Шесть лишних

      — Ты не должен быть таким упрямым, Тэхен, — со всем своим негодованием Чонгук слегка повышает голос. — Просто согласись. Разве это не отличный опыт для тебя?       — Зачем ты со мной споришь?       — Потому что я считаю тебя талантливым музыкантом.       — Это не имеет никакого отношения к моему отказу, — Тэхен хмурит брови, и его пальцы очень сильно сжимаются в кулаки. Что-то прямо сейчас может пострадать, если Чонгук не перестанет.       — Я люблю твою игру. Почему ты не хочешь сыграть в дуэте с этим парнем? Он тоже хорошо играет, и мне кажется, у вас получился бы отличный концерт.       — Потому что в моей игре должен быть только один рояль, ясно?!       Ещё чуть-чуть и пострадать может Чонгук. Тэхен не устал спорить. В его душе царит хаос, гнев и простая злоба. Он полон решимости отстаивать свое очень важное мнение, свой отказ, свое нежелание делить сцену с еще одним роялем. Да кто они все такие, чтобы предлагать ему подобное?       Тэхен высокомерен. Он много трудился, старался, собственными зубами прогрызал путь к славе и не позволит какой-то пигалице за свой счёт получить что-то, что в первую очередь принадлежит Тэхену. И никто не сможет его переубедить. Особенно сейчас, когда крыша едет, руки хаотично двигаются, а глаза бешеные. Чонгук посягает на то, на что не имеет права посягать никогда. Сначала инструмент, потом все остальное. Так было всегда, так будет всегда.       — Тебе предлагают такой большой гонорар, что уже бы и я согласился стать Ким Тэхеном и сыграть. В этом нет ничего плохого, постыдного или неправильного. Это чёртов концерт для развлечения публики. На афише даже написано, что будут только весёлые мелодии, под которые надо танцевать! Ну что ты как баран, не пойму.       — Да кто ты вообще такой, чтобы заставлять меня что-то делать? — на лице Тэхена появляется несвойственная ему брезгливость.       Чонгук понимает, что перегнул палку, и его это вдруг очень сильно пугает.       — Я не заставляю, я пытаюсь уговорить повеселиться, — пытается восстановить дыхание и отпустить негатив. Чонгук устал. — И я вроде как твой молодой человек. Разве в нашей с тобой жизни не может быть моментов, когда мы знаем, что лучше друг для друга?       Тэхен отвратительно усмехается, отвернув голову к окну. Чонгук видит, как тот водит языком между зубов — пытается себя успокоить.       — А разве ты мой парень? — взгляд все еще направлен на улицу.       — А разве нет? — в Чонгуке поднимается тревога, от которой он начинает загнанно дышать. Его берет страх, а страх для Чонгука — это новый скачок злости. — Я вроде как люблю тебя, в чем проблема?       — Любит, ага… Мы даже не встречаемся, в чем проблема?       Тэхен, наконец, смотрит. С безразличием, пресностью, пустотой. Его руки спокойно лежат на груди, Чонгук знает, что он так себя защищает. Он понимает, что ему обидно, но…       — Разве мы фиксировали что-то между нами? — продолжает не то спрашивать, не то утверждать Тэхен. — Ты предлагал? А я соглашался? Мы что-то обсуждали? Кажется, нет. Так, какое право ты имеешь прямо сейчас распинаться, что для меня хуже, что лучше и что я должен делать?       — Ты правда так считаешь? — и вся спесь пропала. Чонгук больше ничего не хочет.       — А разве это не так на самом деле?       Тэхен плюётся ядом. Самым поганым, жгучим и болезненным. Он пускает струи в спину Чонгука, когда тот молча встаёт из-за стола и покидает квартиру. Куда он пошёл, Тэхену не важно. Ему неинтересно. Сейчас надо просто успокоиться, прийти в себя и наконец-то написать отказ от дуэта, на который его пытается подговорить вся семья. Чонгук стал последней каплей в этом море непонимания чужих чувств. Им всем было неважно, что хочет сам Тэхен. Они все хотели, чтобы он «повеселился» с каким-то незнакомцем.       Раздувая ноздри, Ким моет посуду, пытаясь отвлечь руки, но в его голове то и дело крутятся слова. И правда, кто Чонгук такой, чтобы что-то ему указывать? Надо как можно скорее написать письмо в филармонию и отпустить ситуацию.       Тэхен порывается бежать из кухни, дедушка преграждает ему путь.       — Милые бранятся, только тешатся?       На эмоциях Тэхен даже не может понять, с какой интонацией ему говорят эти слова, так что ему кажется, будто дед над нам насмехается. В ответ молчит, только брови еще сильнее хмурит.       — Зря ты так, конечно. Чонгук вроде парень хороший, злого ничего тебе не говорит, а ты все нос воротишь.       — Не надо меня поучать в том, как общаться с людьми. Я сам со всем разберусь и без твой помощи.       Дед строит такое лицо, что сразу становится понятно, что уйти с кухни не получится. Тэхена сажают обратно за стол, ставят перед ним горячий чайник.       В груди бушующая, страстная злость на весь этот мир. Разве так много нужно? Немного понимания, о большем он ведь и не просит.       — Почему ты так сильно разозлился на Чонгука?       Тэхен дергает головой, отказываясь смотреть родственнику в глаза. Собственный взгляд направлен на торчащую ветку каштана на улице. Она колышется от ветра и кажется такой лёгкой и свободной, такой, каким Тэхен тоже мечтает быть, но он слишком далеко зашел, у него совершенно нет никаких сил сдаваться.       — Потому что он меня не слушал. Никому не важно то, что я не хочу участвовать в этом балагане, в этом неуважении к собственному труду. Тем более иногда Чонгуку нужно сказать грубо, чтобы он понял.       — М-м-м, понятно. А обидел ты его зачем?       Тэхен морщит лицо.       — Не обидел. Сказал правду.       — Ну, на правду это было не похоже. Вы оба вспылили, но тебе не стоило говорить таких слов, — старик двигает кружку чая внуку и тоже переводит взгляд на улицу. — Если ты его не любишь, не стоило давать шанса. Или заходить настолько далеко. Ты знал, что он копит деньги на съем жилья? Хотел предложить тебе съехаться, попробовать совместную жизнь, видеть тебя чаще было бы ему в радость…       Тэхен не хочет этого слышать. Громкая обида стихает с допитым чаем, тело становится уставшим, руки почти не могут подняться. А на душе-то как погано вдруг становится, будто ему и без предложения на отношения было что-то непонятно. Будто Чонгук не шептал под ночными фонарями «люблю», не затягивал туже свой шарф на шее Тэхена, не просил носить хотя бы перчатки, чтобы руки не мерзли. Горячая обида на самого себя поднимается из желудка и давит на горло. Тэхену физически становится трудно дышать и сглатывать кислую слюну. Он с силой оттягивает волосы на голове и почти воет от своей глупости, от того, что язык его — поганая язва на душах добрых людей. И что с ним вдруг стало? Зачем сказал это? У Чонгука и так проблем много, а тут еще и сам Тэхен со своими вечными капризами и неосознанным желанием потрепать нервы.       Чонгук не должен быть с ним. Он просто обязан найти для себя действительно нормального, подстать себе, человека.       Тэхен без него уже не может.       — Ты должен извиниться.       — Я знаю.

***

      Тэхен останавливается на противоположной стороне улицы от кафе, в котором Чонгук часто любит сидеть, когда хочет побыть один. Он не спрашивал — следил. Это плохо, но в таких ситуациях, когда Чонгук не отвечает на звонки и сообщения, приходится идти на крайние меры.       Садится напротив тихо, не здороваясь. Смотрит с ожиданием       — Здравствуй, Тэхен, — глаза все еще направлены на улицу. — Мне хочется побыть одному.       — Я не прав.       — Это неважно, — спокойно говорит Чонгук.       — Это важно для меня прямо сейчас. Я знаю, что был не прав и груб. Мне жаль.       — В конечном итоге ты сказал то, что хотел, и… и все это больше не имеет никакого смысла. Твоя точка зрения не совпадает с моей, и это портит все, что мы или я пытались строить.       — Не надо мной манипулировать. На меня это не действует, — Тэхен загнанно смотрит в стол, больше не решаясь взглянуть на Чонгука.       — По-другому я не могу. И я хочу это сделать, потому что хочу, чтобы тебе было так же больно, как было мне. Ты обвинил меня. Ладно, я… я просто думал, что все было очевидно. Мне казалось, что мы все решили в день твоего переезда. Хорошо, мы это не обсудили и узнавали друг друга, тогда в таком случае, почему ты не предложил мне отношения? Я ненадежный? Неинтересный? У меня глупые поступки? Что-то должно было тебя оттолкнуть, или тебе просто было приятно внимание. Окей, хорошо, я не хочу, чтобы это было проблемой. Я устал. Сегодня был тяжёлый день, так что я бы хотел остаться немного с самим собой.       Тэхен чувствует, что от страха трясётся живот. Еще немного, он будет готов заплакать, потому что его глаза уже быстро моргают, гоняя влагу по глазу. Это ненормально. Чонгук такой неправильный в своей правоте, что Тэхен почти не может справиться с самим собой.       — Перестань, пожалуйста. Я уже сказал, что понял свою ошибку, зачем ты давишь на меня?       — Не надо делать мне одолжение, просто потому, что тебе стало меня жаль. Это не решит того, что мы уже сделали. Я для тебя не важен, и тебе стоит признать это, пока ты не пожалел еще больше.       Отвратительная черта характера Чонгук добивать словами и себя тоже.       — Но ты ведь меня любишь? — Тэхен крепко сжимает лежащую на столе руку Чонгука.       — Люблю. И что с того? Я уже не могу быть уверен в твоих ответных чувствах, ты сделал здесь трещину, — указывает на свое сердце. — Да и о чем речь? Я не слышал чего-то в ответ и не требовал. Мне было всего достаточно, но не сейчас.       — Ты же знаешь, что я не простой человек.       — Прошу тебя, перестань, — Чонгук прикрывает глаза, — ты делаешь мне еще больнее. Пытаешься прикрыть свой скверный характер музыкой, хотя даже не пытался быть немного снисходительнее. Меня это тоже ранит, а ты даже не замечаешь. Я обдумал все, я был не прав, мне тоже жаль, что я пытался уговорить тебя делать то, что ты не хочешь. Ты живой человек со своими чувствами, потребностями и желаниями, и с моей стороны это было ужасным поступком пытаться заставить тебя делать то, что ты не хочешь, но все остальное… Не могу поверить, что ты просто игрался мной.       — Чонгук, — Тэхен выдыхает с дрожью имя.       Чонгук вытаскивает руку из-под ладони Тэхена. Его лицо болезненно морщится, и он немного отодвигается на стуле назад.       — Мне было больно любить тебя на расстоянии, и я так надеялся, когда ты дал мне шанс, что теперь я смогу вздохнуть спокойно… но иногда ты так хорошо макал меня головой в грязь, что… я не знаю, что думать.       Тэхен понимает, что сказанного уже не вернуть. Он хочет сбежать, никогда не встречать Чонгука, чтобы не знать этого чувства отвращения к самому себе.       Тэхен так чертовски рад, что смог встретить Чонгука и почувствовать любовь.       — Послушай меня, — Тэхен берет себя в руки. — Я приношу свои искренние извинения. Я самый худший человек, которого ты мог встретить в своей жизни, и я действительно не заслуживаю такого доброго и внимательно парня, как ты. Не знаю, зачем сказал те слова, но знаю, почему разозлился, и все еще считаю, что прав в своем отказе, но я вел себя как мудак по отношению к тебе, и мне стоило быть мягче. Я не должен был терять голову. Пожалуйста, дай мне еще один шанс.       В душе Чонгуку все еще обидно. Он скован, даже когда Тэхен двигает стул к нему вплотную и снова берет его руку в свою.       — Давай встречаться? — как же глупо это звучит. Чонгук болезненно улыбается. — Я испытываю к тебе такую влюблённость, что она уже очень сильно походит на любовь. Разве ты не видишь этого? Разве хоть в каких-то моих действиях ты этого не разглядел? Прости, у нас разные языки любви, и я не умею любить так, как это делаешь ты, но я делаю это по-своему. И я готов учиться ради тебя, чтобы тебе было со мной так же хорошо, как мне с тобой, — он улыбается, пытаясь заглянуть в глаза Чонгука, который старательно их прячет. Еле проступающую улыбку тоже старается скрыть в рукаве куртки.       — Ну что ты молчишь? Скажи ему хоть что-то!       Оба оборачиваются на голос молодой девушки. Тэхен и Чонгук понимают, что вынесли свою ссору не просто из избы, а на такую широкую публику, что образовали собственный фан-клуб «переживающих за чувства». Все, кто находился в кафе, наблюдали за их разговором. Бариста застыл с полотенцем в стакане, женщина недокрасила губы бальзамом, и даже ребенок не стал доедать чизкейк. Тэхен чувствует, что ему становится стыдно в сто раз больше, что его сердце падает в пятки от ужаса оголенных чувств и от того, что Чонгук все-таки смеется. Он трет ладонью лоб, вытаскивает денежные купюры, кладет их на стол и поднимается из-за стола, утягивая за собой Тэхена на улицу. Ветер дает им обоим немного остудиться, привести чувства в порядок, почувствовать что-то, что не является горячим стыдом.       — Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-то, — повторяет Чонгук за девушкой.       — Я унижен… моей музой станет вечное страдание. Я больше не смогу выступать на публику. У меня психологическая травма, — Тэхен качает головой.       Чонгук притягивает его к себе, чтобы поцеловать. На зависть всем вокруг. На ликование посетителей кафе, от которого они даже не удосужились отойти. На радость собственной душе. Он обижен, но не может не простить Тэхена. Его рана быстро затянется, Чонгук забудет и не станет никогда вспоминать.       — Пойдем.       Чонгук ловит такси и называет адрес. Тэхен его не узнает, если честно, он даже не помнит, на какой улице живет сейчас, потому что Чонгук всегда встречал его после работы и отвозил домой. Оказывается, он такой романтик. Сейчас Чонгук прижимает тыльную сторону ладони Тэхена к своей щеке и не стесняется о нее тереться. А смотрит-то как… Тэхен тонет, захлёбывается, ему почти нечем дышать. Наверное, так выглядит безмерное счастье.       Когда выходят из автомобиля, встречает их такая же незнакомая высотка.       — Что мы тут делаем? — все-таки спрашивает.       Чонгук улыбается, но молчит. В лифте они едут на седьмой этаж. Угловая дверь. Код, кажется, день, когда они встретились лично в первый раз.       — Я смог снять квартиру немного больше той, в которой жил, так что, если ты хочешь, мы могли бы пожить вместе. Или ты бы мог иногда оставаться у меня ночевать, — нерешительно говорит Чонгук. Он помогает Тэхену снять пальто и вешает его в шкаф. — Может, я рано предлагаю, но я уверен в своем решении.       Тэхен смотрит в глаза Чонгук настолько внимательно, что даже не по себе становится. Молчит, видно, даже не думает что-либо сказать. Тэхену от предложения становится сладко на душе, будто он лежит под палящим солнцем на пляже Майями, и его ступни ласкает холодная вода.       — Не могу поверить, что ты такой, — шепчет со слезящимися глазами.       Тэхен решительно делает шаг к Чонгуку. Тянет его за кофту на себя, чтобы поцеловать, чтобы крепко обнять, чтобы сжать волосы на затылке, чтобы, привстав на носочки, дать понять, что его надо поднять на руки. Чонгук, теряющий голову от горячего языка в своем рту, улавливает крупицу просьбы. Кладет ладони на бедра и поднимает его. Тэхен скрепляет ступни за спиной парня, оставляет поцелуи на горящем лице, кусает за шею. Слух ласкает шипение. Это лучше любой сыгранной когда-то ноты, лучше четырнадцатой лунной сонаты, над которой Тэхен корпел, когда ему было тринадцать.       Чонгук торопливо снимает с Тэхена жилетку и водолазку, послушно, по просьбе Тэхена, скидывает и свой свитер с джинсами. Он знает, что после ему будет стыдно за подобную быстро взявшую верх страсть, но Тэхен сам… Это все Тэхен, его сияющие в вечерней темноте глаза, его мягкие руки, сжимающие крепкие плечи, а его голос, умоляющий сделать хоть что-то, — это все сводит Чонгука с ума еще больше. Белье приятно сдавливает, Тэхен разводит ноги шире, позволяя Чонгуку лечь на себя, доставляя удовольствие обоим. Они не зайдут дальше, просто будут тереться друг об друга до звезд перед глазами, пока оба со стоном не остановятся.       Дыхание смешивается, сердце Тэхена стучит в унисон с сердцем Чонгука. Им по-человечески хорошо друг от друга и друг для друга.       — Не думал, что фроттеризм может приносить такое удовольствие. Или это просто ты, — шепчет Чонгук. Он ложится на кровать, притягивая Тэхена, чтобы он лег на его грудь.       — Теперь ты просто обязан взять меня в мужья. Обесчестил невинного ребенка, — Тэхен замечает, что голос его скрипит. Наверное, если он встретится с соседями на этаже, ему будет стыдно за несдержанность собственного голоса.       — Что это у тебя? — Чонгук поднимает голову и касается губ Тэхена пальцами. — Молоко, что ли, не обсохло?       Тэхен саркастично смеется.       — Надеюсь, у тебя есть запасные трусы для меня. Я хочу в душ.       Чонгук достает для Тэхена домашние вещи и просит его быть осторожным, потому что ванная в этой квартире жуть какая скользкая, а коврик еще не куплен. Сам же идет на кухню варить лапшу. Со всеми переживаниями и загруженным рабочим днем Чонгук даже забыл об обеде, а после того, что было между ним и Тэхеном всего пару минут назад, аппетит стал просто зверским. Чонгук словно вышедший из спячки медведь, готовый на что угодно ради куска хлеба.       Тэхен выходит из ванной как раз тогда, когда Чонгук почти заканчивает. Садится за стол в ожидании. Чувствует себя непривычно. Чонгук — это семейный уют, тепло, забота. Чонгук — это не просто человек. Он для человека, как бы плохо это не звучало. Кто бы в здравом уме простил подобную выходку, которую позволил себе Тэхен? Наверное, они оба ненормальные, зависимые друг от друга, нуждающиеся в чувствах.       Чонгук ставит тарелки на стол и спрашивает:       — Чему улыбаешься?       — Твоей заботе, — признается. — Не каждый сможет вытерпеть мой характер, а тебя как будто прикалывает.       — Да, прикалывает.       — Все не могу понять, чем тебя всё-таки зацепил.       — Своей постной рожей и умением играть на рояле.       — Романтик из тебя иногда просто отвратительный, — фыркает Тэхен. — Комплименты очаровательные, — саркастично. — А еще ты такой стесняшка, что меня это прям заводит, — вспоминает, как Чонгук целовал его посреди бела дня на глаза у всех прохожих. — Как же ты мне такой расчудесный достался?       — Тебе придется любить меня таким, — тыкает в него палочками. Если бы это был не Чонгук, Тэхена бы очень разозлил подобный жест, но, так как это его возлюбленный, это выглядит даже мило: Чонгук насупил нос, недовольно свел брови.       — Да куда ж я денусь. Конечно, придется.