Штормовой принц

Темные крылья, темные вести. Ворон прилетел ранним утром. Стеффон и Джоффри были в самом разгаре тренировочного поединка с сиром Гарланом. Второй сын Тиреллов владел мечом заметно лучше своего брата. Увидев его мастерство в общей схватке, оба брата Баратеон были полны решимости скрестить с ним мечи. Это было захватывающее зрелище: поединок истинных талантов. Бой был славным, потому трое юношей быстро сблизились. Во время одного подобного состязания под пристальным взглядом Барристана, к ним подбежал слуга. — Ваша милость, ваша милость! — задыхался мальчик. Стеффон поднял щит, чтобы остановить выпад Джоффа и оттолкнул его. Воткнув меч в грязь и отбросив щит, Стефф снял шлем. — В чем дело? — спросил принц. — Ворон, мой принц. Лорд Хайтауэр приказал мне позвать вас как можно скорее. Обменявшись тревожным взглядом с Джоффом, Стеффон кивнул слуге. Они в тишине направились к замку. Слуга привел их к кабинета лорда Хайтауэра, где он ожидал их вместе с лордом Тиреллом и леди Оленной. Стены кабинета были сделаны из того же черного камня, что и основание Хайтауэра. Серые и белые прожилки пронизывали всю комнату, создавая ощущение прохлады, которое дополняла красная и золотая мебель. Лорд Лейтон стоял за своим столом, мейстер — рядом с ним, а лорд Тирелл и леди Оленна — напротив. Мейстер держал в руках свиток, переданный сиру Барристану. Рыцарь подтвердил, что печать не повреждена. — Ворон из Королевской Гавани, принц Стеффон. Развернув небольшой пергамент, Стеффон подвинул его так, чтобы и Джофф мог видеть написанное. Это был мелкий точный почерк дяди Тириона, от чего дурное предчувствие лишь усилилось. «Дорогие племянники, Лорд Десница скончался. Вам следует поспешить в Королевскую Гавань. Король желает отправиться на север — в Винтерфелл, и требует вашего присутствия. Тирион Ланнистер» Стеффон в напряженном молчании передал свиток сиру Барристану. Оглядел собравшихся зелеными глазами — из них пропали привычные озорные искры. Взгляд принца был как никогда серьёзен. — Лорд Хайтауэр, я благодарю вас за гостеприимство. Однако мы с братом возвращаемся в Королевскую Гавань. На лицах присутствующих промелькнуло удивление, а в глазах леди Оленны мелькнул странный блеск. — Смею надеяться, что не приключилось ничего плохого, мой принц? Немного подумав, Стефф решил, что такие новости в любом случае будут известны всем в ближайшее время. Если они уже не знают, мрачно подумал он. — Лорд Аррен скончался, — всё же признался Стеффон. Все удивились, заметил он. Джон Аррен был стар: но явно не казался тем, кто в ближайшее время намеревался умереть от старости. Движения его были бодры, а мысли — ясны. Что могло произойти за краткий период их отсутствия предстояло ещё выяснить. Его охватило чувство тревоги и страха. Не из-за вестей о смерти десницы. Из-за ощущения надвигающейся бури Стеффон знал, что пожилой десница мог умереть от старости, но он провел слишком много лет, препираясь с ним по поводу того, в каком направлении должны двигаться королевства, чтобы поверить, что тот просто сдастся под влиянием возраста. — Мы выдвигаемся немедленно, — обьявил Джоффри с пустым выражением лица. — Конечно, мой принц. Я прикажу конюху позаботиться о ваших лошадях в ваше отсутствие. В скором времени в Королевскую Гавань отчаливает корабль. — В этом нет необходимости, лорд Хайтауэр. Я намерен незамедлительно отправиться на лошадях. Прошу меня простить, — вежливо улыбнулся Стеффон. Присутствующие поклонились ему, и Стефф быстрым шагом направился в свои покои. Сир Барристан и сир Арис следовали за ним, Джоффри шёл рядом. — Нужно поставить в известность дядю Ренли, — обернулся к нему старший. Поморщившись, Джоффри быстро кивнул и позвал стражника в конце коридора. Сир Эдгар Стэдмон был одним из домашних рыцарей Ренли. Продолжая свой путь, Стефф видел, как Джоффри с мужчиной тихо переговорили, после чего рыцарь с поклоном удалился. Войдя в покои, юноша в тот же миг застыл. И лишь присутствие сира Барристана за дверьми и клинок на поясе не дали ему поднять шуму. В его комнате кто-то был. На стуле возле кровати сидела женщина. Она была явно старше его матери, с серебристо-светлыми волосами и дикими голубыми глазами. Стеффон с опаской положил руку на рукоять меча, не забывая и о кинжале, пристегнутом к бедру. — Миледи? — Гарри Поттер, — прошептала она. Стеффон резко вздохнул. Женщина опомниться не успела, как ее горло сжимала его рука. Вытащив свой кинжал, принц крепко держал его, готовый в миг перерезать ей глотку. Кожу руки, которая соприкасалась с ее горлом, словно покалывало. Он лишь сжал ее крепче. Незваная гостья лишь улыбнулась. Эта женщина была безумна, понял Стефф, и у него возникло смутное ощущение, что он догадывается, кто пришел в его покои. Безумная дева Хайтауэра, подумал он. Она подходила, ее внешность напоминала внешность ее семьи, и Стеффон еще больше насторожился от того, что уже знал о ней. — Откуда ты знаешь это имя? — требовательно спросил принц. Он провел годы в роли Стеффона Баратеона, в роли принца, и жизнь Гарри Поттера была не более чем прошлым уроком, который был пройден. Малора Хайтауэр лишь улыбнулась сильнее, голубые глаза сверкнули в тусклом свете свечи. Его рука на ее горле не беспокоила ее, как и кинжал, приставленный к ее груди. — Избранный, — прошептала она. Ее взгляд имел безумный таинственный блеск. В ярости Стеффон толкнул ее на стул и отступил назад, внимательно рассматривая женщину. Та сидела молча, сложив руки на коленях, и ответно смотрела на него. — Зачем ты здесь? — голос принца сочился угрозой. На женских губах блуждала улыбка. Наклонив голову, Малора указала на свечу. Она не была обычной: сделанная из стекла, а свет ее мерцал тусклее любой другой свечи. Резко сглотнув, Стеффон удивленно отпрянул назад, мысли его метались. — Свеча горела лишь однажды, в 284 году во время бури. Она безмолвствовала сотню лет, и лишь рождение избранного дитя должно было вновь зажечь ее. — Она лишь мерцает, — сказал он скептично. — Ты не в полной своей силе. Этого следовало ожидать, — пролепетала ему Малора, поднимаясь со стула. Она подняла свечу и повернулась к нему. Мерцание красного пламени словно создавало в ее взгляде тени. — Загляни в огонь, — приказала женщина. Впервые в жизни Стеффон не мог прямо проигнорировать приказ. Ему было любопытно узнать, к чему все это приведёт. Его рука непроизвольно дернулась, когда он почувствовал покалывание магии. Сейчас она ощущалось сильнее; сильнее, чем когда-либо, с тех пор как он отдал свою первую жизнь за мир. Мысль о том, что когда-нибудь он сможет получить доступ к своей магии, одновременно пугала и заставляла сердце биться в неистовом желании и предвкушении. Слабое пламя свечи мерцало от белого цвета к желтому и красному. Вглядываясь в него, Стеффон видел тела: реку, наполненную кровью, тела, сваленные вдоль берегов, мужчину в черном с огненным мечом, женщину с ребенком на коленях в септе, зеленого оленя, разбитого под стеной, горящий замок, город в огне, море, кипящее от гнева. Пламя мерцало вновь и вновь, видения сменяли друг-друга один за одним. В щели на стене росла голубая зимняя роза, собака лаяла на великана, прежде чем его сожгли, волк выл от боли, стая львов рычала на птицу, коронованный олень был окружен пламенем. Над ними нависла тень дракона, крылья которого закрывали всё, до чего достигал зор. Дракон плевался огнем в другого, и черное пламя смешивалось с красным. Они погрузились во внезапную темноту и все его тело словно окутал холод. Из черного пламени на него смотрело существо, сотканное изо льда: голубые глаза его были полны ненавистью и злобой. Вздрогнув, Стеффон уставился на Малору дикими глазами: сердце бешено колотилось от увиденного, на висках выступил холодный пот. — Что ты видел? — вопрошала она. Ее широко раскрытые глаза сверкали безумием, — Что оно показало тебе? — Войну.