Шесть лишних

      — Ты шутишь надо мной?       Тэхен цыкает, закатывает глаза так сильно, что зрачок почти пропадает под веком. Даже не собирается отвечать на этот бессмысленный вопрос.       — Не смей молчать! Что за необоснованные поступки? Что с тобой происходит в последнее время? — учитель чуть ли ногой не топает от негодования. Это заявление… выбивает его из колеи.       Тэхен не может понять этого человека. Он и не хочет.       — Ты будешь задавать глупые вопросы или мы продолжим работать над «Ночными видениями»? Иначе я не могу понять, зачем ты выбрал одну из самых сложных мелодией и в итоге не хочешь работать. За что тебе вообще платят деньги? — попал ли он в яблочко? Лицо учителя становится красным, словно самый спелый помидор на грядке.       — Мне платят за то, чтобы ты играл, но ты вечно отвлекаешься. У нас правило — никаких телефонов во время уроков, но ты просто… стал таким невыносимым, что я подумываю сменить ученика.       Тэхен отрывает взгляд от телефона, ставит его на блокировку и вдруг ухмыляется.       — Ты готов отказаться от трех тысяч евро в месяц? — Тэхен складывает руки на груди, не желая отступать. — Где ты еще найдёшь такую работу?       — Ты такой невыносимый, что иногда я хочу во время твоей игры захлопнуть крышку рояля.       — Ну давай, попробуй. Знаешь, какая у моих пальцев страховка? Ох, сколько же тебе придется выплачивать компенсации…       Как долго это недопонимание будет продолжаться?       — Знаю, но сдерживать себя получается уже не так хорошо, как раньше. Соблюдай правила, малолетний засранец!       Они оба сменяют злость на смех. Тэхен будет по этому скучать. Он уже тоскует.

***

      Чонгук сидит на траве и опирается спиной о дерево. Под руками мягкая зелень, над головой кучевые облака. Тэхен был в стране больше полугода назад. Его дедушка говорит, что сейчас у него очень много работы и так просто получается, что он не может приехать; там, в Кельне, Штутгарте, Нюрнберге и ещё других немецких городах, проходят концерты, на которые пытаются попасть тысячи людей, лишь бы услышать Молодое дарование; там, в Кельне, в шикарной филармонии, Тэхен чуть ли ночует, потому что времени мало, работы много — у него такая жизнь, он жертвует своим комфортом; здесь, в чужой стране, ему наверняка и делать нечего.       Чонгук ему не пишет, не звонит, хотя номер заботливо подсунул дружок деда. Ему просто страшно за свою душу, чувства, которые топчутся в грязи каждый раз, стоит Тэхену открыть рот. Его голос Чонгука просто убивает, а воспоминания, терзающие память ежесекундно, съедают мозг. Скоро этот червь доест свою трапезу, отправится по аорте прямо в сердце и начнёт есть еще и его — тогда все будет кончено, Чонгук просто сойдет с ума.       — Ну и мина у тебя. Попроще, может, сделаешь? Всех вокруг себя перепугал, — Юнги кидает портфель к ногам, сам садится рядом и печально кладет голову на плечо друга. — Твой брат отказался со мной встречаться.       Чонгука удивляет его смелость. Он не смог открыто сказать Тэхену о своих чувствах осенью, широко намекнул, пока они оба мерзли под фонарями и неловко прощались друг с другом. Тэхен хотел показать ему свою страну? Чонгук ему почему-то не поверил. Это нормально раскидываться подобными обещаниями для людей его окружения, но именно от этого человека подобное предложение было слышать больнее всего.       В копилке лежат деньги на самолет в один конец. Чонгук не спешит оформлять билет.       — Мне жаль, — искренне сочувствует неудаче Юнги. — Назвал хотя бы причину?       — Сказал, что я жалкий.       — Прям так и сказал?       Да разве мог Чимин сказать такое? Чонгук ему такого не позволит.       — Нет. На самом деле это я сам так про себя думаю. Он сказал, что я раздолбай и иногда он меня боится. Типа я вспыльчивый. Я гребаный стрелец, окей?! — Чонгука отпускает секундная ненависть. Он искренне понимает опасения Чимина. — Еще он сказал, что пока я не закончу учебу, то мне не светит его постель.       — Это намек на какой-то шанс? Типа стоит получить диплом и он подумает над тем, чтобы с тобой встречаться?       Юнги резко убирает голову, поднимает руки вверх и просто кричит в небо.       — Небо ни в чем не виновато, будь к нему снисходительнее, — Чонгук кладет на плечо Юнги руку, оглядываясь по сторонам. Рядом действительно никого не было, но далекие старушки на скамье через дорогу все равно смотрят на них осуждающе, — осталось учиться всего ничего. Скоро защита диплома.       — Я не был бы так расстроен, если бы он у меня хотя бы был. Осталось две недели до предзащиты, а у меня даже введения нет. Если не начну сейчас, завалю, мне придется еще года три готовиться, чтобы получить возможность снова сдать, — Юнги задумчиво трет подбородок. — Ладно, двое суток без сна под энергетиком, и все в шоколаде. Когда я принесу твоему брату корочку, он просто не сможет мне отказать. Я ведь неотразим?       — Более безалаберного человека в моей жизни еще не было.       Чонгук поднимается, помогает встать Юнги, даже отряхивает его штанины от опавшей коры и идет обратно в универ. Сегодня праздник июньского солнцестояния, все разоделись в яркие летние одежды, ходят туда-сюда, раздают желтые ленты, просят зайти в актовый зал после обеденного перерыва — будет концерт, обещали выступления выпускников из разных кружков, небольшое видео с самыми запоминающимися моментами прошедшего учебного года, ребята из КВН выступят с новым номером. Все преподаватели говорят, что будет весело, классно, да и вообще зашибись, а Чонгуку вообще-то не до развлечений. У него разбито сердце, оно болит, он не хочет улыбаться. Он хочет пожалеть себя, погоревать о своей несостоявшейся любви, о том, что не смог впечатлить человека, о том, что ушел в ту ночь, даже не обняв на прощание. Так мог бы хотя бы вспоминать тепло холодного пальто.       Вот кто жалкий на самом деле. Юнги еще хорошо держится.       — Эй, ребята! — кричит вдалеке девушка. Она им очень мило улыбается, машет рукой.       — Ты знаешь ее? — шепчет Чонгук.       — Нет, — так же шепчет в ответ.       — А я-то вас везде ищу! Какая, однако, удача!       Она бесцеремонно втискивается между ними, подхватывает молодых людей под локти и тащит их в университет. Они, конечно, и так туда собиралась, но, пожалуй, столь юная особа им совсем была не нужна. Девушка даже имени не говорит, начинает болтать о том сем, пятом и десятом — просто без умолку, не останавливается, не дает сказать слова, не отвечает на вопросы. Чонгук уже незаинтересованно думает, кто она вообще такая и почему шла именно за ними, хотя вскоре все становится достаточно ясно.       Актовый зал украшен под стать лету — теплые оттенки шаров, вазы с цветами, висящие гобелены. В этом году студенческий совет постарался на славу, Чонгук даже рот в удивлении открывает, а Юнги заботливо давит ему на подбородок.       — Муха залетит.       «Было бы здорово, — думает Чонгук, — тогда можно было бы страшно подавиться, меня бы отправили в медицинский пункт, и не пришлось бы сидеть здесь». Ему откровенно все равно на то, что сегодня за праздник, какие люди будут показывать таланты и что они будут говорить. Он просто хочет душевного спокойствия и умиротворения. К сожалению, это ему может обеспечить лишь один человек и рояль. Какая, собственно говоря, ирония — Чонгук видит кусок инструмента из-за кулис. Возможно, кружок любителей играть веселые песни сегодня что-то подготовил.       — Сколько будет продолжаться концерт? — Юнги смог перебить болтающую девушку. Та просто забылась, наверняка у нее есть еще дела, и ей пора уходить.       — Полтора часа, — она воодушевлена до предела, — но это время пролетит незаметно, я вам обещаю! Ваши билеты.       Билеты? С каких пор? Вроде посадка всегда была свободной.       — Это что? — Юнги вертит в руке маленький прямоугольник с рядом и местом.       — Это цирк, — вслух говорит Чонгук, девушка, к счастью, уже ушла и не слышит его. — Какое место?       — «С7».       — Прекрасно, у меня «В12», мы еще и не рядом. Может, — кивает в сторону выхода и делает шаг назад, — по-тихому, пока никто не видит?       Юнги радостно кивает, уже начинает бежать в объятия свободы, когда его тянут за шкирку обратно. Он думает, что это Чонгук над ним прикалывается, но, когда поднимает взгляд, видит Чимина. Юнги большими непонимающими глазами смотрит на свою любовь, тот, конечно же, смотрит в ответ.       — Куда собрались, девочки? — вежливо-саркастичным голосом спрашивает.       — Что ты тут делаешь? — Чонгук удивлен тоже. Он не может вспомнить, чтобы связывался с братом в последнее время, чтобы просто поболтать.       — Пригласили на праздник как лучшего и добившегося многого студента сказать напутственную речь и сообщить о паре вакансий в компании, — Чимин опускает очки ниже на переносицу и смотрит на Юнги сверху вниз. — Что, даже послушать не хочешь?       — Очень хочу! — он начинает держаться за чужую руку, почти виснет на ней, совсем забывая о Чонгуке.       «Отлично», — думает Чон, корча самое недовольное лицо. Ведь именно этого ему не хватало? В дипломе нужно написать заключение, но ведь будет лучше, если он будет глядеть, как перед ним и еще сотнями студентов будут каруселью бегать другие студенты. Свобода слова здесь совершенно не приветствуется.       Чимин подталкивает их обратно, велит Чонгуку сесть на свое место, а сам радует Юнги, что будет сидеть рядом с ним. Это начинает казаться слишком странным совпадением: рояль, места, Чимин, уводящий его друга на другой ряд. Чонгук готов нервно засмеяться — рядом с ним место «В13» пустует, хотя зал уже полон, и некоторым приходится стоять. «Точно подвох…» — голос в голове сквозит нотками подозрения. Сорок минут проходят медленно, почти мучительно, пока Чонгук пытается отвлечься играми в телефоне. Перерыв не организовали, так что еще почти час придется торчать тут.       — Самое прекрасное для нас, преподавателей и членов администрации, наблюдать за тем, как вы вырастаете, становитесь самостоятельными личностями и радуете нас своими успехами. Мы всегда надеемся, что учебу в нашем университете вы будете вспоминать с теплотой, — директор, как всегда, краток. — У нас еще половина программы впереди, и хотелось бы разбавить голосистость наших кружков музыкой. Эту мелодию вы наверняка хотя бы раз слышали, кажется, она была когда-то популярна и мелькала чуть ли не в каждом кафе мира. Специально приглашенный гость сыграет для вас когдатошний хит «Hit the road jack», а прекрасные леди станцуют под него кабаре. Прошу, аплодисменты!       Чонгук чешет шею, совершенно не понимая выбор данной композиции и направление танца под нее же. Это сродни безвкусице, по его мнению, современные песни сейчас часто играют на фортепиано специально, чтобы впечатлить и повеселить людей, но разве ж стоит такое делать на официальном мероприятии? Чонгук вдруг считает себя старомодным занудой. Иногда ему стоит вообще ни о чем не думать, может, и жить тогда будет проще.       Сначала во всем зале потухает свет, слышны тихие шаги — кто-то вышел на сцену, а потом свет начал медленно включаться в зоне сцены, показывая музыканта. С первой ноты шире открывается занавес и рот Чонгука, который видит сидящего за роялем Тэхена. Он хочет истерично засмеяться, вырвать себе на голове волосы и оторвать заусеницу, чтобы проснуться. Это ведь сон. Такие шутки с ним не прокатят. Он знает свое сознание и желание мозга обмануться.       — Эй, брат, ущипни меня, — протягивает рядом сидящему незнакомцу руку. Тот, по всей видимости, свой в доску, ухмыляется, выкручивает на руке кожу. Чонгук почти вскрикивает от боли. — Спасибо, — говорит со злостью, потирая больное место. Возмущаться не рискует, сам ведь попросил.       Происходящее на сцене не исчезает, значит, все-таки не сон. Значит, Тэхен приехал, никому ничего не сказал или же попросил не говорить об этом только ему, Чонгуку, чтобы… посмеяться или же сделать сюрприз.       Чонгук хочет сбежать, но его джинсы приклеились к стулу, а ладони к коленям — он совершенно обездвижен. Смотрит, затаив дыхание, как молодой человек играет на инструменте и совсем не выглядит обремененным. Будто ему нравится. Плечи Тэхена слегка качаются, будто в легком, незаметном танце, а левая нога изредка стучит по полу. Чонгук не может поверить, что первый раз видит, как ему хорошо за инструментом.       — Для вас выступал наш особый гость Ким Тэхен, известный своим талантом и упорным трудом игры на рояле. Аплодисменты, дамы и господа, давайте поблагодарим его за то, что смог подарить нам шанс послушать его игру!       Сколько же ликования в голосе ведущего, в то время как Чонгука залили бетоном и он утонул в серой жиже, — ни похлопать не может, ни что-то сказать. Он глупыми, пугливыми глазами смотрит на рядом севшего Тэхена и не может понять, откуда в нем столько страха.       — Привет.       Точно сошёл с ума, этот призрак ещё и говорящий. Чонгук тянет к нему руку и осторожно ведёт пальцами по щеке. Плоть точно физическая.       — Ты что тут делаешь? — спрашивает вдруг строго.       — Надоела Германия, — пожимает плечами. Тэхен берет руку Чонгука и кладет на свое колено, чуть крепче сжимая. — Директор новой филармонии попросил меня пройти месячную аттестацию в этом университете, чтобы я мог полноценно работать. В Корее такие странные правила… я совершенно не могу понять, почему не могу поступить со своим образованием.       — Что, прости? — Чонгук вжимает голову в плечи. Ему точно послышалось. Надо сходить в больницу, проверить слух, может, зайти к подпольным дамам, которые мастерски умеют чистить уши.       — Я решил некоторое время пожить в Корее. Дедушка сказал, что у него плохо со здоровьем стало и я, как самый ответственный человек в семье, самодостаточный и способный на заботу, решил скрасить его старость своим присутствием. Ну, и к тебе тоже приехал, — Тэхен устало наблюдает за хмурым лицом Чонгука. Он насильно разглаживает большим пальцем морщины на его лбу. — Ну что ты так на меня смотришь? Будто я родину предал. Не нравится сюрприз? Ты не звонил, а я почему-то скучал.       Ну точно сумасшедший. Чонгук тлел любовью к нему больше года лишь от одной игры на инструменте, а Тэхен…он, черт возьми, просто скучал по нему.       — Ты остаёшься в Корее? — какие, однако, это хорошие слова. Тэхен думает, что у Чонгука очень красивый голос.       — На неопределённый срок, — сбоку слышны аплодисменты и, если быть честным, Тэхену здесь больше неинтересно. Он поднимается, извиняется перед соседними зрителями и тянет Чонгука за собой на выход. Тот, конечно же, он бы иначе и не смог, повинуется. Даже краем глаза видит, как Юнги положил голову на плечо Чимина и держит того крепко за руку. — Я устроил этот спектакль для тебя. Было забавно втягивать людей. Почти все старались и делали то, о чем я просил.       Дед опять вмешался.       — Чимин тоже?       — Оказывается, ты очень близок со своим другом. Юнги, правильно? Вы, — Тэхен откашливается, с удовольствием замечая, что Чонгук так и не отпустил его руку. — Вы просто дружите? Я бы хотел узнать тебя поближе.       Чонгук останавливается, прикованный к гальке в университетском парке, словно вбитая в землю лопата. Ему послышалось?       — Я не люблю глупые шутки. Не надо так жестоко обращаться с моим сердцем.       Тэхен вздыхает тяжело. Этого следовало ожидать. Видимо, Чонгук настолько загнал себя в угол, что не хочет ничему верить. Приходится открыть электронную почту, на которую неделю назад пришло письмо от кадрового отдела о приёме на работу. Чонгук пялится на сообщение женщины, читает шёпотом, потому что собственным мыслям тоже уже не верит.       — Так вот. Юнги. Мне стоит о нем волноваться? Я бы не хотел предаваться глупой ревности.       Мир Чонгука вдруг остановился, покрутился в другую сторону, снова остановился и наконец встал на свою орбиту. И деревья кажутся зеленее и небо голубее. Глупость-то какая, а он чувствует себя окрыленным.       Чонгук глупо хихикает, заставляя брови Тэхена в непонимании приподняться. Щупает теплую ладонь, верит, что это правда. Вторая рука тянется к лицу Тэхена, и Чонгуку совершенно становится все равно. Пальцы касаются прелестного завитка челки за ушком, проводят по раковине и доходят до загривка. Какие же у Тэхена мягкие волосы. Он точно использует очень хороший шампунь и кондиционер, а может, и масла и сушит волосы кудрявым способом.       — Ты просто… — выдыхает отчаянно.       Чонгук сходит с ума. Он решительно подходит ближе и почти не осознает, что делает, когда прижимается к губам Тэхена. На языке чувствуется бальзам со вкусом груши, а еще нотки тирамису. Наверняка он был в ресторане, прежде чем приехать сюда и насладиться триумфом собственного представления. Чонгук уверен, сладость — лишь бы порадовать его самолюбие. Тэхен дрожащей рукой тянет его ближе к себе в неумелом поцелуе, и ему даже не стыдно, когда они сталкиваются зубами, задыхаясь, когда языки сплетаются и слюна остаётся на подбородке. Ему просто очень хорошо от того, что ему ещё есть чему учиться, даже если это не излюбленный рояль.       — Ты не умеешь целоваться, — какой же неуместный комплимент.       — Мог хотя бы спросить разрешения.       Тэхен не открывает глаза. Он ощущает приливающий жар к лицу, прижимаясь ко лбу Чонгука, и с недавних пор ощущает смущение от одной лишь мысли о своем воздыхателе.       Тэхен видел их много — просто восхищающихся его игрой, красотой, умениями, придуманным образом и лестной, иногда извиняющейся, улыбкой, но никогда не видел человека, который был бы настолько болен им.       Чонгук болен. Он просто сошёл с ума.       — Я мечтал об этом с тех пор, как увидел тебя во дворце культуры… Ты был восхитителен в своей пресной игре.       — Мне просто было скучно.       — А я уже поражён.       Тэхен прочищает горло от кома, потому что это ненормально. Чонгук не должен говорить все это с таким восхищением лишь спустя минуту после того, как Тэхен высказал свои «неочевидные» намерения. Скучает ли он по глупому, до ужаса скромному парню? Он ему тоже нравится.       — Так что с тем мальчиком? — пытается перевести тему. Это слишком интимно — обсуждать игру на инструменте, с которым Тэхен провел больше времени, чем с родными.       — Юнги? Мы пробовали быть вместе, но он несносный, вредный, сам себе на уме, безответственный ребёнок. Ему нужен кто-то постарше. Кто-то, кто, например, мой брат, которого ты тоже подговорил.       — Я заплатил ему, чтобы он был более покладистым. Никто не откажется от парочки евро, — ах, эта лукавая улыбка. Чонгук не может влюбиться в этого парня еще больше. И ему почти не горестно, что его продал собственный родственник. Даже два.       — Хочешь… Я хочу позвать тебя на ужин, если ты не против. Твой дедушка сказал, что ты любишь готовиться к подобным встречам, так что я могу проводить тебя до дома, а потом заехать к шести.       Чонгук хочет плакать от того, как невинно смотрятся эти красивые глаза на этом прекрасном лице. Нельзя быть более похожим на ангела, чем сейчас это делает Тэхен. Дьявол на его левом плече кричит не опускаться ещё ниже на колени, но Чонгук уже почти мысленно лежит в ногах Тэхена.       — Как я могу отпустить тебя, когда ты сам взял меня за руку?       Между прочим, они все еще прижимаются лбами друг к другу, и им не мешают проходящие мимо люди. Это гребаное клише, о котором так сильно мечтал Чонгук, что он даже не обращает внимание на окликающих его студенческих дружков.       — Я могу пойти в этом? — слегка кивает на свою одежду.       Тэхен согласно мычит, удовлетворенный его хорошенькими чёрными брюками и белой рубашкой с закатанными до локтей рукавами. Ему этого очень даже достаточно. Он и не знал, что мужчины могут так хорошо выглядеть в простых вещах.       — Тогда можем ли мы не расставаться сегодня?       Тэхен снова мычит. Он знает, что Чонгук достаточно долго ждал, так что готов поощрять все, о чем бы тот не попросил.       Тэхен платит немного больше ресторанному администратору, чтобы получить разрешение отобедать на веранде, балует их салатами, сладким вином, от которого Чонгук расслабляется, заказывает десерт. У его… нового друга мило сияют глаза, когда он черпает мягкость ложкой и в удовольствии закрывает глаза.       — К сожалению, я не нашёл места в Германии, где бы тирамису делали так же вкусно, как здесь. В «Клио» повара знают свою работу.       — Я выбрал то, что на самом деле нравится мне самому, — признается Чонгук.       — Да, я это уже понял, — Тэхен тянется ко рту Чонгук и стирает с уголка его губ посыпку. Его радует, что они сидят достаточно близко друг к другу, чтобы он снова мог его потрогать. Чонгук явно пользуется хорошей уходовой косметикой, иначе Тэхен не может дать объяснения тому, что у него мягкая кожа после бритья. — Как тебе моя игра сегодня?       — Ты пританцовывал. Мне было этого достаточно.       — Не подумай, что я рояльная ханжа. В первую очередь игра должна приносить удовольствие мне, а не кому-то ещё. Мне нравится гастролирующая оркестровая труппа, но показывать свою музыку для небольшой публики не то, что может меня удовлетворить. Мне просто становится скучно. Все, что вынуждает меня сесть за рояль, — не больше, чем просто помеха.       Чонгук кивает. Немного задумывается насчёт всего, что ему было сказано и решает задать самый сложный вопрос, который может произнести его рот:       — Ты уверен, — делает глоток, чтобы не запнуться в самый важный момент, — что твоё решение правильное? Переехать сюда? Мне кажется это таким сложным… думаю, я никогда бы не решился.       — Не то чтобы это решение далось мне очень просто. Ты должен это понимать. Не знаю, был бы я готов приехать сюда только ради тебя одного. Пожалуйста, не обижайся на эти слова. По большей части я здесь из-за дедушки, но, думаю, ты стал спусковым крючком. Мне приятно знать, что меня ждет не только родня, но и человек, который питает ко мне сильные чувства. Можешь назвать меня падким или нуждающимся, но ты красив и умеешь хорошо говорить, ты скромный, но за скромностью я вижу очень сильного и надежного мужчину. А твоя ненавязчивость — то, что я искал в других людях. Хотя, если вспомнить все, что мне о тебе говорил дедушка, то я подумываю о том, чтобы назвать тебя сталкером.       — Оу, я распечатал твою фотографию… — признаваться в этом отвратительно смущает. Чонгук выставляет руку козырьком над лбом, чтобы скрыть глаза и попытаться не обвинять себя в одержимости.       — Я не стану комментировать это, — смеется Тэхен. — Так что… не хотел бы ты, — Тэхен отводит взгляд, и на его лице появляется скромная улыбка, — узнать меня? Настоящего? Я высокомерная выскочка и вряд ли поведусь на лесть своих будущих коллег, но ты совсем другой уровень.       — Соточка?       — Если перс выглядит как соточка, то все его навыки должны быть умножены в десять раз, — Тэхен, закусив губу, обводит Чонгука взглядом. Он выглядит как мечта Фетиш силы. Так вышло, что он сам немного… — Ходишь в спортивный зал?       — Занимаюсь дома. Как-то в зале меня со всех сторон облепили женщины и я почти словил панические атаку. Одна меня трогала здесь, другая там, третья лила в уши комплименты. Юнги пришлось меня тогда забирать, потому что я не мог от них отцепиться, — Чонгука передергивает от воспоминаний. — Но их лица были весьма забавными, когда Юнги целовал мои щеки и называл любимым.       Тэхен берет кружку чая со стола и просит:       — Предупреди его не делать так больше, пока мы с тобой узнаем друг друга.       — Хах… не думаю, что я вообще увижу Юнги в ближайший месяц, — Чонгук чешет затылок, нехотя представляя, как Чимин пытается выгнать этого ребёнка из своей квартиры, а тот ни в какую не хочет. Упирается ногами и руками в косяки, словно кошка, которую хозяева пытаются затащить к ветеринару. — Но, конечно, я предупрежу его на всякий случай, что у меня появился молодой ревнивый ухажер.       Тэхен смотрит на Чонгука строгим взглядом. На его лице нет даже тени улыбки, пока сам молодой человек улыбается во все зубы и довольно ставит подбородок на ладонь. «Любуется, наверное, — думает Тэхен. — И я полюбуюсь».