Легенда о Довакине. Книга 1

      Luhn-silvar, hortator       Azura'm gah'amer...       Вварга мерно раскачивалась в седле, вдыхая едковатый запах дыма от факела. Рядом с огнём она всегда чувствовала себя как дома; он напоминал ей о пепельных пустошах и о ритуалах общения с предками на тринадцатый день Руки Дождя.       Panthi-seht, sharmat-dra       Gah julin Nerevar…       Вплетённые в огненно-рыжие волосы алые нити с деревянными бисеринами и металлическими подвесками раскачивались и позвякивали в такт протяжной песне, но лучше всего звучал бы, конечно, эшлендерский барабан, обтянутый кожей нетча.       Luhn-silvar, hortator       Azura'm gah’amer       Panthi-seht, sharmat-dra       Ouabihn biridar…       Уж и не сообразить было вот так, слёту, сколько лет — нет, не так — десятков лет она по-настоящему не бывала дома. Вварге по-прежнему было стыдно и неловко называть Морровинд домом, но первые двадцать два (или всё-таки двадцать три?) года жизни в Сиродиле со временем стали песчинкой в пустыне в сравнении со всем, что случилось после, а потому, наверное, уже не имели значения. И тем не менее, её не было в Морровинде, когда даэдра резали всех без разбору, когда аргониане мстили данмерам за годы рабства, когда Империя — та самая Империя, о которой Вварга теперь так пеклась — безжалостно бросила их. Но именно там был её дом, на который она не обладала моральным правом.       Osuhn almese sut ohm       Yalif sul devahr       Nerevar…       Точно так же стыдно было, пожалуй, присваивать себе того, кто следовал за ней неотступно невидимой тенью и казался ей душой, подселённой в тело заместо её души — Дар Азуры, Хортатор, Луна-и-Звезда — поскольку это значило бы присвоить себе весь Морровинд, но и тут ни добавить, ни убавить. Их судьбы соединила сила, которую Вварга всю жизнь силилась понять, но каждый раз терпела поражение. Повязанная навечно с тем, о ком пела, Вварга бережно тянула ноты, много раз повторённые за эшлендерами, перекатывала на языке чёткую «Р», наслаждалась тем, как вместе с «Х» что-то немного щёлкало в глотке. Что ей, в конце концов, ещё оставалось?       — Ну, тише, тише. — Ей пришлось прервать пение, потому что конь, купленный за бесценок у давнего знакомого из Брумы, оказался с характером (будь иначе, к чему бы тогда его так дёшево продавать?) и не к месту забрыкался. — На вот, прожорливый ты засранец…       Вварга сунула жеребцу в рот кусок морковки. Невыносимый зверь принял дань и утешился, однако настрой на воспоминания о доме был уже загублен.       Тем не менее, память Вварги мгновенно нашла другой повод, чтобы заставить её тосковать. Она думала о том, кого ей пришлось оставить в Имперском городе. О том, кого несколько месяцев назад представила его Амону Мотьеру и остальным сочувствующим — о, с каким упоением она возвращалась мыслями к тому дню и смаковала чувство полубезумного восторга, с которым она наблюдала, как он взял из её рук Амулет Королей и беспрепятственно надел его на глазах у шокированных старцев! О том, кому немного не хватило удачи и кто теперь томился в тюрьме, пока она упрямо ехала на север в попытке спасти и его, и себя.       И даже теперь, зная, что её помощи ждёт взрослый и сильный человек, она не могла выбросить из головы образ бойкого мальчишки, с которым она гуляла по непролазным джунглям к северу от города, оставшегося в имперской историографии под именем «Ионит». Он был для неё всем. Целью всех её поисков, решением всех проблем, которые занимали её на протяжении многих лет хаоса. «Там, куда мы с тобой плывём, время погружается в беспорядок, как в эпоху Потерянного Бога», — говорила она, когда увозила его с собой в Тамриэль двадцать пять лет назад: «Тебе, как избраннику Акатоша, предстоит всё исправить». И у него получалось — о, Истребования, у него могло получиться не только это! Уже одно то, что они с Окато не ошиблись, что она не зря поплыла на Акавир убеждало её в том, что она всё делала правильно. Даже теперь, когда жизнь нанесла ей очередной удар.       Она справится. Амон позаботился о том, чтобы никто из сочувствующих в Совете не пострадал. Сказал, что у него тоже есть план. Позаботился о том, чтобы она отправилась в Скайрим и залегла на дно, ни о чём не беспокоясь — но просто так сидеть сложа руки она, конечно, не сможет. Ей бы только отыскать тех, кто пережил подписание Конкордата — говорят, они все бежали на север…       Она придержала уздцы, чтобы проклятый конь остановился хотя бы на секунду, и взглянула на небо: Массер и Секунда проделали ровно половину пути от Велотийских гор к Коловианскому нагорью, а значит, пора было немного подремать.       Разбив лагерь в пещере по левую сторону от узкого серпантина, который вёл ко границе со Скайримом, она бережно расшнуровала броню из нетча и сложила её рядом с соломенной лежанкой, а затем устроилась поудобнее, укрылась медвежьей шкурой и прикрыла глаза.       «Ты бы гордился мной, Кай?» — каждый раз спрашивала она перед сном того, кто совершил для неё много лет назад, пожалуй, куда меньше, чем нынче она для своего подопечного, и в то же время много, несоизмеримо больше: «Если бы ты видел меня сейчас, ты бы гордился мной?». А, спросив, прислушивалась к тому, другому, к чужой-но-родной душе, имевшей доступ за все мыслимые и немыслимые пределы, к тому, кто был убит, но вернулся назад, и надеялась, что он знает, где бродит после смерти Кай Косадес, лучший из Клинков, худший из наставников.       И другой, порой такой говорливый, на этот вопрос никогда ничего ей не отвечал.

***

      Юлий Марон, командир Пенитус Окулатус — генералу Имперского легиона в Скайриме Квинту Туллию:       Генерал Туллий!       Ставлю вас в известность о том, что в Имперском городе, в самом сердце Империи, назревал заговор против Его Императорского Величества, Тита Мида II. По нашим сведениям, заговорщики планировали убийство императора с целью последующего возведения на трон самозванца, утверждающего, будто он является потомком самих Септимов. Моим людям удалось изловить его и заключить под стражу, однако он молчит на допросах, а точного числа и списка участников заговора у нас пока нет.       В связи с тем, что император Тит Мид II планирует визит в Скайрим на свадьбу своей кузины Виттории Вичи я на правах командира личной охраны Его Императорского Величества требую усиления охраны Солитьюда и близлежащих поселений. Также, поскольку под подозрения об участии в заговоре попали некоторые члены Совета старейшин, было принято решение о том, чтобы исключить пребывание их родственников в Солитьюде в ближайшее время. Иными словами, вам предстоит как следует протрясти офицерский состав. Список прилагаю.       Часть моих людей прибудет во Мрачный замок примерно за месяц до визита Его Императорского Величества — мы надеемся, что это случится в первых числах Первого зерна следующего года, однако всем нам прекрасно известно, что обстановка нынче вносит в любые планы свои коррективы. Лично я с оставшейся частью отряда Пенитус Окулатус прибуду вместе с Его Императорским Величеством к началу Рук дождя. До этих пор каждый день моей жизни будет посвящён поимке заговорщиков. Тем не менее, вам тоже следует быть начеку.       Я настоятельно советую вам сжечь это письмо сразу же по прочтении.       Командир Пенитус Окулатус Юлий Марон       Генерал Имперского легиона в Скайриме Квинт Туллий — Комминию Бруту Постуму, верховному жрецу Акатоша в Имперском городе:       Друг мой Комминий!       До недавних пор я, ты знаешь, был счастлив оказаться вдалеке от Имперского города, пусть это и означало, что придётся прозябать на скайримских ветрах среди этих проклятых упрямых нордов. Однако теперь мне, честно признаться, почти захотелось назад: меня тревожат вести из столицы.       Марон утверждает, будто раскрыл целый заговор государственного масштаба, и я аж через письма его чувствую, как его раздувает от гордости. Но тебе, опять же, прекрасно известно, что этому дуболому я не очень-то доверяю: мне кажется, желания выслужиться у него, уж прости, всё-таки больше, чем мозгов. Потому-то я тебе и пишу, Комминий: прошу, поделись без утайки всем, что знаешь. Какова обстановка в городе? Что за «самозванца» изловили солдаты Марона? И действительно ли кто-то из Совета Старейшин попал в серьёзную опалу? Марон потребовал, чтобы я держал подальше от Солитьюда всех «золотых мальчиков» из старейшинских родственничков, кто числится у меня в офицерах, и мне вообще-то на их статус и карьеру плевать, но и я не совсем уж чёрствый мерзавец. Помнится, ты хорошо дружил с Корвусом — моей личной охраной нынче руководит его сын. Толковый малый, хоть и себе на уме. Что-то я за него тревожусь, но, наверное, ровно поэтому из города всё-таки отошлю. Мне хочется верить, что он человек честный и ни к какой придворной грызне отношения не имеет. И всё-таки, расскажи, что нынче с его отцом? До нас доходит преступно мало вестей. Любой гонец, пока сюда доедет, проклянёт всё на свете, даже если каким-то чудом жив будет на подъезде к Солитьюду.       Кстати, о гонцах. Это письмо ты получишь в обход талморской цензуры — будь так добр, замолви перед Акатошем при случае словечко за одного каджитского подлеца, который вызвался помочь мне это устроить, и передай ответ всенепременно его человеку и никому другому.       В общем, Комминий, жду от тебя вестей. Сам, ради всего святого, будь осторожен и береги себя и сына. По возможности и о нём черкни пару строк — не передумал ли Флавий там, часом, рваться в Скайрим? Можешь ему передать, что священникам Акатоша тут нечего делать. Если кто из богов и может нам всем помочь, так это Аркей — и то, если Братьев Бури в мир загробный будет принимать с большим усердием, чем наших легионеров.       Твой друг,       Квинт Туллий.