пустота

а в тюильри бушует штурм там вечно не стихает ветер

*** Перебитый город молчит. Удары ботинками по асфальту эхом отражаются в воздух. Тэхёну кажется, что он слишком шумный для этой пустой улицы. Он давно уже не боится в одиночку возвращаться домой по ночам; не боится стать новостью на первой полосе газет. Его квартал тих. Здесь нет никого, а значит, нет и маньяков. Мир кружится перед глазами кружочками рома, пива и коньяка. Он икает, чуть заваливается направо, останавливается. Сколько времени, интересно? Два часа? Три? Пол четвертого? Это уже неважно, он все равно завтра не выспится. В какой-то момент им всегда становится все равно на абстрактное «завтра». У Тэхёна этот момент наступает очень быстро. Завтра — это далеко, это туманно. Он останавливается, усмехается про себя, вспоминает, когда это он последний раз возвращался домой не один. Не вспоминает. *** Расставаться всегда больно. Или не всегда? Он отправил сообщение со словами «нам надо поговорить», как только вернулся домой в четверг вечером. Он очень хорошо это помнит. У него закончился мобильный интернет, и он написал это сразу, как поднялся к себе в квартиру на третьем этаже. Мама с сестрой спали, отец отсутствовал. Собака проснулась, подняла голову, опустила ее назад. Он отправил одно сообщение, невольно думая о том, что было бы, удали он его прямо сейчас. Джин все равно не прочитает его в час ночи. Нет, он откроет его завтра утром, пока будет умываться или зубы чистить, вскинет брови, ощутит легкое раздражение. Или беспокойство. Или что там ощущают люди, когда знают, что их собираются оттолкнуть? Тэхён ложится лбом на парту. Бесконечно медленно тянется урок. — Что с тобой? — Чимин толкает его локтем. Вопросы. Его трижды уже спрашивали, что происходит, но ему нечего отвечать. Некому объяснить, что внутри буря полнейшая, что он не знает, что творится. Нет никого настолько близкого, чтобы делиться своим кошмаром. Поэтому Тэхён слабо улыбается и ничего не говорит. Просто расставаться должно быть больно. А ему не больно. Ему никак. Когда они с Джином только начали встречаться, у них не было никакого конфетно-букетного периода, когда с ума сходишь и все свое время проводишь с любимым человеком. Он никогда не был в Джина влюблен. Он любил его, это да — но пылкости в этом никакой не было. Тогда это казалось нормальным. Сейчас нет. И мысль о том, что надо расстаться, не вызывает ничего, кроме недовольства от того, что придется еще раз его встречать и снова что-то выяснять. — Похмелье, — коротко объясняет свой вид Тэхён. Не улыбается. Врет, потому что не так уж они и много пили. Дорого, да… столичные клубы всегда дорогие. Внутри тесно, не уживаются вместе все чувства разом. Внутри бесконечная усталость. И — пустота. Тэхён Джина любил. Или нет? Может, ему казалось, что там было что-то, а Чимин оказался прав? Он-то с самого начала говорил, что они не ведут себя как парочка. Тэхён от этого отмахивался, но, возможно, Чимин понял все это лучше них. Джину наоборот казалось, что у них все потрясающе, прекрасно, идеально. И Тэхён тоже говорил ему, что у них все потрясающе, прекрасно, идеально. Только со свиданий уходил все раньше и раньше. Он начинал на них скучать. И, если подумать, то не только в этом было дело. Джин вечно норовил затащить его на лавочку и всегда преследовал одну цель — пососаться, потому что разница в росте мешала им делать это стоя. Он водил его по паркам, находил лавочку и тянул в ее направлении. Тэхёна тошнило от этих действий. Они целовались все реже, причин уйти домой появлялось все больше. Но все потрясающе, прекрасно, идеально. Тэхён не грустил от расставания ни капли. Он не напивался. Не плакался друзьям в жилетку. А должен был! Ему нравилась идея страдать после разрыва. Но ничего не было, кроме нотки жалости в Сокджинову сторону. И всю пятницу всякий раз, когда Джин к нему подходил, Тэхён сжимал зубы и делал глубокий вдох, чтобы убедить себя не быть грубым. Но видеть его не хотелось. Всю чертову школу видеть не хотелось. Он просто мечтал побыть один. *** — Все хорошо? — спросил Джин на встрече. Собрался приобнять его, но Тэхён сделал шаг в сторону. — Нет. — Ясно, — Джин убрал руку. — Прогуляемся? Они зашагали молча. Тэхён шел, врезавшись каменным взглядом в асфальт. В центре было полно народу, но трудно было избавиться от ощущения, что они заперты наедине в душной комнате. Слава богу, Джин больше не пытался завязать разговор или прикоснуться к нему, и они шли по площади, не смотря друг на друга, и прошли бы так еще много-много месяцев, если бы Тэхён не собрался с мыслями и не заговорил. Уже открыв рот он понял, что не знает, как объяснить свое решение. — Нам надо взять паузу. Так будет мягче. Наверное. Очередное вранье, от которого его уже мутит. Тэхён терпеть не может лгать, недоговаривать, не делиться всем; привык ничего не держать внутри. Только этим он поделиться не может. Уж никак не с Сокджином. — Эм, — тот откашливается. — Почему? Спокоен. Это хорошо; Тэхён не выдержал бы его слез, не знает, как бы он на них отреагировал. Скорее всего, его бы это разозлило. Он терпим к чужим слезам, но не когда человек ему стал неприятен… — Мы просто не подходим друг другу. — Я не понимаю. — Я не знаю, как это иначе объяснить. Послышался тяжелый вздох. — Тэ… три дня назад ты говорил, что все было нормально. Тэхён прикрыл глаза. Три дня назад был День святого Валентина, который они провели вдвоем. Ничто не предвещало беды. Сидели в ресторане, пили клубничный лимонад, ели пиццу. Все как обычно. Джин провожал его, не до дома, только до метро. Да и если бы проводил до дома, ничего бы не изменилось. И если бы заплатил за него тогда, все тоже осталось бы таким же. И вообще, дело было не в нем. — Было. Тогда — было. — Что случилось? — Ничего. Я просто понял, что лучше будет, если мы останемся друзьями. Извини. Он понимал, что это означает для него: бойкот, потерю трех хороших друзей, напряженную обстановку в классе. Вот шутили же, что нельзя встречаться с одноклассниками. Ни к чему хорошему это не приведет. Все ходят, суют в ваши отношения свой нос, а как только отношения портятся, неизбежно портится и настроение в компании. Тэхён знал, что Джин обидится, что позвонит Намджуну, что после него позвонит Юнги, что Юнги начнет звонить ему, задавать вопросы, что они неизбежно встанут на сторону Сокджина, которого без объяснений бросили, что его начнут игнорировать, что за спиной будут шептаться, что на все общие тусовки вход ему будет закрыт… Он снова персона нон грата. В очередной, сука, раз. Ничего. Бывает. Сейчас ему абсолютно все равно. — Если что-то не так… ты же знаешь, мы можем все обсудить. Ты можешь мне доверять. «Не могу!», почти выкрикнул он. Не может он доверять! Никому не может. И себе тоже. Сам не понимает, что с ним такое. — Извини, что так получилось. Я плохой для отношений человек. Мне лучше быть одному. Я думал, в этот раз все сработает, правда. Я ошибся. Я не хотел, чтобы все так закончилось. — Тэхён… я люблю тебя. Тэхён поджал губы. Внезапно захотелось остановиться, поставить все на паузу. Чтобы было время подобрать достойный ответ. — Я, — врет, — тебя тоже, — сильно врет, — но мы не можем быть вместе. Классика. Джин разочарованно разводит руками. Не понимает. Тэхёну его жаль; он тоже на его месте так бы себя чувствовал. Ощущает же, что второй недоговаривает. Но на бóльшую искренность Тэхён не способен, не хочет еще сильнее ранить. Ведь не скажешь человеку в лицо «ты перестал меня привлекать», «мне кажется, я заслуживаю большего», «мы друг другу не пара». Не объяснишь, что мечтал о страсти, а не о соплях. Не растолкуешь, что его романтика тебе нахер не сдалась. Тэхёну хочется секса. Хочется гонок, соревнований. Огня. Жары. Флирта. Хочется, чтобы партнер сам его вынуждал становиться лучше, соответствовать ему. Чтобы держал себя в форме, и Тэхён и сам стремился потеть в зале ради него. Ему хочется игр. Кто кого возьмет. Кто окажется сильнее. Кто кого первым сломит. Ему хочется скидывать друг другу нюдсы в полвторого ночи, а не держаться за ручки, гуляя по городу в миллион сорок первый раз. Его от этих прогулок в центре и кофе с пирожными уже тошнит. Быть может, дело в Джине, а не в кофе. Может быть, влюбись Тэхён в него по-настоящему, он бы таял от всех этих сладких моментов. Но мир не всегда устроен так, как нам хочется. И когда ты каждое воскресное утро достаешь из шкафа большой резиновый хер, а твой партнер каждое воскресное утро едет в храм, чтобы помолиться Богу, вы не срастаетесь абсолютно никаким боком. Увы. Тэхён терпеть не может, когда люди идеализируют отношения, когда к чувствам относятся как к чему-то простому и понятному. Вовсе оно не просто и не понятно. И люди — не картонные коробки из телесериалов, которые ходят с выколотыми глазами и никаких сомнений в своем выборе никогда не испытывают. — Давай все-таки попробуем, — Джин мотает головой. Отрицает. Не понимает, насколько эти попытки переубедить делают его еще более жалким, еще более несчастным. Бросили? Правильным будет развернуться и уйти. Унижаться, уговаривать… ни к чему хорошему это не ведет. Тэхёна воротит от них обоих. А над ними солнце, вокруг туристы щебечут на превосходном английском… такой прекрасный февральский день. — Я не знаю. — Скажи, проблема во мне? — Нет, — отрезает. — Не в тебе. Это моя проблема. Я не готов к серьезным отношениям. Это не мое. У меня внутри бардак. Я должен сам его решить и до тех пор я не смогу тебе ничего дать. — Твои проблемы — и мои проблемы тоже… — Нет. Это только мое дело. Опять тишина. Они проходят мимо метро. Тэхён с трудом подавляет в себе желание спуститься. *** Это было… не с первого взгляда. С третьего. С их третьей встречи. Нет, погодите… с четвертой. Они столкнулись по случайности, но Тэхёну нравится думать, что по игре судьбы. Совсем-не-романтик Тэхён, который закатил бы глаза от скуки, если бы кто-нибудь ему что-то подобное про судьбу наплел, в душе мечтает, чтобы кто-то наверху сидел и двигал пешки, из-за чего одна из них и сдвинулась в тот вторник, когда их отпустили с уроков пораньше, и он сел на метро один и вышел на остановке на пять минут раньше, чем обычно. Там стоял он. Он был в наушниках. Тэхён не сразу узнал его; у него было плохое зрение, поэтому он долго вглядывался, пытаясь понять, не обознался ли он. И если бы Чонгук не посмотрел на него и не снял бы наушники, он бы, скорее всего, прошел бы мимо: лицо Чонгука он помнил плохо. До этого каждый раз, когда они виделись — через общих знакомых на вечеринках — он был пьян. — Привет, — сказал Чонгук и улыбнулся. И все, в принципе. — Привет, — пробормотал растерянный Тэхён. Тело сковала неловкость, но она была радостной. Они почти друг друга не знали. И все же каким-то задним числом было понятно, что это произойдет; на уровне инстинктов все было определено. Тэхён смутно осознавал, что его тянет в пропасть. Что произойдет непоправимое. Он отговаривал себя; говорил себе, что слишком сильно драматизирует. Так оно и было. Впрочем, какая теперь разница? — Ты на каком автобусе едешь? — На сорок восьмом. — Ого! Я тоже. Да. Какая теперь разница? Лучики солнца запрыгали по светлой шевелюре, Чонгук прислонился плечом к фонарному столбу. Вообще-то, Тэхён в мире романтических встреч как рыба в воде. Варится во всем этом не первый год. В сфере знакомств сегодня все жестко: ты либо преуспеваешь, либо вылетаешь вон. Может, когда вы начинаете встречаться, все меняется, любят за душу и так далее… но когда ты там, на рынке, ты и оцениваешь всех вокруг, как на рынке. Ходишь и придирчиво смотришь. Тиндер оффлайн: свайп влево, два свайпа вправо. Кому-то везет и он оказывается привлекательным, нравится многим, из-за чего самооценка растет и выбор большой. Такие ходят, присматриваются, с кем-то переписываются, с кем-то спят, но не торопятся запрыгнуть в отношения. Зачем? Зачем, когда есть варианты, когда тебе двадцать и хочется просто наслаждаться жизнью. Кому-то не везет, и он переживает отказ за отказом, растит в себе комплексы и отчаянно ждет первой возможности начать с кем-то что-то строить, просто чтобы восполнить дырку в собственном эго. Современная любовная сцена токсична. Токсична для парней, для девушек, для геев, для гетеро. Лишь бы не показать свою симпатию. Лишь бы подольше и поярче подемонстрировать, что тебе на человека пофиг. Чонгук из второй категории. Чонгук… Тэхён скользит по нему взглядом. Убеждается в который раз: Чонгук красив. Очень. Из тех подонков, которым перепало в жизни слишком много, у которых нет никаких причин комплексовать. Тэхён и сам далеко не урод, но перед Чонгуком пасует; уверенность, такая непоколебимая рядом с другими, вдруг улетучивается. Тэхёну это не нравится. У Тэхёна дрожит голос; Тэхёну это совершенно не нравится. «Что со мной?», думает он со страхом. «Что за хрень?» — Слушай, — Чонгук смотрит, а в глазах смешинки. Читает его насквозь будто. — А вы всегда так рано заканчиваете? Тэхён машинально смотрит на часы. Двенадцать двадцать. — Нет, — бормочет. — Только по вторникам. А ты-то что здесь делаешь? — Пары отменили. — Ясно. — А Чимина ты где забыл? — У него лабораторные по химии. — Нихрена себе! Да у вас не школа, а мучение. — Универ намного лучше? — Ты не представляешь даже насколько. Они молчат. Тэхёну смертельно не хочется, чтобы автобус подъезжал. — Интересно, сколько раз ты вот так мимо проходил и не замечал, что я здесь стою? Он краснеет. — У меня плохое зрение. Но ты можешь мне помахать, если что. В следующий раз. Чонгук смеется. *** — Что у вас произошло? — бубнит она, подкрашивая губы. Тэхён долго смотрит в ее сторону. Высветленные волосы рассыпались, от локтя до запястья тянется рукав голубой кофточки. Подруга тоже в свежих отношениях, им буквально две недели, и встречается она — точно Тэхёну назло — с Намджуном. Лучшим другом Джина. С которым Тэхён расстанется через… через три часа. — Ничего. — Джун сказал, что Джин жаловался, что ты с ним собрался выяснять отношения или что-то в этом духе. — Это не ваше дело. Передай своему парню, чтоб он в это не лез. Она недовольно цокает. — Ты же знаешь, что он не послушает. — Я хочу порвать с ним. Какое-то время висит тишина. Затем она поворачивается и спрашивает: — Почему? Тэхён смотрит в окно, за стеклом снегопад. И куда делось солнце, так нещадно светившее еще четыре дня назад? Вспоминается некстати дурацкая шутка математика: какова вероятность, что семнадцатого февраля пойдет снег? Сто процентов, потому что он уже идет. Ха-ха. — Надоело притворяться, — говорит он, запутывая и ее, и себя. — Притворяться? — Делать вид, что есть что-то, чего нет. Она хмурится. Стрелки в уголках глаз топорщатся от раздумий. — Ты же говорил, что тебе с ним хорошо. — А тебе с Намджуном — хорошо? Она кивнула, впрочем, чуть-чуть помедлив. — Да? — Тэхён ни с того ни с сего разозлился. — Вот скажи. Вы друг друга трогаете? — В смысле? — Вы уже переспали? — Нет, конечно! — Что он сделал на вашем последнем свидании? В щечку тебя поцеловал? — Мы двигаемся в этом направлении… — Ну-ну. Удачи. Окажетесь вы там года через три, не раньше. Она вскочила с места, зашагала по пустому классу. — С этим все сложно, — заговорила она быстро, будто боясь не успеть. — Ты же знаешь Намджуна. Он медленный. Я не буду его торопить. — Вот пусть и читает тебе стихи до скончания веков, — выплюнул Тэхён. — Трахаться ты тоже будешь с его стихами? — Ой, заткнись! — Об этом я и говорю. Вы все такие красивые, такие правильные. Аж тошнит. Да плевать всем на всю эту одухотворенную чушь. Сиди себе дальше хоть год, слушай его серенады. Только не рассказывай ему, что во сне тебя ебет не он, а твой козел-бывший. Она долго молчала. Тэхён отвел взгляд. Настроение испортилось еще сильнее. — Он меня любит, — послышалось вдруг. — По-настоящему. Тэхён мотнул головой. — А тебе с ним просто удобно. — Какая тебе разница? — Я не могу так жить. Можете рассказывать себе сказки и дальше. Мне это надоело. Он ушел, а подруга осталась сидеть с расческой в руке, задумчиво глядя в пустоту. *** Тэхён смотрит на звонящий телефон, не в силах вымолвить ни слова. — Может, возьмешь уже трубку? — орет с кухни сестра. Тэхён резко переворачивает его экраном вниз. — Нет. — Сбрось тогда! — Нет. — Сделай с ним что-нибудь! — Позвонит и перестанет, — упрямится он. Наверное. А нет, еще по одной. Уже сотый гудок, наверное. Он вернулся домой после разговора с Джином два часа назад. Как он и ожидал, дома его ждали сообщения от подруги (ну как?), от Юнги (объяснись…) и от Чимина (сходим пожрать завтра?). Он не ответил ни на одно из них. Ему хотелось заняться чем-то в полном одиночестве, отрезав себя от всего мира. И уж тем более ему не хотелось брать сейчас трубку и слушать, что еще собрался сказать ему Джин. Разошлись они с ним не очень гладко — если вообще возможно расстаться гладко, когда одна сторона расставаться не хочет — но выслушивать его появившиеся с опозданием эмоции, на это Тэхёна точно не хватит. Еще начнет его упрекать, уговаривать, умолять… нет уж. Он оказался прав: ему не поверили. Слишком внезапным всем показалось расставание. Тэхён и не говорил всей правды, а вся, вся правда заключалась в том, что еще позавчера он это делать совершенно не собирался. Наверное, поэтому и самому не верилось, что так произошло. И волна грусти его не захлестнула; нет, он поел, выпил кружку кофе, съел чипсы, посмотрел три серии «Наруто», и все казалось совершенно обыденным. Телефон завибрировал еще раз. Тэхён бросил на экран короткий взгляд и вздохнул. Джин продолжал писать, уговаривая взять трубку для последнего разговора. *** Тэхён влюбляться в людей не склонен. — Не хочешь в четверг с нами в клуб? Чонгук чуть вскинул брови. Автобус тряхнуло, и чужая коленка отъехала влево, врезавшись в его. — Кто вообще ходит бухать в четверг? — Мы. — И чья это была идея? — по его голосу уже было слышно, что он скажет. — Гения какого-то. — Меня, — Тэхён скромно отвел взгляд. — Все мои идеи гениальны. — Дай глянуть, во сколько я заканчиваю, — он вытащил телефон. — В вузе, понимаете ли, каждый день все по-разному. Он смотрит в расписание и ухмыляется. — Ого. Только до двух. Тэхён чувствует привкус победы во рту. — Вот видишь! Теперь у тебя нет отговорок. Ты идешь, и точка. Чонгук коротко смеется, вызывая гул мурашек по всему телу. Тэхён понимает, что у него пылают щеки. На ровном месте! Почему? — Дай мне хотя бы Инстаграм свой, чтобы найтись потом, — просит Чонгук. — У меня нет Инстаграма… — Снэпчат? — Тоже нет. — Что есть? — Эм… электронная почта. И Фэйсбук. Вот и все, в общем-то… — Из какого ты века? Он пожимает плечами. — Я не люблю соцсети. Это правда. Они вызывают у него тревогу. — Тогда дай свой номер. Тэхён диктует ему свой номер, (совершенно не задумывается о том, что происходит). Это ведь чисто дружеское действие. Так делают все. *** Школа стала еще чуть более невыносимой. Естественно, после разрыва Тэхён не появился ни на одном общем мероприятии — его попросту не звали. Он и не ждал, что его пригласят. Друзья, теперь уже бывшие, собирались особнячком и избегали его. Серьезно; вплоть до таких мелочей, как вход в метро — Джин стал обходить станцию и спускаться туда с противоположной стороны, лишь бы не ездить с ним в одном лифте. Чимин каждый раз косился ему вслед. — Драму на пустом месте развели. — Наслаждайся, — Тэхён за последние три дня, кажется, даже не улыбнулся ни разу. — Вот тебе реалити-шоу вживую. Надеюсь, тебе весело. — Очень. Вы такие смешные. — Ага, обхохочешься. Подруга тоже сторонилась его; наверное, он перегнул палку в тот раз. Тэхён не хотел, но правда сама наружу вырвалась. В конце концов, искренность всегда лучше. Наверное. Или нет? Но ведь сам он неискренен? Уроки шли мимо него, домашка не делалась, ничего не хотелось. Разве что завалиться в кровать и проспать пару месяцев, и чтобы никто его не трогал. А когда он вышел бы наружу, все было бы забыто. Все бы улыбались друг другу и снова дружили, как… как в первом классе. Тэхён проспал подряд три урока истории, пока его не пересадили за первую парту и не заставили вникать в слова преподавателя. Тот что-то увлеченно рассказывал про французскую революцию, но класс, похоже, душевно отсутствовал. Им, молодым ребятам, события восемнадцатого века казались чем-то далеким и смертельно скучным. — Начался штурм Тюильри, — вещал препод. — Толпа протестующих ворвалась внутрь. Мария-Антуанетта бежала через потайной ход в спальню короля… Вот кого-кого, а эту Марию-Антуанетту Тэхён понимал. Он тоже, живи он в восемнадцатом веке, был бы нелюбим народом. Он даже представил себя на минутку королем Франции, этаким властным, честолюбивым, выгоняющим депутатов из зала собрания, кроющим трехэтажным матом Робеспьера, одной рукой отдающим приказы казнить революционеров, а другой — выслать послов к австрийскому императору, чтобы он как-нибудь помог ему с этим безумием разобраться... О, он бы хорошо подошел на эту роль. Вызывать в людях ненависть и презрение у него замечательно получается. Хотелось выть от бессилия, от бесполезности происходящего, от бурной злобы на себя самого и всех остальных в придачу. И изо всех сил пытаться не улыбаться, когда телефон вибрировал от нового Чонгукова сообщения. *** Чем дело может обернуться, Тэхён знал с самого начала, но не обратил на это внимания. Или специально проигнорировал. Должен был быть обычный вечер, четверо человек — Юнги, Чонгук, Хосок и он сам. Хосок собирался еще кого-то пригласить, но, как выяснилось, в четверг вечером мало кому хочется устраивать вечеринки, и в итоге пошли они вчетвером. Мало того, клуб, в который они изначально хотели попасть, оказался закрыт, и очутились они в «Луне» в самом центре столицы. Хосок благородно оплатил первый раунд коктейлей. Тэхён сейчас даже не вспомнит, что он пил. Что-то сладкое и кружащее голову. Пьянел он обычно быстро и так же быстро трезвел. Разговоры шли ни о чем: об учебе, о работе, о девчонках. Чонгук, сидевший напротив него, за весь вечер не проронил ни слова. Даже Тэхён больше наговорил, а он тот еще собеседник. В основном же всякие дурацкие истории рассказывал Хоби; его Тэхён тоже не очень хорошо знал, потому что встретились они впервые только два месяца назад, под Рождество. Чимин их познакомил под предлогом «ты слишком редко в люди ходишь». Чимин снова оказался прав, но когда Тэхён выходит из своей норы в свет, заканчиваются эти попытки обычно не очень. Люди, например, страдают. Тэхён пережил так немного и в то же время — слишком много. Двое пытались уйти из жизни, третий подсел на какую-то дрянь. Четвертый вылетел из школы и кончил невесть где. За это время Тэхён разрушил отношения двум парам (не специально), кому-то испортил кусок жизни, кого-то обидел, кого-то ранил. Всегда это выходило как бы случайно. И свалить бы все это на характер; мол, вот, он такой, всегда все из рук валится, ничего у него не получается с людьми. Не счесть даже, скольких друзей он лишился за последние несколько лет. Люди тянулись к нему, протягивали руки, понимали, что начинка-то с гнильцой, и пропадали. А если не пропадали, Тэхён обрывал все сам. И ведь не хотел же, но каждый раз все получалось одинаково. Тэхёну хорошо только с людьми вроде Хосока. Вот кто они друг другу? Никто. Абсолютно никто. Поэтому им комфортно. Они могут вместе выпить, обсудить любую проблему, поделиться чем-то сокровенным, но они ничего друг другу никогда не будут должны. Тэхён только такие дружеские отношения приемлет. Все ближе для него — слишком близко. Когда ближе, все портится. Наверное, он не создан для того, чтобы быть с людьми. Он самого себя знает ведь прекрасно; перечислит по пальцам все свои худшие и лучшие черты, знает, в чем силен, а в чем нет, где самые слабые места и как их ото всех укрыть. Знает, что он эгоист чистой воды. Знает, что циничен до крайности, и что это почему-то всех задевает. Знает про свою склонность все события в своей жизни драматизировать, знает, что общение ему дается тяжело, а новые знакомства — еще тяжелее. В глубине души он не особо ценит других людей, считая, что они априори хуже — и отдает себе в этом отчет. Наверное, Тэхён просто обычная тварь. Мудак. Для него отношения — игра, дружба существует так редко, что ее не встретишь, а мир строится не на высоких идеалах, а на простейших побуждениях. Он ненавидит, когда любовь искривляют своей больной слепотой. Самая сладкая ложь, которую мы глотаем в детстве: как только ты найдешь своего человека, все проблемы улетучатся. Кто это придумал? — Пошли танцевать, — тянет его за рукав Юнги. Он напился, и на лице его плыла улыбка. — Наша песня. Тэхён нахмурился, вспоминая, какая это песня «их». Хосок тоже слезал уже. Только Чонгук не двигался. — Идешь? — Все идем, — и Чонгук, вздохнув, пошел за ними. Танцпол был уже забит, хотя и был четверг. Самое главное на дискотеках — не думать. Вообще. Двигаться и забыть о том, как странно ты выглядишь. Краснеть можно потом, а сейчас — только музыка. Музыка. Музыка. Сокджин. Сокджин. Сокджин. Тэхён не думает о нем, выкрикивая хором с остальными текст песни. Тэхён потерян. Тэхён слился с духом алкоголя и молодости, которую, наверное, почувствовать можно только так. *** Снова ночь, снова улица, снова домой в три двадцать. Холод не ощущается; это из-за того количества виски, который они в себя влили, и Тэхён, откровенно говоря, не понимает, почему их вообще так понесло. В конце концов четверг, середина рабочей недели… и завтра в шесть вставать на социологию. В топку социологию, честно. Ему сейчас слишком кайфово, чтобы думать о ней. Тэхён влюблен в себя такого; веселого, ничем не озабоченного, общительного. Он себя такого хочет оставить в этом мире. Если останется здесь какая-нибудь его версия, пусть это будет она. Тэхёну хорошо; на его плече лежит рука Чонгука, и он ни о чем не думает, да… Ступеньки метро словно специально разбегаются в разные стороны из-под его ног. Чонгук идет ровнее, шаг у него тверже. Он словно переживает за него, хотя это звучит очень странно; Тэхён взрослый мальчик, сам до дома дойдет. Но можно не врать себе, он бы ни за что сейчас не скинул его руку. Это очень дружеское касание, точно так же люди ведут себя с приятелями и приятельницами, ничего особенного тут нет. Измена это плохо, нам твердят так с самого детства. Но всегда ли это плохо? Если нет и не было любви? Если отношения тухлые, если чувства поугасли — разве в этом есть наша вина? Мы осуждаем других, одеваясь в белое пальто до самого пола. Мы говорим «фу, я бы никогда так не сделал», а потом делаем то же самое и еще хуже. Мы играем в моралистов, не понимаем, почему все не так. Мы осуждаем, смеемся, тыкаем в людей пальцем, выносим в общество самые грязные тайны наших друзей и перешептываемся в духе «в моих отношениях такого не будет». Мы думаем «я бы никогда не оказался в такой ситуации», а наверху кто-то посмеивается в усы, чтобы толкнуть вперед ладью, и бам — мы в такой ситуации. Мы ходим с напыщенными лицами, мы никогда не опозоримся, никогда не сглупим, никогда не станем врать, никогда не схватим сифилис, никогда прибавим в весе, никогда не будем звонить бывшим, никогда не ударим жену, никогда не наберем долгов. Мы всегда считаем себя умнее всех. Тэхён бы никогда не изменил. Никогда. Или..? Небо такое красивое звездной ночью. Врет он, он не смотрит на небо совсем. Он смотрит вдаль пустынной улочки, слушает свистящий ветер, не мерзнет. Чонгук рядом, совсем близко. Провожает его до самого дома, чего Джин никогда не делал. Опять же, дело не в проводах. Совсем не в этом. Может, Тэхён ищет приключений себе на голову. И его проблема — нехватка адреналина, что, в общем, вовсе не Сокджинова вина. Или все-таки это не совпадение. Сложно как-то анализировать свои чувства, когда в тебе намешано по меньшей мере семь разных видов алкоголя. Да и не хочется. А хочется петь, хочется прыгать, и вообще, Тэхён так счастлив, как не бывал еще ни с кем и никогда. — На автобус не опоздаешь? — спрашивает. Чонгук тихо усмехается. — Не волнуйся. — Вовсе не волнуюсь, — и ноги заплетаются, но не от напитков. — Еще не хватало тут. Нам направо. — Вон туда? — Ага. Они идут к Тэхёнову дому, медленно растягивая шаги, не приближая этот момент. О чем, интересно, думает Чонгук? Тэхёну никогда этого не узнать. — Все, — он останавливается у самого подъезда. Дальше — никуда. Дверь. Дверь и пустая лестничная клетка, по которой он поднимется, войдет к себе в квартиру, не разбудив домашних, и ляжет в кровать. Все будет хорошо. Все уже лучше некуда. И все же что-то побуждает его оставаться внизу, смотреть Чонгуку в глаза, не уходить, это происходит почти подсознательно, но надо было догадаться раньше. — Ну что, — он шагает вперед. Решительность теряется. — Пока? И подходит, чтобы обняться на прощание, как делают друзья. Чонгук привлекает его к себе за талию, обнимает. Тэхёну сразу так уютно становится и хорошо. Даже неохота отсюда вылезать куда-то. Они сталкиваются лбами, веки опускаются, они почти одного роста — кончиком носа Тэхён утыкается в нос чужой, ощущает его дыхание, сердцебиение… — Не надо, — шепчет. В голове паника. — Нам не надо этого делать. Чонгук не отвечает — целует. Жадно, нетерпеливо, настойчиво. Тэхён поддается сразу; внутри что-то разорвалось и вытекло. Все его принципы и уговоры вытекли. Остались только поцелуи, только руки, сжимающие зад, только тяжелые выдохи — Тэхён знает, что это значит. И трелью в мыслях: Джин… Тэхён отрывается. — Ты даже не представляешь себе, как ты сейчас усложнил мою жизнь, — говорит. С горечью. Но мало было. Надо было больше. И Чонгук прижимает его спиной к домофону, находит губами его губы, а Тэхёну ничего больше и не надо. *** Пятница стала самым странным днем его жизни. Он поднялся к себе в квартиру. В голове было пусто, лишь одна мысль «я изменил ему» висела посередине пустого пространства. Сложно жить с такой мыслью, и Тэхён быстро подправил ее на «поцелуй — не измена» и «я расстанусь с ним завтра». И отправил злополучное намнадопоговорить. Хуже варианта, что об этом кто-нибудь узнает, может быть только вариант, что он останется в отношениях и будет продолжать лгать ему в глаза еще бог знает сколько месяцев. Вот чему-чему, а историям про ложь сериалы хорошо учат, и никогда ничем хорошим это не заканчивалось. Как ни странно, к Чонгуку Тэхён ничего в тот момент не испытывал. И все утро ходил как на иголках, на уроках присутствовало только тело, голова плавала где-то в параллельной вселенной, рука не делала конспекты, а вид одноклассников удивлял и обескураживал. Тэхён не понимал, как эти люди могут просто ходить и улыбаться. Что же вообще надо делать по жизни, чтобы вот так преспокойно существовать, не вызывая совершенно никаких проблем? В душе выла тоска. Все было никаким, никакущим. И на переменах он уходил прятаться в туалет, только чтобы к нему не подошел ненароком его парень, чтобы не видеть эти лица, не слышать голоса. После третьего урока он спрятался тоже, вымыл руки, положил телефон на подоконник. Телефон завибрировал. «Надеюсь, ты прилежно учишься сейчас, а не валяешься в кровати». Огромная волна радости прокатилась по его телу, и он испугался было ее, но на испуг быстро не осталось сил; он почувствовал этот мир, почувствовал его краски. И дурацкая улыбка распозлась на все лицо. Он не смог с ней ничего сделать; счастье запрыгнуло на него и повисло на его шее, как маленький ребенок. Чонгук помнит. Он тоже. *** Отношения — это игра. И первым проиграет тот, кто привяжется. Опытные игроки чуют этот момент. И им становится скучно, когда это происходит. Они жаждут тонких схем, интриг, по-настоящему достойного соперника. Им, игрокам, хочется, чтобы все было легко, воздушно, взаимно-безразлично… Тэхён опытный игрок, но он понимает, что этот менталитет уничтожил его изнутри. Ведь какая разница, скольких ты затащил в постель, скольких ты влюбил в себя? Когда тебе не отвечает твой любимый человек, важно ли все остальное? А когда ты уже продул и из последних сил скрываешь это, чтобы оставаться на плаву, играешь в безразличие, в кошки-мышки, когда на деле хочется просто забить на это и позвонить? Но это запрещено. Это знак поражения. Тэхён слишком хорошо знает мудаков вроде него самого; как только они ощущают, что от них чего-то хотят, то тут же сливаются. Им нужен секс и еще одно сердечко в копилку. Тэхён сам так делал много раз. И осекся. Всегда найдется рыба покрупнее. Тэхён не хочет играть; Тэхён хочет сдаться. Не может, и от этого еще тяжелее. Он ведь изначально не рассчитывал, что у них с Чонгуком что-то получится. После Сокджина Тэхён вообще не хочет начинать новые отношения, слишком уж все это муторно и морально тяжело. Он хочет побыть вóльный пти́ца, хочет рассекать бескра́йний облака. В конце концов, трахаться с кем-нибудь хочет. Ему не нужны по второму кругу все эти первые свидания и неловкие хихиканья. Этого было уже по горло с остальными. Но чего же все-таки хочет Тэхён на самом деле? *** Джин мог быть спокоен: последующие недели стали для Тэхёна заслуженным адом. Тэхён, не ценящий людей, убежденный, что всегда найдет всем замену. Которого любили, несмотря ни на что; любили, потому что… потому что подонков мы всегда любим больше всего в мире, потому что любят не умом, а закомплексованным сердцем. Тэхён, закрытый, резкий, с ужасным характером и кучей вопросов к самому себе. Проиграл? В напакостившей душе все же проснулась совесть. И пока Джину было плохо, потому что его бросили, а Тэхёну было никак, потому что бросил он, а не его, она кушала по кусочку остатки хороших черт. Джин был окружен поддержкой друзей, Тэхён не говорил о себе никому. У него руки начинали дрожать от каждого сообщения с номера Чонгука. Его бросало изо льда в пламя и обратно. Качели вышли изматывающими; к концу месяца от Тэхёна оставалась одна едкая, желчная тень. Как странно, что за десять секунд Чонгук заставил его почувствовать больше, чем Джин за все несколько месяцев их отношений. Тэхён влюблялся, ругал себя, корил познакомившего их Чимина, автобус, отменившиеся уроки, погоду на улице… И держал маску обеими руками, языком придерживал трещины. — Какой-то ты белый, — сообщал ему Чимин. — Не понимаю, о чем ты, — отвечал ему Тэхён. Жизнь не разрушилась, не настолько он любит трагедии. Но жизнь подпортилась. Ощутимо. И все же оно стоило того. Наверное, стоило. Или изначально надо было быть хорошим человеком. И хотя Тэхён рос в полной, счастливой и вполне благополучной семье, хорошим он не стал. Как ни странно. Видимо, чтобы быть добрым, нужно обязательно быть травмированным. Иначе почему добрые люди — самые несчастные? Так ведь обычно и бывает. А может быть, это понимание ему попросту сейчас недоступно, или ответ придет с годами, или его и вовсе нет. Тэхён не может избавиться от чувства, что он плохой человек, не какой-нибудь бэдбой из подростковых сериалов, а действительно моральный урод. И самое смешное то, что это чувство было с ним задолго до Сокджина. И редкие попытки что-то исправить в себе никогда ни к чему не приводят. Он пытается быть лучше. Пытается. И всегда что-то идет не так. Не перекуешь личность в двадцать лет, поздно уже слишком. Опоздал. *** Тэхён смотрит ему прямо в глаза. Что ты сделаешь, думает он, что ты сделаешь, если я перестану притворяться? Ты решишь, что все стало слишком сложно? Что тебе со мной не прикольно больше? Ты уйдешь? Я бы ушел. Ты поступишь со мной так же? Ты потеряешь интерес, если я скажу, что я давно уже твой? Тэхёну больно. Больно, больно! Ему рукой подать до чужой груди, ему чуть-чуть, буквально капельку не хватило до конца. Он мучительно молчит, не дает себе сдаваться, только не сейчас, когда он не знает, что к нему чувствует сам Чонгук. На языке стынут слова, как пирожки, которые вынули из печи, но почему-то не несут на стол. Правда не должна вырваться. Правда должна затихнуть, потому что она мешает. И им должно быть легко, играючи. Снова флирт, снова волны интереса, снова искры. И плевать, что он на самом деле давно плач сдерживает. Тэхён упрямо мотает головой. Обнимает себя за плечи, впитывая мартовский холод. Одиноко? Одиноко. Был выбор между любовью и страстью. Тэхён выбрал второе. И не жалеет, если честно. Он оправится быстро, Джин тоже оправится через какое-то время. Однажды они взглянут друг другу в глаза и подумают, как глупо они оба себя вели, а до этого дня придется подождать. Тэхёну снится Чонгук. Снится поцелуй, полный кальянного дыма, поцелуй иссохшими губами, настолько иссохшими, что под напором они начинают осыпаться соляным порошком, который он слизывает. Снится громадный костер на фоне, толпы сатанистов, алое пламя, взрывы, черное небо. Чимин звонит на следующее утро. — Мы едем в Пусан на выходных. Ты с нами? «Чонгук там тоже будет?» — чуть не вырывается, но все-таки. Тэхён предпочел бы остаться дома. Ведь кто знает, как они поведут себя, когда вокруг будет не ночь, а день, когда голова будет трезвой, когда там будут друзья? Вероятно, не скажут друг другу почти ничего. Мы ночью и мы днем — совершенно разные люди. — Ага, да… Может быть, там они встретятся. Тэхён не надеется (надеется). Вечно она, эта тупая надежда. Потому что легко осуждать других, когда сам кусок черствого сыра. Сейчас Тэхён не черствый, а динамит, готовый сдетонировать.