Глава 1
23 октября 2022 г., 01:15
Жители Красного замка полюбили маленького Стеффона Баратеона с самого первого дня. Он был как лучик света в серых стенах, ярким отражением могущества своего отца, короля Роберта, и красоты матери, королевы Серсеи. Стефф, красивый, с благородными чертами, не мог не привлекать внимания. К двум годам он уже бегал по замку, произнося слова — удивительное достижение для такого маленького. Он учил их быстрее, чем могли бы ожидать, и в этом ему помогали воспоминания о другой жизни, которые не стерлись, а лишь стали частью его сущности.
Гарри Поттер никогда не знал родителей. Он был сиротой, а Стеффон, теперь, в своем новом теле и новой жизни, ценил ту семью, которая у него появилась. Да, он был ребенком — и это не раз заставляло его смущаться, но в душе он носил память о семнадцатилетнем волшебнике, и, несмотря на свою детскую оболочку, его разум порой казался старым, усталым и уязвимым. Однако именно это знание своей прошлой жизни позволяло ему по-настоящему наслаждаться тем теплом и заботой, которые он получал от родителей.
Все в Красном замке наблюдали за Стеффоном, следили за каждым его шагом, каждым словом. Его поведение не было типичным для ребенка его возраста — его умственные способности позволяли ему манипулировать ситуациями в свою пользу, и это не осталось незамеченным. Но в этих играх были и свои риски, и потому слуги шептались, высказывая сравнения с его предшественником.
Рейегар Таргариен был призраком, бродившим по крепости способами, которые Роберт Баратеон с присущим ему упорством игнорировал. Таргариены были уничтожены, драконьи черепа спрятаны от его взора, но это не смогло заглушить шепот. Слуги были искусны в том, чтобы их шепотки не вызывали беспокойства, и Паук не счел нужным сообщить королю о схожести характеров его наследника с его самым ненавистным врагом. Он слышал обрывки разговоров, бормотание между слугами и нянями, которые думали, что Маленький принц не понимает их слов. Стефф не стал разуверять их в этом.
Серебряный Принц был блестящим задумчивым человеком, склонным к меланхолии. Стефф никогда не проронит ни слова о воспоминаниях, которые нахлынули на него, видениях друзей и событиях, которые время от времени втягивали маленького ребенка в бездну отчаяния.
Первый год он провел, привыкая к новому окружению, к своему статусу, к живым родителям и оплакивая вероятность того, что когда-нибудь увидит тех, кого когда-то потерял.
Но это был новый виток в его жизни, и Стеффон был полон решимости быть гораздо менее тихим и задумчивым, чем Гарри Поттер. И потому, вместо мрачных мыслей, он дарил всем вокруг свою искреннюю радость. Он смеялся, шутил, и его веселье становилось заразительным. Слуги начали называть его Смеющимся Штормом, потому что его присутствие словно развеивало любую тень, а его смех, как буря, охватывал и наполнял жизнь вокруг. Принц, всегда улыбающийся, всегда в движении — он был как свежий ветер в этом древнем замке.
Были и другие высказывания, гораздо более разрушительные, чем о его сходстве с Последним Драконом. Шепот о драконьих отродьях и проклятом убийце сородичей, но Стефф с чувством страха в животе упрямо игнорировал их.
Когда Стеффу не было еще и года, его мать забеременела вторым ребенком. Мальчик наблюдал, как вся крепость, казалось, застыла в напряжении.
Через две луны после его первых именин его мать объявила о своей второй беременности. Лорд-Десница почувствовал облегчение. Два потенциальных наследника за такой короткий промежуток времени — это было всё, что нужно королевству для обеспечения хоть какой-то стабильности. Дедушка Тайвин прислал письмо с поздравлениями, и Стефф почувствовал, как и Серсея вздохнула с облегчением, когда прочла его.
Служанки, не скрывая своих разговоров, весело сплетничали возле покоев Стеффона, а сам он, не стесняясь, ловко выведывал их секреты. Волшебный мир научил его: информация, переданная безвозмездно, — это товар, который всегда можно выгодно использовать. И Стеффон был решительно настроен извлекать из этого максимальную пользу, гораздо более эффективно, чем когда-либо в своей прежней жизни.
Рождение Стеффона совпало с тем временем, когда последние из рода Таргариенов были вынуждены скрыться. Появление наследника стало важным укреплением власти Роберта Баратеона после столь тяжкой утраты. Но несмотря на радость, которую принесла новость о рождении сына, Стеффон был всего лишь младенцем, а в их мире с детьми могло произойти всё что угодно. Поэтому король с нетерпением ожидал появления нового наследника, не желая оставлять корону без запасного.
Живот его матери неуклонно становился больше. В ней рос ребенок, и та часть Стеффа, которая когда-то была Гарри Поттером, краснела от смущения от всей этой ситуации.
Однажды дядя Джейме, увозя его по коридорам замка, развлекал его весёлыми рассказами, пока не привел к дверям покоев королевы. Когда они были открыты, Стеффон вырвался из дядиных рук и с радостным криком бросился в объятия матери.
Сегодня на ней было красное платье, свободное вокруг талии, чтобы вместить большой живот. В глазах маленького Стеффа его мама была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.
Стефф был уверен, что никакая женщина во всем королевстве не смогла бы сравниться с его матерью с ее блестящими золотыми волосами и сияющими изумрудными глазами
— Мама! — просиял мальчик, — Когда будет малыш?
Тихо посмеиваясь, Серсея убрала волосы со лба сына:
— Скоро, любовь моя, — сказала она, целуя его в лобик. — Твой брат присоединится к нам со дня на день.
Однако, бывали дни, когда Стеффу казалось, что его мать с трудом выносит его. Это было едва заметно, но Стефф не был обычным ребенком. Раньше он жил с родственниками, которые терпеть его не могли. Но, как только мама улыбалась ему, целовала и называла своим львенком, он предпочитал забыть ее взгляд в эти минуты.
Порой Стефф был в отчаянии от этих мыслей — он в обеих жизнях выглядел похожим на своего отца, но именно в этом мире это казалось ему каким-то проклятием. Вместо презрения озлобленного человека ему пришлось бороться с недовольством матери ее царственным мужем.
Часть его души оплакивала Лили и Джеймса Поттеров, которые с такой готовностью отдали свои жизни за единственного сына.
Вестерос сделал его достаточно зрелым, чтобы он смог понять, что, возможно, ему не так нравились его родители. Он буквально боготворил их, прежде чем с горечью узнал, насколько их образы могут отличаться от того, что он нарисовал себе в голове. Какой бы красивой парой они не были внешне, поведение его родителей оставляло желать лучшего. Свой первый год он провел в неведении об их истинных отношениях, но ходячий и говорящий Стеффон узнал гораздо больше, чем хотел бы. Они ссорились гораздо чаще, чем любая другая пара, которую он знал. И комнаты отца, куда он водил своих шлюх, ранили мальчика и приводили в ярость его мать.
Несмотря на все это, Стеффон был уверен, что его родители любили его. Серсея Ланнистер беззаветно обожала своего единственного сына, хотя эта любовь была переплетена с едва сдерживаемой ненавистью к его отцу. Стефф был копией Роберта — с его чертами, жестами, походкой, но не с теми глазами. Его зеленые глаза сияли ярким светом, отличавшимся от тусклого взгляда короля, в котором давно не было ни рвения, ни надежды.
Роберт действительно любил своего сына, но это была любовь, жестокая в своей ограниченности, как и любовь самого короля — любви, что не могла выйти за пределы его собственного мира. Несколько лет назад Рейегар Таргариен отнял у него больше, чем просто невесту. Он украл то, что когда-то делало Роберта полным человеком — юношеский пыл, стремление к жизни и светлую веру в свои силы. И теперь, когда жизнь стала лишь серой обыденностью, осталась лишь пустая оболочка: пьяный и развратный король, тщетно пытающийся восстановить то, что когда-то считал потерянным.
Стеффон, несмотря на всю свою любовь к этим людям, не мог не осознавать их недостатков. Он был слишком разумен, чтобы не видеть, что его идеализированное восприятие родителей, за которое он так цеплялся в глубине своей души, не имело ничего общего с реальностью. Он горько осознавал, что по-прежнему любил их — и, возможно, слишком сильно. Но эта любовь была не только даром, но и проклятием. Как бы ни старался, он не мог избавиться от боли, вызванной тем, что он так и не смог научиться по-настоящему принимать их такими, какие они есть.
***
Спустя несколько дней, когда над Красным замком вновь воцарилась тишина, на свет появился Джоффри Баратеон. Роберт был далеко — уехал на охоту в Королевский лес, чтобы убить кабана, оставив роды женщинам. Его отсутствие не было странным, учитывая его привычку избегать всего, что требовало ответственности. Дядя Джейме оказался рядом, неспокойно шагая по коридору. Хотя его присутствие в этом моменте казалось чуждым и несколько нелепым, никто не осмелился бы сказать ему об этом вслух. Он был Золотым рыцарем, и его присутствие было для всех столь же неотъемлемой частью замка, как и стены самого Красного замка. Золотой рыцарь вздрагивал при каждом крике, рвавшемся из горла сестры, и только то, что он держал Стеффона на руках, не позволило ему рвануть за дверь. Но даже Джейме, с его обычно спокойным лицом и строгим поведением, вздрагивал от каждого вопля, который вырывался из уст его сестры, мучимой болью. Он мог скрыть свой страх, но это не означало, что он его не испытывал. Стиснув зубы, он держал на руках Стеффона. Стеффон, невольно наблюдавший за всем этим, чувствовал в этом нечто странное. Взгляд дяди, его тихие жесты, которые всегда были полны скрытого волнения — всё это было не таким, как должно быть. Но Стеффон не задавался вопросами. Он был слишком мал, чтобы понять всю сложность отношений, которые разворачивались вокруг него. Когда мейстер велел им войти, дядя Джейме отмахнулся от Десницы короля и бросился к сестре с ее сыном на руках. Королева выглядела измученной, волосы прилипли ко лбу от пота, но она словно сияла от своего триумфа. В ее руках уютно устроился новорожденный брат Стеффа. Как и у их матери, у Джоффри были пряди золотых волос, а глаза были такими же зелеными, как у его старшего брата. Дядя Джейме положил его на кровать рядом с матерью, и она притянула его ближе, чтобы он мог лучше видеть своего брата. — Стеффон, любовь моя, это твой брат, Джоффри, — произнесла она, улыбаясь, несмотря на усталость. Стеффон с интересом и осторожностью изучал крошечное личико Джоффри и сердце его расширялось, чтобы освободить место для нового члена их семьи. Гарри Поттер никогда не имел удовольствия быть старшим братом. Был лишь Дадли, и чем меньше будет сказано о его кузене, тем лучше. Стеффон хотел себе брата больше всего на свете. Когда маленький Джоффри сжал свой крошечный кулачок вокруг пальца Стеффа, мальчик поклялся себе любить и защищать его. Он уже многое понял о своих родителях, и сердце его было полно горечи. В этот день, однако, Стеффон дал себе клятву. Он не мог бы защитить Джоффри от жестокой правды, которая однажды их настигнет, но он поклялся, что маленький брат никогда не почувствует дефицита любви. Даже если когда-нибудь Джоффри столкнётся с разочарованием, узнав правду о родителях, он всегда будет знать, что у него есть старший брат, который не оставит его. — Ты должен заботиться о нём, милый, — сказала Серсея, мягко, но с тяжёлым подтекстом. — Защищать его от всех... кроме нас. Стеффон, глядя на младшего брата, произнёс это с полной убеждённостью, глубоко почувствовав ответственность: — Обещаю.***
Стеффон сдержал свое обещание. Помимо нянек и их матери, Стефф был самым частым гостем юного принца. Его первые шаги были направлены к Стеффону, блондин шатался на нетвердых ногах с широкой улыбкой на лице. Джофф всегда был рядом со своим старшим братом, и младший мальчик упрямо учился ходить, пока не начал бегать по их комнате вслед за ним. Его второе слово было попыткой произнести Стефф. Старший принц любил и оберегал своего брата яростно, как лев. Их отец был рад рождению еще одного сына. Ещё одного наследника, чтобы укрепить своё правление. Но дело было не только в этом. Роберт иногда пытался. Он заходил в детскую и старался провести время с обоими принцами. В детстве Стеффон наслаждался объятиями своего отца. Массивный мужчина подбрасывал ребенка в воздух или сажал его себе на колени. Поскольку Стефф повзрослел и Джофф начал жить вместе с ним в детской, визиты Роберта стали реже. Они видели его лишь когда король решал навестить их, но Джофф всегда плакал в объятиях отца. Громкий голос мужчины пугал маленького ребенка, а мать яростно старалась разлучить их. Стефф же был близок к своему брату, предпочитая проводить время с ним, а не с родителями. Начавший ходить Джофф доставил немало проблем слугам. Он никогда не успокаивался до тех пор, пока полностью не утомлялся. Бедным няням приходилось слышать его громоподобные крики, когда они пытались как-либо помешать его действиям. Королевской гвардии было не лучше, когда Стеффон понял, что может приказать им сопровождать Джоффри в саду или в залах Красного Замка. Мать была в ярости. Стеффон было почувствовал укол вины за то, что заставлял прославленных рыцарей занять положение прославленных нянек, но это чувство быстро исчезло, когда он увидел счастливую улыбку своего братика. Джофф постепенно взрослел, но и Стеффон рос как на дрожжах. Сейчас, готовясь к будущим урокам, Стеффон учил буквы в тишине детской. Дверь внезапно открылась, и Стеффон едва успел обернуться, как уже держал на руках плачущего Джоффа. Испугавшись, он посмотрел вниз, на мальчика, обхватившего его руками, и, увидев слезы, Стеффон уставился на няньку, которая принесла его. — Что случилось с моим братом? — холодно спросил он. — М-мой Принц, — заикаясь, пролепетала она, — маленький принц плохо себя чувствовал. Он не сказал, что его беспокоит… Женщина заерзала на месте, и хотя обычно Стеффон изо всех сил старался быть добрым, вид заплаканного брата пробудил в нем что-то разъяренное, жаждущее крови. — Оставьте нас, — отрывисто приказал он. — Пусть кто-нибудь принесет еду в комнату. Мы пообедаем здесь. Быстро поклонившись с бормотанием «Мой Принц», няня покинула покои. Стефф проигнорировал женщину и подхватил младшего брата на руки. В такие моменты он благодарил унаследованное телосложение Баратеонов. Он уже был выше большинства детей его возраста и крепко сложен. Забравшись в свою постель, Стефф позволил младшему мальчику прижаться к нему. Его слезы превратились в легкое сопение. Стефф вытер слезы и попытался наклонить голову Джоффа к себе. Он сопротивлялся, упрямо уткнувшись лицом в бок, и Стефф обеспокоенно положил голову на золотистые кудри брата. — Что случилось, маленький оленёнок? — мягко спросил он. Несколько мгновений Джофф молчал. Ему еще не было двух, но Стеффон заметил, что мальчик сильно расстраивается из-за неспособности правильно выражать свои мысли. Это было трудно для него. Временами даже доходило до вспышек ярости, когда Джофф швырял свои резные игрушки в нянек. И, хотя их отец и мать потворствовали такому поведению, Стефф встревожился и мягко упрекнул ребенка. Он был терпелив. Намного терпеливее, чем должен быть трехлетний ребенок. Но воспоминания о выходках Дадли Дурсля и неспособности его родителей обуздать его поведение заставляли действовать. Стеффон не хотел видеть, как его драгоценный брат превращается в избалованное отродье. — Кричали, — пробормотал ребёнок. Стефф напрягся, но тем не менее спокойно спросил: — Кто? — Папа и мама, — последовал тихий ответ. Вздохнув, он поцеловал Джоффа в макушку. Он боялся того дня, когда Джоффри начнет замечать ссоры их родителей. Они всегда были громкими: яростно спорили из-за распутства его отца, холода его матери по отношению к мужу и часто повторяющихся упоминаний о Волчице, которая была яблоком раздора между ними двумя столько, сколько себя помнил Стеффон. Что он мог сказать Джоффу? Игнорируй это? Он не знал, что стоит посоветовать маленькому ребёнку. Угрюмо вздохнув, Стеффон просто прошептал ребенку слова любви и держал его на руках, пока слуги не принесли еду.
