Как 31.10.2005

And I think you deserve an Oscar For pretending nothing's wrong Every day there's something else But you carry yourself Like the greatest actor Acting like the world is not Breaking up before your eyes You Deserve an Oscar — Matt Maltese

I

Что такое агрессия по отношению к другому человеку? Чифую хмурится. Сверлит экран ноутбука глазами цвета полного ахуя. Как если бы лазурное море его глаз все высохло, уступая место новому цвету. Как если бы на дисплее пиксели, вместо таблиц, вдруг сложились в письмена на древнем, давно забытом языке. После Казуторы сложились, и язык этот, наверняка, — принадлежит ему, иначе не объяснишь. Не разберёшься, будучи в здравом уме. — Откуда он взял эти цифры-то нахуй? — вопрошает Чифую у отчёта о финансовых результатах.— Голоса в голове подсказали? Отчёт молчит. Он о своем уже отчитался под пальцами Казуторы, и отчитался — хуево, черти как. Отчёт ответил: «Какого хрена я должен перед вами отчитываться?» и весь перепутался. Превратился в сумбурную кашу из бухгалтерских проводок и раскиданных не туда сумм. Отправь такое в налоговую и все — можно вешаться на галстуке не отходя от ноутбука. Да налоговая и статистика вообще от жизни ахуеют, не хуже самого Мацуно. Обязуют платить штраф. А дальше? Месяц на бичпакетах и отказ желудка из-за язвы? Он и так за свое любимое дело борется на грани смерти от переутомления. Нет ещё таких больших денег, чтобы о них не париться. Чифую сохраняет документ и захлопывает ноутбук. Злостно так, с чувством, будто он тоже виноват в плохо выполненной работе — как соучастник. Когда комната лишается своего второго источника света — становится совсем мрачно. Остаются только тусклая настольная лампа и слабые отблески кипящей за окном жизни. За пределами безмолвия темных углов — люди. Они смеются и спешат домой к тем, кто ждёт. А в комнате время замерло, она вязнет в полумраке. Чифую вязнет в работе, продолжая ебаться с документами. Или не ебаться. Это скорее его ебут, беспощадно так, эти цифры блядские и Казутора косвенно — своей лажей. Чифую стонет мученически и сдавливает переносицу пальцами. Не такого ему хотелось секса. Не такого. Вот нахуй он решил именно сегодня этот ноутбук открыть? Это должен был быть сокращённый день. Без переработки. Когда полагается отдых от бесконечных цифр и горячий кофе со сладким перед телевизором. И ещё желательно Тору туда, к телевизору. Чтобы шепотом ему пожаловаться на скандальных покупателей, на валящую с ног усталость. На боль. Физическую ноющую боль, в районе спины и шеи, которая идёт дополнением к времени, проведенном за ноутбуком. Чтобы Казутора без лишних просьб все понял, обошел, остановившись позади, и холодными ладонями накрыл шею. Разминал ее до тех пор, пока кожа под пальцами не начнет гореть, а Чифую — плавиться. Потом руки — уже теплые — соскользнут на плечи, и к предплечьям, до мурашек… Но сегодня без этого. При мысли о том, чтобы снова смотреть в какой-либо экран — тошно, при мысли о Казуторе — тошно. Вообще уже мыслить тошно. В целом. Он с тоскливым видом снова открывает ноутбук и щурит глаза на яркий свет. В них будто насыпали песка, и каждый раз как моргаешь — он царапает собой роговицы. Но возможность просто плюнуть на все и пойти домой — уже себя исчерпала. Осталось тут хуй да нихуя, пересчитать пару колонок и все. Разве можно их вот так бросить? Мацуно — своих не бросает. Он слишком педантичный в отношении работы, но сегодня эта черта перестала быть достоинством. Только угробленного времени жаль. Даже если лишние рабочие часы — последствия собственного упрямства. Их хотелось потратить на себя. На заслуженный, сука, отдых. Лучше бы сразу сам сел и сделал все правильно, а не поддался на уговоры Казуторы остаться в постели, и не работать сверхурочно с температурой. Что так здоровью кранты, что так, разницы-то? Сроки подачи отчётов поджимали еще тогда, неделю назад, а сейчас они вообще горят адским пламенем. Чифую корректирует последнюю сумму. Когда все дебеты, кредиты и прочая бухгалтерская белиберда наконец сходится — он в последний раз сохраняет документ и выключает ноутбук. Время на экране блокировки телефона подсказывает, что сейчас 0:14. Сам телефон уведомляет о том, что уведомлений — нет. И до сих пор от Ханемии не было ни одного звонка, ни одного сообщения. Ничего вообще. Радиомолчание. Чифую эту мысль предпочитает дальше не развивать, пересекает ее. Вместо этого бездумно разминает затёкшие конечности, шею. Хочется представить на своей коже чужие руки, но злость не даёт. Обрывает фантазию, как обрывает фильм зажеванная кинопленка. Теперь самая муторная часть дня осталось за отметкой в 0:14. А значит с чистой душой можно позволить себе отложенный отдых. Такой, чтобы для рассудка и тела панацеей, чтобы прийти домой и вырубиться просто сразу. Упасть телом на кровать и спать целые сутки. Напиться — идеальная перспектива. Логичное завершение нелогичного дня. Чувство усталости за сегодня уже перешагнуло ту грань, когда простое выпить переходит в отчаянное напиться. Чифую предстоящий отдых предвкушает и по случаю довольно улыбается. Почти искренне. Он потягивается в последний раз, замирает с вытянутыми к потолку руками и довольно жмурится, как большой кот.

II

Конечно, в любой другой день Чифую сказал бы себе, что пить в полночь — это преступление против здравого смысла и себя из будущего. Но сегодня повод располагает. Нужно компенсировать украденные часы его покоя чем-то, что расслабит лучше сериала, которому он планировал посвятить вечер. Или лучше Казуторы с его массажами, которому Чифую посвятил бы всю жизнь. Мацуно пить положено. Он — молодец. В последнее время доволен своими успехами как в работе, так и в межличностном. Можно уже претендовать на почетное звание. За старания, но в большей степени — за красивый самообман. И Чифую старательно пытается думать о чем угодно, шутить в голове дурацкие шутки и отвлекаться на диалоги с самим собой. Все — лишь бы вытеснить кипящее внутри раздражение по отношению к Ханемии Казуторе блять, который своей тупостью, на самом деле, запорол ему день. «Запорол жизнь» рождается мысль, как ни в чем ни бывало. Рождается и сразу умирает, заставляя Чифую ужаснуться лишь ее слабыми отголосками. К горлу подкатывает ком. Он останавливается посреди дороги, думает: «нет». «Нет, нет, это не так». Сглатывает вязкую слюну и делает шаг, ещё шаг. Почти бежит, как будто это поможет сбежать от мыслей. Как будто это когда-то помогало сбежать от себя. Вдох-выдох. Нужно держать себя в руках. Тут только дай слабину — эмоции захлестнут неконтролируемым пожаром, испепеляя здравый смысл дотла. И никакие бураны тысячи зим этот пожар не смогут потушить.

III

Ноги на автомате привели его к круглосуточному бару, который находится в двадцати минутах ходьбы от зоомагазина. Мигает вывеска неоновыми огнями, слепит чувствительные глаза и заставляет щуриться. Чифую, честно, это место не нравится ни атмосферой, ни контингентом, но он готов стерпеть, лишь бы не идти пить домой. Лишь бы просто не идти домой. Время показало, что алкоголь в стенах их квартиры, плюс совместное нахождение там одновременно и Казуторы и Чифую — это ебучая взрывная смесь, которая, сталкиваясь, всегда приводит к катастрофам самых разных масштабов. Так что ну его нахуй, только этого сегодня ещё не хватало. Что-то выслушивать, что-то доказывать… Нет. Чифую просто смертельно устал и хочет напиться. Не важно где, не важно в компании кого. Он не хочет возвращаться к Казуторе, ибо ему кажется, что как только он увидит его лицо — что-то перещёлкнет, и придет беда. Придет, переодетая в него же самого, и будут сказаны на эмоциях очередные нечестные глупости. Очередные обидные и гадкие слова. Ноябрь уже подходит к концу, а они ещё ни разу не ссорились, что, на самом деле, просто дико и обескураживающе. Этот химерический, тонкий как паутина мир, Чифую не хотел бы рушить собственными руками. Он надеется выпить, тихонько прошмыгнуть домой, чтобы не разбудить Казутору, и завалиться спать под ворох теплых пледов. Часов так на двадцать. Хотя хотелось бы — на всю жизнь.