Легенда о Довакине. Книга 1

      — Драконорождённый, говорите… я так ни до каких драконов не доживу… — ворчал Лодур себе под нос, карабкаясь дальше в гору.       Их с Меридой план был прост как пара септимов: они решили забраться как можно выше по каменистому склону, прямиком к уступу, на котором могли бы без особого риска занять позицию для обстрела. Биться с троллем на равных в опасной близости от крутого обрыва им, разумеется, не хотелось: в лучшем случае их сбросят на острые камни, а в худшем — пришибут и сожрут, не подавившись. Мешки с припасами, которые ужасно жаль было бы потерять, но и волочь наверх тоже совсем не хотелось, они побросали у ближайшего постамента с резной табличкой в надежде всё-таки забрать их, когда разберутся с нежданным гостем и отправятся в дальнейший путь.       — Если не полезешь дальше, точно не доживёшь! — подгоняла Лодура Мерида. Легко ей было говорить! В отличие от хилого, тощего мага, она прыгала по горам как снежный саблезуб. И головная боль от долгого пребывания на немалой высоте её, похоже, не мучила. Сзади ревел тролль; для скалолазания он оказался приглуповат и неповоротлив, но всё-таки медленно топал наверх — времени, чтобы отпугнуть или (что вовсе было бы чудом) убить его у Лодура и Мериды было в обрез.       — Разрази меня… Шор… что ж ты делать-то будешь… — Лодур пыхтел, злился и с трудом подтягивался на руках, чтобы влезть на уступ. Мериде пришлось помогать и тащить его подмышки, так что вдобавок к досаде на очередное злоключение его поедом ел стыд.       — Вставай давай, забери тебя даэдра! — воскликнула Мерида, глядя вниз, на крупную косматую фигуру, которая неумолимо приближалась к ним с каждой секундой. — Из лука я ничего не настреляю, снежные тролли боятся огня! Пиромант ты, в конце концов, или нет!       Луком Мерида пользовалась в основном для охоты, но в бою управлялась с ним так себе, а потому первый выстрел оказался неудачным: стрела просвистела аккурат между рогами тролля и быстро исчезла за пеленой нарастающей бури. Лодуру прицелиться было очевидно легче: промазать огненным шаром по здоровенной туше — это слишком даже для него.       БА-БАХ! Эхо от взрыва пронеслось по горам, тролль взревел от боли и неистово заколотил себя в грудь здоровенными кулачищами, но больше всего Лодура напугало другое: нечто вдалеке глухо зарокотало в ответ.       — Дракон? — почти с надеждой предположила Мерида.       — Во имя Исмира, только не это…       Лодур сглонтул; ему твари из Хелгена и дракона из Вайтрана хватило на всю оставшуюся жизнь.       — Шоровы кости, ничего не видно! — пожаловалась Мерида; буря, в самом деле, набирала мощь, кусала за щёки острым мелким снегом, и путники всё ещё не околели лишь благодаря заклинаниям Лодура — он набросил на себя и Мериду огненный плащ.       Меж тем тролль внизу окончательно разбушевался: злой от того, что цели его слишком высоко забрались, а магические снаряды жглись и наполняли воздух гадким запахом жжёной шерсти, он в ярости обрушил на камни у себя под ногами сначала один удар могучей лапы, затем второй, третий… Под Лодуром и Меридой задрожала земля, и им пришлось ухватиться друг за друга.       — Прикрой меня! — крикнула Мерида и прицелилась прямиком троллю в темечко: если попасть аккурат между черепными пластинами, возможно, удастся добраться до мозга — толстые кости черепа стрела не пробьёт. Лодур кивнул и постарался отвлечь громилу от вымещения гнева на камнях чем-нибудь ещё — например, огненной руной, которую, он разместил прямо у тролля под ногами. Очередной взрыв и ожог вынудил тролля повалиться на колени. Тетива простенького лука Мериды натянулась до предела, ещё чуть-чуть — и…       Где-то в горах снова зашумело, загудело, но уже гораздо ближе, совсем рядом. Всё вокруг снова задрожало, но теперь тролль точно не был в этом виноват. Лодур и Мерида в ужасе переглянулись и наконец сообразили:       — Лавина!       Не думая ни секунды, Мерида выбросила стрелу, молниеносно надела на себя лук и схватила Лодура за руку.       — Что ты делаешь!? — ужаснулся он.       — Сейчас будем прыгать.       — С ума сошла! Разобьёмся!       — Или умрём под толщей снега. Давай!       Сзади раздавался гул и грохот, и Лодур предпочёл не оборачиваться и не видеть того, что могло их настигнуть. Мерида безо всяких сомнений прыгнула вниз с уступа и потянула его за собой.       Он ожидал болезненного спуска, но всё обошлось: Мерида целилась в огромный сугроб внизу, недалеко от резной таблички, где лежали их вещи. Пока Лодур вылезал из сугроба, отплёвываясь от снега и дрожа от холода, его спутница уже подскочила на ноги, и подхватила припасы.       — Скорее, бежим!       Посреди шума надвигающейся лавины затопало что-то ещё, гораздо ближе — это тролль пришёл в себя и решил, что всё-таки не хочет упускать шанс полакомиться двумя нерасторопными путниками. Не задумываясь над тем, что он делает, Лодур воскликнул заветное:       — FUS!       Мощь Голоса прокатилась по горному склону, и тролль отшатнулся назад.       — Лодур, быстрее!       Мерида больно сжала его предплечье и поволокла прочь — он лишь краем глаза успел увидеть, как тролля накрыло неудержимой волной снега и камней.       Они бежали что было сил, невзирая на крутизну горной тропы и собственную усталость; Лодур на бегу перехватил у Мериды свой наплечный мешок, и они мчались, мчались и мчались, пока не вымотались настолько, что просто упали посреди дороги, привалившись к скале.       — Это ты… здорово придумал, — задыхаясь, выпалила Мерида.       — Я… я и не думал… — честно признался Лодур, точно так же пытаясь продышаться. — Оно само как-то… так получилось.       Какое-то время они сидели молча, только шумно дышали, морщась от рези в лёгких из-за долгого бега и холодного воздуха. Оба страшно взмокли и теперь, обдуваемые порывами надвигающейся бури, рисковали сильно заболеть, но Лодура это волновало мало. Выкарабкались — и будет с них. Остальные проблемы они решат как-нибудь потом.       — Осталось совсем немного, — наконец прохрипела Мерида, взглянув вдаль по дороге сквозь мелкий снег. — Гляди. Уже видно монастырь Седобородых.       Лодур проследил за её взглядом и тоже узрел выстроенную из крупных валунов мрачную крепость, которая издалека казалась ещё одним из множества горных пиков на пути ко Глотке Мира.       — Давай, поднимайся. А то околеем и примёрзнем задницами к камням. — Мерида с трудом поднялась и помогла встать на ноги Лодуру. Конечности их слушались плохо; оставшийся до Высокого Хротгара путь они, по ощущениям, преодолевали даже дольше, чем предыдущий непростой подъём. Лодуру не хватало сил внятно спросить Мериду, как она себя чувствует, а вот его головная боль усилилась многократно и гадко пульсировала в висках, в затылке, в макушке, словно его мозг и череп грозили вот-вот взорваться. Его мутило. Холод пробирал до костей, казалось, его тело вот-вот заледенеет из-за порывистого ветра со снегом и мокрой одежды. Когда они с Меридой кое-как вскарабкались по высокой лестнице ко входу в монастырь, Лодур привалился к стене и прикрыл глаза.       Во имя Девяти, какого даэдрота он вообще согласился сюда тащиться? Зачем ему всё это нужно? Cобирался же в Винтерхолд, вот и нечего было тянуть — даже там было бы не так холодно, как в горах.       — Эй! — Мерида схватилась за крупную ручку-кольцо и что было сил заколотила ею в деревянную дверь. — Откройте! Мы принесли припасы из Айварстеда!       — А они вообще ещё тут? — вяло поинтересовался Лодур. — Местечко неласковое… я бы не хотел тут жить.       — Тут, конечно! Они же звали тебя, — почти обиженно напомнила Мерида. — Эй! Откройте дверь!       Спустя ещё несколько мгновений томительного ожидания тяжёлые дубовые двери наконец приоткрылись, и наружу высунулась высокая худощавая фигура в сером балахоне с капюшоном. Судя по косматой бороде, которую только и можно было различить под этим самым капюшоном, открыл им кто-то из Седобородых. Не произнося ни слова, старик  поразглядывал гостей какое-то время, а затем кивнул и поднатужился, чтобы распахнуть двери пошире.       — Спасибо, — с облегчением выдохнула Мерида. — Мы с припасами от Климмека из Айварстеда.       Старик вновь кивнул и забрал у Лодура наплечный мешок, а в благодарность отдал ему тугой кошель, но по-прежнему ничего не сказал.       — Мы… вас чем-то оскорбили? — не поняла Мерида.       Лодур поначалу не хотел было ей мешать — его устраивало, когда руководил и решал проблемы кто-то другой. Но тут его усталая голова вдруг засоображала и подкинула ему воспоминание о словах с последней резной таблички, которые они встречали по пути сюда:       «Голос есть служение. Следуй Внутреннему пути. Говори, лишь когда молчать нельзя».       — Они не могут, — догадался он.       — Что?       — Они не могут говорить. Как Юрген Призыватель Ветра, помнишь?       Старик активно закивал, подтверждая его слова, и жестом велел им следовать за ним.       Обитель Седобородых встретила путников неласково: людей, помимо своего молчаливого проводника, они пока не повстречали, по помещениям гуляли сквозняки, а в окна, словно прорубленные наскоро, не было вставлено ни стекла, ни даже бычьего пузыря. В коридорах было темно, и нескольких коротких свечей, спрятанных в неровных крошечных выступах по стенам, явно не хватало, чтобы осветить помещения с потолками настолько высокими, словно их строили с расчётом уместить в них целого дракона. Высокий Хротгар весь был, казалось, выстроен из разномастных шероховатых горных глыб, которые неведомая сила сталкивала друг с другом, сдавливала и сплющивала, пока камень под её напором не покорился и не притерпелся друг к другу.       Светлее не стало и в просторном зале, куда их отвёл неразговорчивый старец; освещалось помещение столь же скудно, сколь и коридоры — силами лишь нескольких железных чаш, в которых, дрожа от сквозняка из коридоров, потрескивал огонь. На противоположном от входа конце зала из полутьмы таинственно выглядывали несколько ступеней каменной лестницы, которая вела к очертаниям новых дверей — судя по тому, что веяло от них ощутимой прохладой, наружу. Серпантин, который преодолели Лодур и Мерида по пути сюда, обрывался у входа, но наверняка продолжался за этими дверьми и вёл дальше, на самую вершину горы — на Глотку Мира.       У лестницы, подобные призракам, хрипло шептались на неизвестном путникам наречии ещё трое старцев, все до единого бородатые и одетые в многослойные и оттого словно рваные грязно-серые робы. Едва Лодур и Мерида перешагнули порог, как все трое одновременно, словно по команде медленно повернули головы в их сторону.       — DOVah-KiiN, — прошептали они, но даже едва слышного шёпота хватило, чтобы по залу пронеслась ощутимая волна магической силы, камни крепости задрожали в ответ, а воздух слегка зарябил.       Лодур сглотнул и помялся на месте. Он понятия не имел, что ему делать. Подойти к ним? Сказать что-то в ответ? Как вообще принято общаться с Седобородыми? Кто б знал, они ведь в крепости этой веками сидели, отстранившись от мира…       — Здравствуй, Довакин. — Один из старцев шагнул ближе к источнику света и снял капюшон. Под ним обнаружилось хоть и морщинистое, но вполне приятное, добродушное лицо с окладистой седой бородой, завязанной, по нордскому обычаю, в узел на самом кончике. Кольцом, как у многих нордских мужчин, перехвачена она не была — обычно такими украшениями подчёркивали статус, но Седобородые были известны как аскеты и, вероятно, презирали подобного рода тщеславие.       — З-здравствуйте, — неуверенно пробормотал Лодур и поспешил поклониться, но старец остановил его.       — Нет, Довакин. Это нам должно склониться перед тобой. Медленно и чинно старец отвесил ошеломлённому Лодуру глубокий поклон, и его примеру тут же последовали остальные трое. Лодур растерянно взглянул на Мериду, которая ободряюще улыбнулась ему и тоже слегка склонилась.       — Меня зовут Арнгейр, — представился старец, когда с формальностями, к великому облегчению Лодура, было покончено. — Добро пожаловать на Высокий Хротгар, Довакин.       — Спасибо. Это… б-большая честь. — Лодуру подумалось, что будет уместно их уважить и сказать что-нибудь эдакое, чтобы им было приятно, хотя на деле не испытывал ни гордости, ни радости — только жуткую усталость и желание завалиться спать хоть вот прямо здесь, на холодном полу.       Вдруг он ощутил лёгкий тычок в бок от Мериды и сообразил, что старик только что назвал ему своё имя, а он в ответ даже не представился.       — Меня, э-э… Лодур зовут. А это Мерида. Мой хороший друг.       Мерида взглянула на него изумлённо — и тепло.       — Всё так, мастер Арнгейр.       — Мы рады, что ты откликнулся на наш зов, Довакин. — Арнгейр, казалось, улыбаться не умел, но его ясные, удивительно юные светло-голубые глаза прищурились в потаённой улыбке. — Даже если по моим братьям этого не видно, прошу, не серчайте на них. Сила их Голоса столь велика, что они предпочитают молчать, дабы никому не навредить.       — Мы понимаем, — мигом закивал Лодур, давая понять, что ничуть не в обиде. — Прошу прощения… мастер Арнгейр, — он запомнил, как Мерида обращалась к старцу, и просто повторял за ней, — я всё же хотел бы узнать…       — Зачем мы позвали тебя? — мягко закончил за него Арнгейр. — Разумеется, чтобы узреть воочию мощь твоего Голоса — и чтобы учить тебя, если она действительно столь велика, как мы думаем. Но об этом мы поговорим завтра. — Арнгейр упредительно выставил перед собой правую ладонь, стоило только ему заметить, как Лодур открывает рот для нового вопроса. — Сейчас вам нужно отдохнуть.       Позднее, лёжа в полном одиночестве в небольшой комнатёнке в одной из башен — строгие Седобородые выделили им с Меридой отдельные кельи — Лодур даже в полусне никак не мог унять свою тревогу и прекратить раздумывать обо всём, что случилось с ним за последние недели. Он вроде бы стремился в Винтерхолд к брату, но не мог не признаться себе в том, что, скорее, придумывал всё новые и новые поводы не возвращаться в родные пенаты — оттого, должно быть, и ввязывался в приключения одно безумнее другого. Расскажи он кому, что за нынешнюю осень умудрился едва не стащить у имперских солдат кобылу, чудом избежал казни, общался с ярлом Вайтрана, побывал в полном драугров кургане, видел целых двух драконов и дошёл аж до самого Высокого Хротгара, ему бы никто не поверил. И всё-таки…       «Письмо Энтиру, что ли, написать?» — эта мысль посещала его уже не впервые, поскольку напрямую брату писать было страшновато, а вот Энтир, хитрюга-босмер из Коллегии, который прямо под носом у архимага Арена зарабатывал продажей запрещённых магических товаров, единственный не осудил Лодура, когда он покидал Винтерхолд. Уж с ним-то можно было бы держать связь, но Лодуру и на это духу не хватало.       «Да. Надо написать», — твёрдо сказал он себе, засыпая. Вот выяснит сначала, в Коллегии ли вообще всё ещё Лофт, а потом можно и доехать наконец…       Утешая себя подобным образом, он крепко заснул под протяжные завывания горного ветра в коридорах крепости.

***

      — DREM YOL LOK, DOVah KiiN.       Арнгейр поприветствовал Лодура на драконьем языке, и Лодур, не зная, что ответить, просто кивнул.       Мерида, вопреки нордской устойчивости к холодам, дрожала у одного из очагов в большом зале и куталась в свой меховой плащ, наблюдая за ним, а сам Лодур стоял перед Седобородыми всего лишь в кожаных штанах, стёртых сапогах и рубахе, и ему всё равно было жарко от волнения.       Рано поутру Арнгейр разбудил их и заявил, что пришло время проверить силу Лодурова Голоса.       «Сейчас они на меня посмотрят, решат, что Довакин из меня так себе, и отпустят с миром», — эта мысль Лодура даже утешала. Гораздо тревожнее ему становилось от раздумий о том, что же будет, если Седобородых устроит то, что они увидят.       — Сейчас я попрошу тебя продемонстрировать, как ты владеешь искусством Крика, Довакин, — чинно произнёс Арнгейр, и к Лодуру на середину зала вышел ещё один старец, по виду ещё более древний, чем его собеседник. — Мастер Эйнарт стоит прямо перед тобой, чтобы испытать силу твоего Голоса.       — Я… должен кричать прямо… э-э, на него? — с опаской поинтересовался Лодур, порываясь уже отступить на шаг назад.       — Не бойся, Довакин. Пока твой Голос наверняка не навредит ему, — заверил его Арнгейр.       — Давай, Лодур. Мастера Голоса знают, что делают, — подбодрила его Мерида. Ей, похоже, нравилось на Высоком Хротгаре: нынче утром Лодур застал её за внимательным осмотром резьбы на стенах, которой он от усталости доселе и вовсе не замечал. А Мерида заметила. Лодур не раз про себя уже думал, что она стала бы отличной учёной, если бы владела магией и могла поступить в Коллегию. Например, историком.       Он взглянул на мастера Эйнарта — обманчиво хрупкого старика со впалыми и сухими как у драугра щеками — и постарался заглушить навязчивый внутренний голос, который подсказывал ему до последнего сомневаться. Сделал глубокий вдох. Сосредоточился на всё ещё непривычной мощи, которая по-прежнему постоянно пульсировала во всём его теле. Дождался, пока она соберётся в тугой узел в груди.       И освободил её.       — FUS!       Мощь его Голоса не шла ни в какое сравнение с умениями Седобородых, но воздух задрожал, а мастер Эйнарт самую малость отшатнулся. Остальные старцы одобрительно закивали.       — Хорошо. Ещё раз! — скомандовал Арнгейр, и тут Лодур аж захлебнулся воздухом и почувствовал себя охрипшим петухом. У него и от одного-то раза горло болело немилосердно, а тут вот так, сразу…       Он покашлял, продышался и снова собрался с силами. Отчего-то неуверенность его сменилась раздражением — и азартом. Ещё раз, говорите? Ну держитесь.       — FUS!       Во второй раз получилось громче и злее. Мастер Эйнарт, впрочем, оставался по-прежнему непоколебим, лишь слегка напрягся, но не более того. В груди у Лодура забурлило, заклокотало — словно бы маленький дракон поселился где-то внутри и теперь бесновался от того, что может так мало.       — FUS! — воскликнул он в третий раз, не дождавшись команды Арнгейра, и на долю секунды стены крепости запели и задрожали.       Мерида, напряжённо наблюдавшая за его испытанием, вся напружинилась, как снежный саблезуб, приготовившийся к прыжку. Встрепенулись и Седобородые — мастер Эйнарт остался стоять, где стоял, но и он смотрел на Лодура теперь как-то иначе. Как на равного.       — Довольно! — строго велел Арнгейр, и мастер Эйнарт вернулся к своим братьям. Лодур тяжело дышал: лёгкие словно разрывало от боли, и каждый вдох давался ему с трудом. Он хрипел, свистел и со стороны выглядел, должно быть, смешно, но никто не смеялся.       — Сейчас ты пройдёшь ещё одно испытание, — удовлетворённо заявил Арнгейр, и четверо Седобородых разошлись по разным сторонам зала.       — Что вы… — начал было Лодур, но не успел — его голос потонул в грохоте, подобном горной лавине. Камни, из которых возведены были стены Высокого Хротгара, задрожали и натужно заныли, словно живые. Пламя в очагах заметалось, будто ища спасения, но быстро погасло. Мерида чуть не упала со ступеньки, на которой сидела.       — FUS-RO-DAH! — вторили друг другу четыре Голоса, и Лодур вновь поймал себя на том, что слышит каждое слово, хоть ему и приходилось бросить все оставшиеся силы на то, чтобы попросту удержаться на ногах. Сила Седобородых оказалась столь велика, что сам воздух, напитанный энергией их могучего Крика, давил на Лодура подобно каменному завалу в пещере, подобно лавине, сошедшей недавно с Глотки Мира. Стало нечем дышать, будто на грудь что-то навалилось; в какой-то момент ему почудилось, что кости его не выдержали и захрустели, что эта безжалостная сила сейчас сметёт его будто ураган, сорвёт несовершенную плоть со скелета, обратит его во прах в мгновение ока…       А потом всё закончилось, и Лодур упал на колени, судорожно ощупывая собственные руки и грудь, чтобы убедиться, что кожа и кости его всё ещё целы и на месте. Он не знал, сколько времени его испытывали, но прошла, казалось, целая вечность; он обливался холодным потом и страшно, невыносимо устал.       — Значит, легенды не лгали… По всему видно, ты воистину Довакин, — торжественно провозгласил Арнгейр. — Любой другой на твоём месте мог бы погибнуть.       — То есть… не будь я Довакином… я б с этой горы вообще… не сошёл уже? — ошалело прохрипел Лодур, неуклюже поднимаясь на ноги. К нему подскочила взволнованная Мерида и крепко подхватила его подмышки.       — Ну хватит тебе… Давай, вставай.       Седобородые оставили его вопрос без ответа.       — А дальше… что? — не унимался Лодур, как бы сильно он ни устал. Отчего-то испытание вывело его из равновесия; утром он шёл в зал со страхом, но теперь разозлился и никак не мог унять внезапно накативший на него гнев. «Объяснили бы сразу, чего хотите», — вертелось у него на языке, но грубить Седобородым всё же было бы чересчур. Даже несмотря на то, что они уже не одну сотню лет жили малой группой затворников и почти не вникали в мирские дела, норды Скайрима их уважали за владение древним искусством Голоса, и никому в здравом уме не пришло бы в голову вести себя перед ними столь неподобающим образом. Да и перед Меридой Лодуру было бы в таком случае, пожалуй, стыдно.       — До вечера ты отдохнёшь, Довакин, — спокойно пояснил Арнгейр, не обращая ни малейшего внимания на его напряжённый тон. — Как только почувствуешь, что восстановил силы, возвращайся сюда, и мы поговорим о том, зачем ты здесь и чему мы можем тебя научить.       — Пошли. Давай, давай. — Мерида уводила Лодура из зала, держа его за плечи, а он всё никак не мог уняться и выжидающе смотрел на Арнгейра и остальных мастеров. — Ну, переставляй ноги, идти-то ты можешь, нет?…       Лодурова злоба поутихла, лишь когда они с Меридой уже сидели у него в келье, крошечное окошко которой выходило на внутренний двор Высокого Хротгара: широкий обрыв, на одном из концов которого стояли кованые ворота — просто ворота, безо всякой в том нужды, почти у самого края, как насмешка над тем, кто может неосторожно шагнуть прямиком в пропасть — а неподалёку от другого конца наверх тянулась узкая каменистая тропка, ведущая выше в горы.       — Ты как? — осторожно спросила Мерида и мягко потрепала его по спине. Лодур её прикосновения почти не почувствовал, потому что кутался в плотное одеяло из медвежьей шкуры.       — Всё хорошо. Наверное, у меня просто мысли за событиями не поспевают.       Они оба тихо рассмеялись, но Мерида быстро вновь посерьёзнела и призналась:       — Мне, может быть, показалось, но… у тебя во взгляде промелькнуло нынче утром что-то очень… недоброе.       Лодур вздохнул и потёр заледеневшие руки. Заметила, значит.       — Я… не то, чтобы злюсь, но… Так со мной бывает, когда я использую свою силу. Странно так об этом говорить, тоже мне, сила… В общем, — он снова сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чтобы сосредоточиться, — как будто этот Голос и есть гнев сам по себе. Трудно сказать. Вроде причины для него нет, но мне каждый раз очень… н-неспокойно.       — Думаю, ты здесь в том числе для того, чтобы поговорить об этом, — заметила Мерида, заправляя за уши выбившиеся из косы мелкие пряди безвременно седых волос. — Насколько я понимаю, Седобородые призывают Драконорождённых для того, чтобы обучать их. Только представь, как опасен может быть человек, который не знает, как распоряжаться столь огромным даром.       — Мерида, я понимаю. Это как с любой магией.       — А сильно ли Крики похожи на обычную магию?       Лодур крепко задумался.       — Пока что мне кажется… и да, и нет.       — Объясни.       — Ну… смотри, — Лодур устроился поудобнее, чтобы была возможность активно жестикулировать, это ему помогало, когда нужно было много говорить, — для того, чтобы сотворить то, что ты называешь, обычной магией, ты манипулируешь потоками энергии прямиком из Этериуса. Наш Нирн и Этериус, — он показал руками подобие сферы, — разделяет завеса Обливиона. В начале времён аэдра повелись на обман Лорхана и пожертвовали свои силы ради создания Нирна. Даэдра отказались и поселились в Обливионе, но была и ещё одна группа богов, магна-ге. Они сбежали обратно в Этериус, прорвав завесу Обливиона, и так свет и магия Этериуса проникли в Нирн. Это и есть энергия, которую используют маги. Которую использовал, например, я, чтобы сотворить огненный шар, когда мы спасались от тролля. Кто-то с рождения чутко реагирует на энергетические потоки из Этериуса, а кто-то нет.       — Ага.       — Если не очень понятно, то смотри, давай совсем по-простому: для обычной магии тебе важно чувствовать энергию извне, которая проникает в Нирн. Она уже и так есть. Тебе надо ей просто воспользоваться. Кому-то это удаётся проще, кому-то сложнее, но…       — Лодур, я поняла, — нахмурилась Мерида. — Если я не училась магии, это ещё не значит, что я совсем ничего не соображаю.       — Э-э… прости, —  Лодур мигом стушевался. — Меня иногда заносит.       — Ничего. Ты всё хорошо объяснил. А как ощущается твой Голос?       — Я, честно говоря, вообще пока не уверен, но… кажется, я ниоткуда не беру эту силу. Она просто живёт внутри. Как часть меня. Как будто всё время спит, пока я не произнесу нужного слова. Нет, даже не так. Пока я не поразмышляю о нём. Тогда оно сразу просится на свободу, словно требует, чтобы я сказал его вслух… А ещё это звук. В смысле, для других чар тебе не нужны слова в том смысле, в котором они нужны для Криков.       — Пока получается, что всё-таки на обычную магию это не похоже, — уверенно решила Мерида. Лодур даже позавидовал лёгкости её умозаключений.       — Думаю, мне нужно ещё поисследовать этот вопрос, — мягко улыбнулся он.       — Сразу видно, в Коллегии учился.       — Это ты так аккуратно мне сказала, что я зануда?       Они переглянулись и от души расхохотались, так что эхо выскользнуло из пустого оконного проёма и понеслось по горам.       — Ты, главное, береги себя, Лодур, — вдруг серьёзно сказала Мерида. — Любая магия опасна не только своей мощью как таковой, но и тем, что эта мощь может тебе пообещать.       Услышав эти слова, Лодур мгновенно помрачнел и отвернулся.       — Я знаю, Мерида. Поверь, я знаю.       Мерида, видимо, поняла, что задела его за живое, потому что всё остальное время до обеда они провели в молчании.       Вечером Седобородые вновь пригласили Лодура в зал.       — Если ты Довакин, скорее всего, ты быстро учишься. — Начал Арнгейр, как только Лодур и Мерида, которая не позволяла себе пропускать ничего, что связано с Седобородыми, устроились на ступеньках у жаровни. — Быстрее, чем обычные люди, у которых уходят долгие месяцы на то, чтобы овладеть даже одним Словом Силы. Расскажи, Довакин, откуда тебе известно то Слово, которое ты продемонстрировал нам?       — Я увидел его в древнем кургане на Ветреном пике пару-тройку недель назад, — повёл плечами Лодур. — И… эм, в общем, недавно на сторожевую башню неподалёку от Вайтрана напал дракон, и так вышло, что я помогал его убить, и когда мы его всё-таки одолели, ко мне… перешла от него какая-то сила. Не знаю, как лучше это объяснить.       — Понятно. — Арнгейр с задумчивым видом погладил свою длинную бороду. — Когда ты увидел Стену Слов в Храме Холодных Водопадов, что ты почувствовал?       Лодур немного помедлил с ответом, вспоминая своё недавнее путешествие. Конечно, он тогда был порядком не в себе из-за бурой гнили, но теперь всё, что случилось на Ветреном пике, уже вовсе не казалось ему болезненным бредом.       — Я не знаю драконьего языка, — медленно проговорил он, тщательно подбирая слова, — и не могу прочесть на нём ни строчки. Но помню, что мой взгляд тогда словно сам по себе зацепился за одно-единственное слово на этой стене. Оно ярко выделялось среди остальных, горело таким пронзительным синим… как глаза у драугров. И пульсировало так навязчиво, призывно. Как будто даже ветер нашёптывал его. Я просто почему-то вдруг понял, как его прочесть, и оно… не знаю, как объяснить. Поселилось где-то вот тут.       Он положил руку себе на грудь прямо под ключицами.       — Со мной был друг, но он ничего такого не почувствовал. Даже чуть было не решил, что я спятил.       Лодур заметил, что Мерида слушала его заворожённо, не отрывая от него жадного взгляда, и ему стало слегка не по себе. Аргнейр же в ответ только покачал головой.       — Сейчас мы позволим тебе подчерпнуть знание ещё одного Слова Силы, Довакин. А ты скажешь нам, похоже ли это на всё, что с тобой тогда произошло.       Лодур кивнул и сосредоточился, когда уже знакомый ему по предыдущему испытанию мастер Эйнарт подошёл ближе, жестом велел ему подняться и тихо прошелестел всего один слог:       — RO… —  словно осенние листья взвились в воздух от дыхания Кин.       На каменном полу сами собой начертились символы на драконьем языке, будто невидимый коготь невесомо выцарапал их.       Лодур как зачарованный уставился на них и в самом деле ощутил нечто, подобное зову Слова на Ветреном пике: горящее на холодных камнях «RO» мерцало, разносилось эхом по воздуху, барабанило по ушам, звало его. Перед глазами помутилось, прямо как тогда, у Стены, но Слово пылало ярче тысячи солнц, выжигало след на его душе, чтобы остаться с ним навсегда.       Когда сияние угасло, а Слово исчезло, поселившись у него в груди, Лодур даже слегка пошатнулся.       — Да… да, всё так и было, — выдохнул он, ловя себя на том, что ему даже нравилось это чувство укрощённой мощи, бурлившей в нём.       — Удивительно… я вот ничего не ощутила, — не удержалась от комментария изумлённая Мерида. — Ты в порядке?       — Да. Более чем. Честно говоря, мне даже хочется… опробовать его, — поделился Лодур, который ощутил внезапный прилив сил.       — У тебя сейчас будет такая возможность, — кивнул Арнгейр, который всё это время удовлетворённо наблюдал за ними. — Чтобы овладеть ту’ум, Голосом Бури, нужно долго изучать суть и значение Слов Силы, поэтому обычным людям требуются годы на оттачивание мастерства. Но к тебе, Довакин, переходит после смерти драконов энергия их души, а значит, и их знания. Потому ты и быстро учишься.       «Получается, что я как будто ворую это знание у драконов», — вдруг подумалось Лодуру. — Идём. Испытывать второй раз подряд даже эти крепкие стены ни к чему. Следуй за нами на задний двор, — велел Арнгейр, поднялся по лестнице и распахнул прочные деревянные двери, обитые железом. В полутёмный зал ворвался морозный горный ветер и мгновенно проглотил огни ближайших ко входу жаровен. Медленно и чинно Седобородые проследовали один за другим наружу, в белоснежный вихрь зачинающейся метели — серая призрачная процессия, которая словно бы спустилась прямиком из Этериуса в смертный мир.       — Я ни разу не пожалела, что пошла с тобой, — с почти детской улыбкой прошептала Мерида. Лодур нервозно повёл плечами. Он понятия не имел, жалел ли он сам о восхождении на Высокий Хротгар, но точно понимал, что сила, которую ему здесь посулили, привлекала его. По правде говоря, очарован он был не меньше Мериды.       Метель ещё не разбушевалась в полную силу, но суровая Кин уже яростно гоняла по воздуху крупные, пока что редкие хлопья снега. Лодур мигом околел (всё-таки нордская устойчивость к холодам в его случае, видимо, нивелировалась бретонскими корнями), но всё равно стоял и глядел в усыпанное звёздами небо — над Глоткой Мира в ту ночь во всей красе сияло созвездие Леди.       — Здесь ты можешь вволю упражняться в мастерстве владения Голосом, Довакин, — сообщил Арнгейр, обводя рукой просторный обрыв, который и служил Седобородым задним двором.       — А лавину ещё одну мы не спровоцируем? — пошутил Лодур, всё ещё наблюдая за снежинками, танцевавшими на фоне тёмного небесного полотна. Арнгейр мягко улыбнулся.       — Всякое бывало, но пока твой Голос не настолько силён. Эта сила будет расти, и случится это быстрее, чем ты думаешь, но для того ты и здесь, Довакин. Когда-то среди нордских воинов самыми мощными и яростными считались Языки — те, кто владел ту’ум. Сильнейшим из них был Юрген Призыватель Ветра. Он был грозой эльфийских армий Морровинда, но всё равно потерпел поражение и удалился от мира. Семь лет провёл он в молчании и размышлениях, и тогда к нему явилась сама Кин. Она объяснила Юргену, что Голос не должен использоваться во зло. Так и появилось это место — здесь мы учим не войне, а смирению. Особенно это важно для такого, как ты, Довакин. История знает немало примеров Драконорождённых, которые поддались соблазну и бездумно наращивали свою мощь, но ни к чему хорошему это их не привело.       Лодур молчал. В глубине души он был, пожалуй, согласен с Арнгейром, но нечто внутри не давало ему покоя, хотело спорить и возражать, бурлило в груди. Руки его похолодели.       — Зачем же наращивать силу, если она может тебя погубить? Вам лучше бы и вовсе тогда не искать и не обучать меня, — всё-таки возразил он, хоть сила внутри него и желала вовсе не этого. Как дикий необузданный зверь она просилась на волю, распирала всё его тело, словно он только что попал под удар заклинания грозового мага.       Арнгейр пронзительно взглянул на него, словно видел его насквозь.       — Потому что история не знает ни одного примера, когда Довакин бы добровольно отрёкся от своей силы. И потому что, даже если ты научишься необходимому смирению, Пожиратель Мира наверняка не переминет воспользоваться своей мощью, чтобы вновь править смертными. Тут-то и понадобишься ты.       Лодур предпочёл пропустить последнее замечание мимо ушей: даже если Арнгейр действительно имел в виду, что Лодур должен каким-то невероятным образом противостоять той твари, которую он видел в Хелгене, проще было пока что игнорировать подобные заявления. Ему бы, вон, в элементарных вещах разобраться.       Он сделал глубокий вдох, зажмурился и сосредоточился на энергии, переполнявшей его. «FUS-RO!» грохотом пронеслось по горам, и Лодур даже сам вздрогнул от того, каким громким оказался его Голос.       — Что дальше? — почти обречённо поинтересовался он.       — Сейчас мы посмотрим, сможешь ли ты освоить совершенно новый Крик. — Арнгейр жестом попросил остальных Седобородых подойти ближе. — Мастер Борри научит тебя Слову «WULD».       Ночью Лодур, несмотря на усталость от тренировки, затянувшейся допоздна, спал из рук вон плохо. Поначалу ему снились события прошедшего вечера: раз за разом он смотрел на пульсирующее ослепительным светом «WULD», начертанное на снегу, а затем перекатывал его на языке и становился подобным ветру, стремительно мчался вперёд, преодолевая невозможное для человека расстояние во мгновение ока. Всё внутри у него ликовало, будто так и должно быть, будто все предыдущие годы он жил ради одного этого момента.       Однако состояние эйфории всё чаще прерывалось куда более мрачными картинами. Вермина, повелительница ночных кошмаров, мучила его образами из прошлого, терзала его сознание голосами, которых он предпочёл бы никогда больше не слышать.       «Ты сильно рискуешь, Лодур. Если кто-нибудь из преподавателей узнает, тебе несдобровать», — укоризненно повторял ему во сне бедный Амдир.       «Пф! Подпольную лабораторию, говоришь, устроить в Миддене надумал? Поверь мне, парень, ко мне приходили с просьбами и похуже», — заверял его Энтир, довольно ухмыляясь.       «Ваши эксперименты, молодой человек, до добра вас не доведут. Таланта у вас не отнять, но без осторожности и здравого смысла мастерства у вас всё равно будет не больше, чем у гуара, которого случайно наградили способностью к магии!» — ругался на него преподаватель мистицизма, Крассиус Деций после того, как Лодур случайно учинил взрыв в библиотеке Коллегии.       Разноголосие теней сменялось туманными видениями. Тесная спальня в одной из башен Коллегии и строгий, непривычно холодный взгляд Амдира, сидящего на соседней кровати. Пыльная, тёмная комната в подземельях под зданием — по углам висит паутина, каменные стены поросли мхом, а по полу семенит жирная крыса, которая вот-вот попадётся в ловушку из огненной руны и камней душ. Отсыревшая деревянная дверь открывается с противным скрипом заржавевших петель. Растерянный Амдир делает шаг внутрь, и Лодур, оставивший импровизированную «лабораторию» всего на пару минут, мигом бросается остановить его, торопится к двери изо всех сил…       А затем — грохот, жуткий, невыносимый грохот, и Лодуру кажется, что стены Коллегии сейчас рухнут ему на голову, а обожжённый с головы до ног мертвец поднимется из завалов, чтобы схватить его за горло и утащить с собой, в темноту, в духоту, в бесконечный жар беспощадного пламени…       — Нет!       Лодур подскочил на соломенной лежанке и мигом задрожал; снаружи вновь разбушевалась метель, и задира-ветер забрасывал снег в пустой оконный проём, так что даже тёплая шкура уже не спасала. Вытерев холодный пот со лба, Лодур укутался в шкуру поплотнее в надежде снова уснуть, но увиденный кошмар не давал ему покоя.       В своё время в обладание магической силой он уже наигрался. Один из самых перспективных учеников Коллегии, никому не известный, но одарённый мальчишка из холодной глуши, которому все в один голос говорили, что делать ему в Скайриме нечего и нужно обязательно попытать счастья да ехать в имперскую столицу — всё это рухнуло в одночасье после того злополучного взрыва в подземельях Коллегии. И ладно бы пострадал он сам — но нет же, боги наказали его за наглость куда строже, и в итоге он, стремясь подтвердить свою исключительность, ослушался преподавателей, проводил эксперименты с камнями душ, которые проводить ему запретили, и случайно погубил лучшего друга.       Знать бы Седобородым об этом. Проверить бы его не на то, какова мощь его Голоса, а что у него за душой. Знай они, что он убийца, что его выгнали из Коллегии и чуть не отправили в Холодную, что он пять лет скитался по чужбине, не находя себе места, а по возвращении домой тут же угодил на плаху и чудом спасся — что бы они сказали? Считали бы они по-прежнему, что он достоин той силы, которую ему — вероятно, в насмешку — даровали боги?       — Хватит.       Зачем-то сказав это вслух, Лодур подскочил с лежанки и принялся собирать вещи в наплечный мешок да одеваться.       — Хватит всяких россказней про Довакина, хватит разговоров о геройстве и всякой ерунде… Коли тут столько умельцев, вот пусть и воюют с драконами, а я это всё через три прогиба…       — Лодур?       Изумлённая Мерида застала его надевающим штаны, и он понимал, как нелепо выглядел в этот момент со стороны.       «Да твою же мать».       — Куда-то собираешься? Я слышала твой голос. Что стряслось? Ещё ведь не рассвело, даже Седобородые ещё спят.       — Да. Собираюсь. Как можно дальше отсюда, — решительно кивнул Лодур, натянул наконец проклятые штаны и принялся закутываться в ещё несколько слоёв тёплой одежды.       — В смысле «как можно дальше»? — Лицо Мериды потемнело, она сделала уверенный шаг в сторону Лодура и потянулась его остановить, но он грубо отмахнулся. — Ты чего это удумал!?       — Мерида, ты сама не понимаешь, насколько всё это глупо? — не выдержал он и впервые за всё это время совершенно искренне посмотрел на неё как на умалишённую — так, как ему давно и хотелось. — Пока меня тут будут чему-то обучать, драконы весь Скайрим спалят, если уже не спалили, какого даэдрота вообще все вдруг решили, что от меня тут хоть что-то зависит? Я просто обычный… неудачник, который приехал домой из Сиродила и случайно оказался не в том месте и не в то время, но у меня совсем нет желания целыми днями сидеть в горах в смутной надежде, что однажды это хоть кому-то поможет. Потому что ни скампа лысого это не поможет. Никак. Вон, Седобородые умеют во сто крат больше моего — так пусть и изловят этого проклятого дракона. Или драконов.       — Лодур, никого они ловить не станут. Они дали обет и не могут вмешиваться в дела смертных или использовать Голос кому бы то ни было во вред.       — А я-то тут при чём, Мерида!? Я, что ли, их уговаривал обеты давать? — Лодур вопросительно развёл руками, чувствуя, что его вот-вот порвёт на тысячу маленьких Лодуров от злости. — Я один их четверых не заменю. Пусть кто хочет воюет с этими драконами, скачет тут как идиот по горам, а с меня хватит. Я приехал, чтобы побывать в Винтерхолде и повидать брата. Этим я и займусь.       — Лодур, ты не понимаешь… — протестовала Мерида, но тут Лодур, злой до посинения, окончательно сорвался на крик:       — Я и не хочу ничего понимать, Мерида, во имя Исмира, не хочу! Пошли вы все в Обливион со своими легендами, на кой скамп оно вообще мне всё сдалось, я понять не могу!? Уйди с дороги, во имя Девяти!       — Никуда ты не пойдёшь! — Мерида попыталась загородить собой выход из кельи, но тут же отступила. В её взгляде отчётливо промелькнул секундный страх, когда в руках у Лодура заплясали языки магического пламени.       — Хватит указывать мне, что делать, — прошелестел он и не без удовольствия заметил, что Мерида сделала шаг назад. — Чем я собираюсь заниматься и как я собираюсь пользоваться этим проклятым даром — моё дело, ясно?       Их взгляды встретились — его холодная синева против тёмной пылающей бездны в её глазах. Её, очевидно, раздирал гнев — и всё-таки она не стала больше противиться.       — Если бы ты только понимал, как ты ошибаешься, Лодур.       — Что ж, тогда я продолжаю свою личную славную традицию! — раздражённо гаркнул он и закинул на плечи мешок с вещами. — Счастливо оставаться.       Направляясь по узкому коридору к выходу из обители, он слышал, как Мерида, помешкав немного у двери кельи, всё же бросилась следом, что-то кричала, пыталась его в чём-то убедить — он даже не обернулся. Распахнул тяжёлые ворота, ведущие обратно в горы к семи тысячам ступеней, задышал полной грудью и впервые за последние недели почувствовал себя по-настоящему свободным. Наконец-то он едет в Винтерхолд, а все остальные могут катиться к даэдра.       — Лодур, в тебе говорит страх, а в страхе свободы нет! — неслось ему вслед. — Если Пожирателя Мира не остановить, целого мира не станет, одумайся, Лодур!       Голос Мериды быстро потонул в завываниях ветра, и Лодур почувствовал себя укрытым от мира волей всемогущей Кин.       Над Глоткой Мира сгущались тучи и зачиналась снежная буря.