хотел бы тебе сказать перед тем как наконец уйти, но, кажется, я обо всём позабыл. — Да… я тоже. — После каждой нашей ссоры я проверял твои соцсети, чтобы убедиться, что ты жива. Я не хочу делать этого больше, поэтому пообещай мне, что ты ничего с собой не сделаешь. Что найдёшь людей, которым сможешь довериться так же, как и мне когда-то. Пообещай. — Обещаю, — едва слышно проговорила Люмин, сдерживая новый поток слёз. — И ты пообещай. — Обещаю. Ну что, пока, мой друг? Люмин хотелось закричать «нет». Хотелось схватить его за руку и _умолять_. Но она знала, что это станет ошибкой, даже если он согласится остаться. Они уже проходили это и не раз, причиняя всё больше и больше боли друг другу. Поэтому она лишь выдавила из себя тихое: «Прощай». Аякс поднялся со своего места, подошёл к Люмин вплотную и поцеловал. Она поняла, что он тоже плачет. Люмин нежно обхватила его щёки руками, стирая слёзы и отвечая на прощальный поцелуй. Он не продлился долго, но ощущался он как вечность. Аякс ушёл не оставив и следа, а Люмин ощутила такую приятную пустоту в душе. Она обязательно будет плакать весь день, но… она его отпустила. Люмин поднялась с качелей и направилась к дороге. Пора ехать к Итэру.