Легенда о Довакине. Книга 1

      «Да чтобы этим проклятым бандитам провалиться в Обливион».       Лофт еле полз по заснеженным пригоркам, кое-как закрываясь руками от непроглядной метели, и его новенькую чёрную робу с меховой подкладкой можно было уже выжимать как половую тряпку. Длинные рыжие волосы тоже намокли и противно налипали на лицо, и он постоянно думал о том, как, должно быть, жалко выглядел со стороны, отплёвываясь от длинных прядей и спотыкаясь о каждый камень, льдину или сугроб.       Куда ни глянь, везде — снег; он заваливается за шиворот, набивается в сапоги, леденеет на ресницах и застит глаза. Воистину, нет в скайримской глуши ничего, кроме снега, и пусть все безнадёжные романтики-барды, прославляющие север, попробуют взобраться на отвесный склон и побарахтаться в сугробах так, как пришлось нынче Лофту! Посмотрел бы он, надолго бы хватило их расписного патриотизма и восхищения родными краями. Чем дольше приходилось ему ковылять в надежде увидеть хоть что-то, кроме леса и снега, снега и леса, тем в большую он приходил ярость — на скайримскую зиму, на метели, на шайку разбойников, которым он так не вовремя попался на тракте по дороге из Солитьюда. Но более всего — на себя за то, что так глупо угодил в западню.       О, с каким остервенением он перерезал глотку своему охраннику! Стоило только вспомнить, как этот усатый мордоворот захлёбывался кровью подобно курице, которой не дорубили башку, как ярость немного отступала, и в груди тлела гордость за собственную находчивость. Конечно, на дороге он был не ровня банде здоровенных мужиков с мечами наголо, но зато потом, в темнице форта, где окопались его пленители, один на один с незадачливым стражем Лофт продемонстрировал всё, что умел, словно занимался этим каждый день. Идиот и глазом моргнуть не успел: холодным отсветом энергии Обливиона сверкнул в полутьме призванный кинжал, и призрачное лезвие вспороло толстую кожу этого борова так легко, будто кожицу помидора, который он смачно жрал вприкуску к зайчатине за секунду до того, как отдал концы. А потом — этот момент Лофту всегда нравился больше всего — грузное безжизненное тело ласково обволокли магические потоки, и он восстал из мёртвых, чтобы сражаться на стороне своего нового повелителя.       Одно только воспоминание о том, как загорелись потусторонним светом глаза этого болвана, придавало Лофту сил двигаться дальше.       Когда ты возвращаешь к жизни мёртвое тело, у тебя появляется преимущество не только в виде дополнительной пары рук, всё ещё способной кое-как держать оружие. Если взглянуть на трэллов здраво, бойцы из них так себе, в этом Лофт убедился, ещё когда проводил первые опыты после ухода из Коллегии. Нет, главное здесь вовсе не их боевая мощь; главное — страх. Увидев почившего товарища восставшим из мёртвых, остальные приходят в праведный ужас и оттого теряют бдительность и осторожность. Напуганные, они совершают ошибки, бьются вполсилы или бросаются в бегство — и умирают. Там, где хотя бы один мертвец начинает ходить по земле, смерть рано или поздно поселится навеки. Лофт в этом не сомневался. Выходил из форта он уже с небольшой армией: бандиты сильно просчитались, решив, что некромант за решёткой не представляет никакой опасности, и поплатились своими душами за недальновидность.       Осталось всего ничего: самому не сгинуть бесславно в заснеженных лесах Хаафингара. Задачка оказалась куда сложнее, чем сбежать из населённого бандитами старого форта, но Лофт не из тех, кто привык сдаваться. Помимо недавней демонстрации собственных умений, которой он так гордился, вперёд его толкала ещё одна вещь, которую он, вопреки всем дорожным трудностям и неласковой погоде, уберёг и надёжно спрятал во внутреннем кармане рубахи под несколькими слоями одежды. Поразительно, сколько восторга, счастья и трепета может скрываться в одном помятом, пожелтевшем от времени письмеце! Но именно благодаря ему Лофт знал, что всё было не зря.       Объект его многолетних поисков действительно каким-то непостижимым образом спустя двести лет после Кризиса Обливиона угодила в Скайрим. Кто, если не сам Луна некроманта благоволил ему и освещал его тернистый путь! Именно поэтому Лофт упорно тащился по снегу обратно в Солитьюд, чтобы обсохнуть, прийти в себя и отправиться скорее на восток — где-то там, пока ещё неясно, где именно, но определённо неподалёку от родных неприветливых краёв его ждала его мечта и отрада. То, что поможет ему действительно приблизиться к цели, о которой в общине из пещеры Хоба в Винтерхолде ходили только пустые разговоры!       Амулет некроманта. Если ему удастся отыскать его, он принесёт Червю столько жертв, сколько тот пожелает — а Лофт не сомневался, что Червь желает, ведь иначе не направлял бы его на верную дорогу раз за разом, что бы ни случилось.       Мысли об этом доводили Лофта до экстаза, к которому теперь примешивалась странная лихорадочная суетливость. Он не сразу сообразил, что, похоже, болен — будь проклято его несовершенное смертное тело! — а потому всерьёз озаботился своим незавидным положением и задумался об отдыхе, лишь когда перед глазами у него помутилось уже вовсе не от снега. В груди противно заныло; он начал задыхаться при каждом шаге и надсадно хрипеть.       Ну уж нет, не умереть ему здесь, теша себя одними лишь мыслями о власти и славе! Он не для того ушёл из Коллегии, хотя все вокруг уговаривали его остаться. Не для того бросил поиски своего мерзавца-брата и отрёкся от помыслов о нём и его судьбе, когда вступал в свой первый ковен. Не зря отринул всякое отвращение перед разложением и смертью и научился повелевать ею по своему усмотрению. Никаким аэдра или даэдра не получить его душу, и будь он проклят в ту же самую секунду, как посмеет подумать иначе!       Тяжело дыша и шатаясь, он остановился у края тоненькой тропки, которая вела к прикрытому ветвями двух массивных елей проходу в скале. Пещера. Вот оно, свидетельство благоволения его бога. Пещера! Лофт протянул руку вперёд, словно мог таким образом приблизить вход в спасительную тьму, не делая ни шага, — и без чувств повалился в снег.

***

      До Винтерхолда Лодур так и не доехал.       Своё длинное, сумбурное письмо Энтиру он писал в спешке при тусклой свече на айварстедском постоялом дворе, чтобы не упустить проезжавшего через деревню почтового гонца, а в ответ получил короткую записку:       «Здравствуй, Лодур. Мне удивительно, но всё же отрадно знать, что ты жив. Лофт ушёл из Коллегии примерно год спустя после твоего отъезда, и я понятия не имею, где он теперь. Был бы рад с тобой повидаться, но, говоря откровенно, лучше бы тебе не появляться в Винтерхолде.       Береги себя. Энтир».       Эта отписка настигла его в Рифтене, где он остановился, чтобы немного подзаработать и подготовиться к последнему отрезку своего неприлично затянувшегося путешествия домой. Стоило только Лодуру прочесть её, как он тут же скомкал бумагу, бросил её в очаг на первом этаже «Заложенной креветки» и больше о возвращении в Винтерхолд не помышлял. Путешествие отменилось само собой.       — «Удивительно, что ты не помер, но лучше бы, конечно, так оно и было». Замечательно, — зло рассказывал он вечером своему новому приятелю Маркурио, с которым они познакомились в таверне «Пчела и жало».       — У вас в Коллегии, что, в порядке вещей столь высокие отношения? — едко поинтересовался Маркурио, не отрываясь от книги. Лодур нервозно повёл плечами и по привычке почесал левую щёку. О своём сомнительном прошлом он Маркурио не обмолвился ни словом — и не собирался вдаваться в подробности.       — Не «у нас», а «у них». Сказано же тебе, меня там пять лет не было.       Рифтен, известный на весь Скайрим своей дурной репутацией, встретил Лодура неласково: уже у ворот он в пух и прах разругался с местной стражей, которая до последнего пыталась стрясти с него денег за вход в город. Несмотря на то, что местное отделение Гильдии воров давно загнулось, во всём Скайриме было отлично известно, что в Рифтене всё равно воруют все, включая блюстителей закона, но Лодур к тому моменту был уже так зол на себя, на всех вокруг и на саму жизнь, что не зажимался и высказал им всё, что думал. Быстро стало ясно, что обирают путешественников эти голубчики за спиной у начальства, потому что поднятый Лодуром шум их заметно припугнул, и в город его всё-таки пустили безо всяких выдуманных пошлин.       Первым делом он добрался до «Пчелы и жала», где останавливались все гости города, и мигом столкнулся с ещё большей неприятностью, чем жадная рифтенская стража — с конскими ценами, которые почти убедили его, что не было бы ровным счётом никакой беды, останься он у Седобородых на Высоком Хротгаре навечно, вдали от мирских забот и необходимости раскошеливаться при каждом удобном случае. Тут-то и объявился Маркурио, очень говорливый и очень предприимчивый имперский маг, который воистину волшебным образом очаровал хозяйку таверны, строгую аргонианку Кираву, и уговорил Лодура снимать одну комнату на двоих вскладчину. Деваться Лодуру было некуда, и он согласился, они с Маркурио сберегли ровно половину содержимого своих кошельков, а Кирава с тех пор не так подозрительно косилась на Лодурову мрачную рожу, покуда он «друж-жил с-с таким обх-ходительным молодым ч-человеком».       Отношения у них с Маркурио на деле складывались странные. Со стороны могло показаться, что они терпеть друг друга не могли, ведь Маркурио то и дело позволял себе отпускать в сторону Лодура откровенно гадкие комментарии: «мог бы и потрудиться свести с лица магией это уродство»; «вообще-то все нормальные люди в такое время уже спят»; «интересно, как ты ещё не пропил последние мозги, конечно»; «долго ты вообще собираешься чахнуть зачарователем в "Заложенной креветке", или, может, займёшься чем-то, более достойным мага?» — и всё в таком духе. Лодур в ответ обычно огрызался, но ловил себя на мысли, что такое общение ему почти нравилось. Он как будто получил шанс постоянно изливать своё внутреннее недовольство жизнью без особого урона для окружающих, ведь Маркурио и сам легко ввязывался в споры и перепалки, словно удовольствие от них получал. Иногда, впрочем, они вспоминали, что общих тем для разговора у них как у магов куда больше, чем пустые склоки, и тогда из этого выходило кое-что дельное. Как-то раз Лодур даже рассказал ему о своём незавершённом исследовании о камнях душ, и тогда ему показалось, что Маркурио впервые за всё короткое время их знакомства глядел на него с неподдельным интересом.       — Не будь в Университете Волшебства такого бардака, как сейчас, ты бы там себе хорошую карьеру сделал, — тихо сказал он в тот вечер, когда Лодур, непривычно возбуждённый и увлечённый, завершил свой рассказ.       Как бы там ни было, за несколько недель в Рифтене Лодур даже почувствовал если не удовольствие, то хотя бы подобие долгожданного покоя в ежедневной рутине: встать с рассветом, провести день в лавке «Заложенная креветка», куда его взяли на работу зачаровывать всякие безделушки, получить свою часть выручки за день и весь вечер спорить с Маркурио обо всякой ерунде за стойкой «Пчелы и жала», чтобы потом пойти спать, а с утра начать всё сначала. Определённо не то, о чём ему мечталось когда-то в юные годы, но всяко лучше, чем последние лет пять.       Конечно, первое время его не покидали мысли о драконах: все вокруг обсуждали Хелген, а сам Лодур ходил по городу, втягивая голову в плечи при малейшем неясном шуме, но время шло, а летающие ящеры больше о себе не заявляли, и Рифтен, как и любой другой скайримский город, быстро позабыл о тревожных вестях с запада. Это затишье лишь убедило Лодура в том, что Мерида, которую он бросил на Высоком Хротгаре, похоже, зря поднимала панику, а значит, и жалеть было особо не о чем. Во всяком случае, ему хотелось так думать.       Так он и жил и мог бы назвать свою жизнь вполне спокойной, если бы не одно очень сильно тревожившее его обстоятельство: денег, которые Лодур получал в «Креветке», на жизнь ему бы не хватило. Владелец лавки, суетливый лысоватый норд по имени Берси, последнее время и сам едва сводил концы с концами, то и дело жалуясь, что Рифтен «прогнил насквозь» и что «честному человеку тут не заработать». Лодур молча кивал, якобы соглашаясь с ним, и тем же вечером без единого укола совести потихоньку таскал по монетке-другой из кошельков посетителей «Пчелы и жала», чтобы кое-как оплачивать свою долю за комнату, ведь деньги, с которыми он приехал в Рифтен, стремительно убывали, а на «Креветку» большой надежды не было. Единственное, о чём он действительно заботился, так это о том, чтобы сильно не наглеть, потому что отлично знал: в городе, где воруют все, главное — воровать аккуратно, ведь если попадёшься, на тебя с радостью повесят вдогонку ещё парочку преступлений, которых ты не совершал. Впрочем, то ли ему сказочно везло, то ли он действительно наконец напрактиковался вдоволь — его не ловили. Хотя в какой-то момент Лодуру показалось, что ему крышка.       Он отлично запомнил тот вечер: было уже сильно заполночь, он аккуратно тянул из кармана сидевшего рядом за стойкой усатого, но совершенно при этом лысого детины несколько септимов, делая при этом вид, что внимательно слушает долгий и нудный монолог Маркурио об эксперименте какого-то данмерского мага, связанном с воздействием чар школы восстановления на гуаров. Стараясь как можно более вовлечённо кивать, Лодур ловко засунул чужие монеты в собственный карман и вдруг явно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Медленно и осторожно он перевёл взгляд в дальний левый угол зала и увидел, что рядом с выходом из таверны, который вёл прямиком на центральную площадь, стоял крайне примечательный персонаж.       Человек этот был хорошо одет, что на первый взгляд выдавало в нём сытый достаток, однако, стоило только приглядеться, как становилось ясно, что рукава его кафтана слегка поизносились, кожаный жилет, украшенный изысканной резьбой, местами едва заметно затёрся от времени, а стёганка запылилась от долгой носки. В общем, потратился он на всё это когда-то явно недурно, но те прекрасные времена, когда он мог позволить себе такие обновки, судя по всему, были уже давно позади. К тому же, на изнеженного богача он был ничуть не похож: высокий, крепкий, с крупной квадратной челюстью и здоровенным носом, он выглядел как человек, который привык, скорее, орудовать кулаками, нежели дотошно вести учёт доходов и расходов. Впрочем, правдой в равной степени могло быть и то, и другое: всё-таки внимательный взгляд его показался Лодуру куда более осмысленным, чем у рядового наёмника-драчуна. Незнакомец смотрел на него изучающе, но без явной злобы, даже немножко лукаво.       — Эй! Ты меня вообще слушаешь!? — возмутился Маркурио, и Лодуру пришлось уделить ему внимание. Когда он вновь обернулся, чтобы поглядеть на странного незнакомца, того уже и след простыл. Лодур, тем не менее, готов был поклясться, что тот видел, как он ворует.       После этого он на несколько дней прекратил шарить по чужим карманам и кошелькам, однако незнакомец больше не появлялся — ровно до тех пор, пока Лодур не взялся за старое и не встретился с ним взглядами вновь, когда ненавязчиво флиртовал с красоткой Хельгой, владелицей рифтенской ночлежки, попутно надеясь у неё что-нибудь утащить.       Так продолжалось с пару недель, пока незнакомец не перехватил как-то вечером Лодура у лестницы на второй этаж и не усадил за ближайший стол прежде, чем тот успел опомниться.       — Никогда и дня честно не работал, а, парень?       Лодур уставился на него взглядом затравленного зверя. «Ну вот и всё», — подумал он: «Порадовался жизни, теперь можно и в тюрьму». А ещё вблизи он отметил, что рыжие патлы свои его собеседник мог бы и помыть для приличия.       — Тебе какое дело? — с вызовом выпалил он, надеясь сделать вид, что ничего не боится.       — О, поверь мне, парень, — рыжий хитрец ухмыльнулся, обнажая удивительно белые для норда зубы, — деньги — это как раз моё дело.       Лодур продолжал напряжённо глядеть на него. Для шантажа заход, конечно, странный, но ожидать от незнакомца всё ещё можно было чего угодно.       — Так. Что тебе нужно? — напрямую поинтересовался у него Лодур.       — Недавно в Рифтене? — Тот ловко избежал необходимости что-либо объяснять, ответив вопросом на вопрос. — По тебе видно, что недавно: правил не знаешь, но, надо признать, наглости тебе не занимать. И ловкости тоже. Мне мог бы очень пригодиться такой человек, как ты.       Услышав это, Лодур с трудом удержался, чтобы не засмеяться ему в лицо. Пока он путешествовал по Сиродилу, таких подстав он нагляделся выше крыши: сначала тебя нанимают, чтобы провернуть какое-нибудь на вид простое, хоть и грязное дельце, а потом ты внезапно становишься козлом отпущения и единоличным виновником всех бед, не получив ни септима за «честный» труд.       — Поищи какого-нибудь другого дурака. — Он поднялся из-за стола. — Я пас.       — Зря ты так, парень, — усмехнулся незнакомец, даже не думая вставать следом, будто абсолютно уверенный, что Лодур всенепременно вернётся. — Я всего лишь оценил твои, так сказать, особые дарования и предлагаю тебе непыльную работёнку. Если справишься хорошо, сможешь отлично заработать и, возможно, потрудиться на меня ещё пару раз. Если нет — разойдёмся, как в море корабли. — Он театрально развёл руки в стороны. — Без вмешательства стражи. Честное слово.       — Может, я тут и недавно, — с издевательской усмешкой ответил Лодур, вновь развернувшись к нему, — но прекрасно понимаю, что «честным словам» в Рифтене веры нет. Счастливо оставаться.       — Как скажешь, парень, намёк понятен. — Незнакомец упредительно выставил руки вперёд, но всё ещё не сводил с Лодура внимательного взгляда с обаятельной лукавинкой. — Но если вдруг передумаешь, приходи завтра утром на рыночную площадь. Я буду ждать.       Лодур даже не взглянул на незнакомца и быстро взбежал по лестнице на второй этаж, где располагались комнаты. «Вот же лис», — усмехался он про себя.       Маркурио уже спал, и Лодур с радостью последовал бы его примеру, но что-то беспокойно ворочалось в груди, вынуждая его тоже вертеться волчком на постели и раздумывать о предложении лукавого незнакомца. Ему ужасно не хотелось признаваться самому себе, насколько сильно его съедало любопытство.

***

      Осеннее рифтенское утро в месяц Начала Морозов встретило Лодура неизменной сыростью и противным мелким дождём.       Когда он под конец Огня Очага приехал в Рифтен, город, казалось, утопал в золоте: деревья были покрыты листвой всех мыслимых и немыслимых тёплых оттенков, солнце по ещё не изжитой летней привычке приятно грело, мощёные улочки и мосты через канал пока не отсырели из-за бесконечных ливней, так что Лодуру порой даже приятно становилось жить здесь. Практически любое владение Скайрима казалось ему в разы красивее и приветливее родного Винтерхолда, где взгляд не цеплялся ни за что, кроме снега, а уж Рифтен в начале осени был обманчиво хорош собой, с какой стороны ни посмотри. Внутри городских стен создавалось впечатление шумной большой деревни, полностью построенной из дерева и украшенной медовым отливом листвы Осеннего леса, который бережно обнимал город с восточной стороны. А стоило только выйти за стены, как тебя встречал вид на тёмную гладь озера Хонрик, по которой то и дело сновали торговые корабли. Лодур часто уходил вечерами на пристань, когда ему надоедало препираться с Маркурио, устраивался на одном из причалов с бутылкой черноверескового мёда и наблюдал за портовой жизнью, за работой аргониан в доках, за суетливой рыбой, которой в озере водилось с избытком. Пару раз ему своими глазами даже доводилось видеть стеклянных окуней с прозрачным тельцем, сквозь которое можно было отчётливо разглядеть мелкие рыбьи косточки.       С наступлением же глубокой осени походы в доки и любование городом пришлось прекратить, потому что любоваться стало нечем, ведь Рифтен превратился из золотистой картинки с обложки путеводителя по Скайриму в вечно сырую унылую клоаку.       Именно таким серым и невзрачным утром, едва рассвело, Лодур явился на рыночную площадь, где уже готовились к рабочему дню первые торговцы и где за одним из прилавков, заставленным внушительных размеров склянками с какой-то непонятной бурой жижей, обнаружился вчерашний рыжий пройдоха. У Лодура мигом возникло неприятное чувство, что этот подлец знал его лучше, чем он сам себя.       — Здравствуй, парень. Выходит, я в тебе не ошибся, а? Пришёл всё-таки?       — Здравствуй… те, — неуверенно протянул Лодур.       — Да ладно, можно на «ты». Не люблю, знаешь, весь этот дурацкий официоз.       — Может, сначала скажешь, как тебя зовут? — Лодур поёжился от холодного ветра и подумал о том, что, будь у него побольше денег, он бы прикупил одежду потеплее: на робу, в которой он приехал в Скайрим, и на меховую накидку, которая в прошлом месяце побывала в горах, после изнурительных путешествий больно было смотреть.       — А это, мой друг, ты узнаешь, если выполнишь свою работу чисто, — ехидно протянул его собеседник. — В противном случае тебе меня знать совсем не обязательно. А твоё имя мне и так известно, Лодур.       — Вообще-то нечестно, — покривился тот.       — Вообще-то кое-кто сам вчера сказал, что в Рифтене честности ожидать глупо, и был прав, — парировал рыжий хитрец. — А ещё как ты смотришь на то, чтобы перестать попусту болтать и намотать на ус, что тебе нужно сделать?       — Выкладывай.       — Вот это другой разговор. Значит, так, парень. Ты ведь знаешь Бранд-Шея?       Лодур кивнул: он ни разу не отоваривался у Бранд-Шея, поскольку тот торговал различными дорогими диковинками, на которые у Лодура денег не водилось, но знал его в любом случае весь Рифтен, поскольку Бранд-Шей был данмером, воспитанным семьёй аргониан, а потому носил аргонианское имя. Учитывая недавние события истории Морровинда — ироничнее и не придумаешь.       — Вот и славно. Кое-кому очень нужно, чтобы он временно свернул свою торговлю и самую малость посидел в тюрьме. Задача у тебя следующая: пока я отвлеку всех присутствующих, тебе нужно стащить из-под соседнего прилавка, где стоит Мадези, серебряное кольцо и подсунуть его в карман Бранд-Шею. Всё очень просто, видишь? Судя по тому, что я о тебе знаю, проблем у тебя возникнуть не должно.       Лодур мигом оценил обстановку: почти все торговцы уже собрались, да и стража усердно патрулировала округу — то тут, то там постоянно мелькали контрастные фиолетовые перевязи, которые местные стражники носили поверх доспехов.       — Как планируешь отвлекать? — поинтересовался он в надежде выиграть время на подумать. Одно дело — просто украсть у кого-нибудь безделушку или кошель, и совсем другое — подвести под тюрьму невиновного. Таким Лодур обычно не занимался.       — А это уже моя забота, парень. Ты не волнуйся, уж заболтать кого-нибудь — это я мигом.       Его подельник задорно ему подмигнул и, прежде чем Лодур успел опомниться, громко заговорил на всю площадь:       — Слушайте все! Редкий товар ожидает вас сегодня за этим прилавком, и разрази меня Акатош на этом самом месте, если он не вызовет у вас неподдельного восторга!       Лодур опешил и поспешил отойти в сторону, чтобы не сильно обращать на себя внимание в толпе. Вот тебе и «время на подумать».       — Ш-што там у тебя с-снова, Бриньольф? — прошипел Мадези, опрятный аргонианин, которого Лодуру предлагалось обокрасть. Услышав наконец имя своего подельника, хоть и из чужих уст, Лодур улыбнулся ему из толпы. Тот же и бровью не повёл.       — Только сегодня у вас есть уникальная возможность приобрести фалмерский кровяной эликсир!…       Среди тех, кто подошёл к прилавку Бриньольфа, Лодур заметил и Бранд-Шея — лично знакомы они не были, но совесть где-то в желудке у Лодура всё-таки заворочалась. «С другой стороны», — подумал он: «Ну откупится Бранд-Шей от стражи, в Рифтене деньги запросто как приводят тебя в тюрьму, так и избавляют от неё. В крайнем случае, за мелкую кражу надолго его не закроют. А мне Берси уже аж должен, так паршиво у него идёт торговля, эдак меня Кирава скоро выставит на порог с голой задницей… К скампу! Была не была, мне терять нечего».       Убедившись, что даже стража развесила уши и отвлеклась на болтовню хитрюги Бриньольфа, Лодур постарался как можно незаметнее подобраться к заветному прилавку. Против него играл его же собственный немалый рост, зато на его стороне было владение магией, а также хоть и не слишком высокая, но вполне подходящая для того, чтобы спрятаться каменная стена, выстроенная вокруг рыночной площади, потому что именно у этой самой стены построил свой прилавок Мадези. С учётом того, что по обе стороны прилавка стояли ящики с товаром, которые торговец ещё не успел полностью разгрузить и убрать, Лодуру просто сказочно повезло. Он быстро придумал нехитрый план: скрыться на несколько мгновений при помощи чар невидимости (на большее, увы, он был не способен), успеть за это время прошмыгнуть за прилавок, добыть кольцо, провернуть трюк с невидимостью повторно в толпе, чтобы Бранд-Шей ничего не заподозрил — и дело в шляпе.       Первая часть плана сработала идеально: Лодур даже успел пронаблюдать, как вытянулось лицо Бриньольфа, от которого не укрылись его магические манипуляции. Оказавшись за прилавком, Лодур столкнулся со следующей проблемой: замок. Разумеется, прилавок был встроен запертый накрепко шкаф, ведь все местные торговцы защищали свои товары на совесть, зная, что их в любой момент могут обнести. Пока Лодур работал отмычкой, ему порядком мешал зычный голос Бриньольфа, который по-прежнему заливал на всю площадь:       — Один глоток этого эликсира исцеляет любые болезни!       — Тож-же с-самое ты в прош-шлый раз-з говорил про «эс-с-с-сенцию с-светлячков», — с недоверием прошипел Мадези. — А она оказ-залас-сь с-смес-сью воды и давленного корня Нирна!       — Ну, бывает, приятель, тогда мы с тобой недопоняли друг друга. А теперь-то речь о настоящем чуде!       Изо всех сил стараясь не вслушиваться в их разговоры, Лодур усердно ковырялся в замке в ожидании заветного щелчка.       — Только подумайте! — старался Бриньольф. — Не зря эликсир назван «фалмерским». Этот уникальный рецепт остался от тех самых снежных эльфов, некогда населявших территорию Скайрима! Таинственные существа, герои легенд, они были великими мастерами магии. Только представьте силу, струившуюся по их жилам!       ЩЁЛК! Долгожданный звук показался Лодуру одновременно самым прекрасным и самым ужасным на свете, потому что прозвучал как будто бы даже слишком громко. На секунду Лодур замер, словно ожидая, что сейчас все взгляды обратятся к нему, но ничего не произошло. Готовый забрать добычу, он с остервенело колотящимся сердцем осторожно отодвинул дверцу прилавка…       И внутри у него всё рухнуло, когда он увидел внутри аккуратный маленький сундучок. Конечно же, он тоже был заперт на замок.       — Да ерунда это вс-сё! — как назло протянул Мадези у прилавка Бриньольфа.       Лодур слегка высунулся из-за ящиков, чтобы Бриньольф точно его заметил, с умоляющим выражением лица отрицательно помотал головой и снова скрылся.       — Почему же это ерунда? — Заготовленные выдумки у Бриньольфа уже закончились, и он начал импровизировать: — Да я сам лично готов подтвердить, что это средство вам поможет… заниматься любовью, как саблезубый тигр и сокрушать врагов как великан!       «На кой скамп я в это вляпался, во имя Талоса могучего…» — с ужасом подумал Лодур, чувствуя, как у него потеют ладони, что по ощущениям замедляло процесс взлома злосчастного суднучка раз в десять.       — Как саблезубый тигр, говоришь? Я, пожалуй, куплю, — послышался голос Хельги, и хотя Лодуру она была неприятна после знакомства в «Пчеле и жале» несколько вечеров назад, в эту секунду он возблагодарил её похотливую натуру.       Наконец ещё один щелчок возвестил об успехе, и Лодур принялся быстро перебирать содержимое сундука в поисках кольца. На это у него ушло всего несколько быстрых движений, и он всё равно постоянно ощущал себя на грани провала, потому что ровно в этот момент толпа окончательно решила расходиться. Он бесшумно закрыл суднучок, затем прилавок, вновь сотворил чары невидимости — и выскользнул из-за стойки Мадези, силясь как можно скорее рассмотреть Бранд-Шея среди недавних зрителей дурацкого представления, которое устроил Бриньольф.       Когда стремишься сделать что-нибудь незаметно и постоянно боишься, что тебя обнаружат, время идёт то слишком быстро, то невыносимо медленно. Пока Лодур ковырялся с замками, ему казалось, что время несётся галопом подобно породистому хаммерфелльскому скакуну, однако теперь, когда на несколько непростых действий осталось не больше пары мгновений, он был так сконцентрирован, что всё вокруг будто замерло, оставляя незаметное при других обстоятельствах пространство для манёвра.       Удача улыбнулась ему во второй раз за утро — Бранд-Шей шагал прямо на него. Лодур ловко обогнул его с правого бока, заприметив именно с этой стороны удачно оттопыренный карман, настолько аккуратно, насколько позволяла скорость, бросил в этот самый карман кольцо Мадези — и тут же почувствовал, как прохлада чар невидимости, которая мягко обволакивала его тело, начала сходить на «нет».       Действия опередили мысль — Лодур и сам не понял, как вспомнил и додумался одними губами произнести выученное на Высоком Хротгаре «WULD», но это сработало. Рифтенская хмарь зарябила перед глазами от скорости, и к моменту, когда чары невидимости иссякли, он уже стоял рядом с Бриньольфом, ошалело улыбаясь во весь рот.       — Ну ты даёшь, парень! Ты как тут оказался? — изумился рыжий хитрован. — Вроде ж ещё недавно ковырялся за прилавком…       — Ноги… быстрые, — выдохнул Лодур, постепенно приходя в себя.       — А кольцо-то ты стащил? — нахмурился Бриньольф, сложив руки на груди. Лодур просиял.       — Ага.       — Ну так подбрасывай, пока Мадези его не хватился!       — Дело уже сделано, Бриньольф. Оно в кармане у Бранд-Шея.       — Врёшь, подлец. Чтоб мне провалиться, но я не видел, как ты это сделал. А это невозможно. Я глаз с тебя не сводил.       — Ну… бывают исключения из правил, — Лодур беззаботно пожал плечами. — Проверяй, если хочешь. Что, сам полезешь по чужим карманам средь бела дня, саблезубый тигр?       Он мигом понял, что перегнул палку, потому что тяжёлая рука Бриньольфа с силой хлопнула его по затылку.       — Не нарывайся, парень. Лучше помоги-ка мне лавку свернуть, пока Мадези панику не поднял и стража не прибежала…       В тот же день за Бранд-Шеем пришли. Он с трудом договорился со стражей, вернул Мадези злополучное кольцо и откупился, но потерял на этом кругленькую сумму и разрешение на торговлю на пару недель. Поразмыслив обо всём произошедшем как следует с холодной головой, Лодур предположил, что заказчиком вполне мог быть сам Мадези, поскольку они с Бранд-Шеем торговали схожим ассортиментом товаров, а значит, соперничали. К тому же, уж больно долго Мадези подыгрывал утром Бриньольфу, и это наводило Лодура на ещё одну мысль: если он прав, его бы в любом случае не поймали, ковыряйся он с замками за его прилавком хоть сотню лет. По всему выходило, что новый знакомый специально умолчал некоторые условия задачи, чтобы его проверить.       Вечером, едва зайдя в «Пчелу и жало» после долгого рабочего дня, он получил подтверждение, что проверку он прошёл.       В переполненной таверне яблоку было негде упасть. Было тридцатое Начала Морозов, день рождения Тита Мида II, и хотя император из-за войны строго-настрого запретил устраивать в его честь дорогостоящие карнавальные шествия на подконтрольных легионам территориях, жители Скайрима всё равно воспринимали этот день как отличный повод хорошенько покутить. Лодур тоже планировал как следует надраться после всех приключений, выпавших на его долю, но от мыслей об этом его отвлекло явное ощущение, что кто-то шарит у него по карманам. Вор! Вот только либо он совсем неопытный, раз так спалился, либо специально хотел дать о себе знать.       Оглядевшись по сторонам и никого подозрительного так и не заметив, Лодур засунул руку в правый карман робы и с изумлением вынул оттуда записку, которой ещё секунду назад там точно не было. Развернув её, он прочёл следующее:       «Тебе удалось меня удивить, парень. Если кишка не тонка, загляни в Крысиную нору, найди там таверну "Буйная фляга" и отыщи меня, если ты не прочь ещё подзаработать. Если умудришься не помереть по дороге, мы точно споёмся. Б.»       С трудом протолкнувшись к лестнице на второй этаж, Лодур закрылся в комнате, которая до его прихода пустовала, поскольку Маркурио предпочёл праздновать вместе с остальными (и, как Лодур успел заметить, даже флиртовал с какой-то симпатичной девушкой). Он дал себе время успокоиться и отдышаться. Перечёл записку. Повинуясь неясному порыву, перевернул её — и заметил начертанный на обратной стороне знак, который всё решил. Аккуратный ромб с окружностью в центре. Символ Гильдии воров.       Если Лодур всё верно понял, Бриньольф предлагал ему сунуться в самое опасное место во всём Рифтене ради работы на организацию, которая считалась едва ли не исчезнувшей, по крайней мере на территории Скайрима. С точки зрения здравого смысла оно того не стоило. Перед ним стоял очевидный выбор между унылой, но спокойной и размеренной жизнью зачарователя в лавке с самым дурацким названием на свете и полной опасностей неизвестностью, от которой он всё это время так упорно бегал.       Лодур с усталым вздохом плюхнулся на кровать и прикрыл глаза.

***

      Лофт пришёл в себя в тёмном, сыром помещении на влажноватой соломенной подстилке. С трудом разлепив опухшие глаза, он слегка повернул голову и тут же пожалел об этом, потому что каждое движение отдавалось тупой болью в затылке. В горле противно скребло, и хотелось кашлять.       — Очнулся? — будничным тоном поинтересовался неприветливый женский голос. — Вот и славно.       — Я… ох… — Лофт предпринял над собой усилие, чтобы всё-таки приподняться на локте, и прищурился в надежде получше разглядеть окружение. — Где я?…       Неподалёку от лежанки горел самодельный очаг, в котором варилось нечто с убийственно травянистым запахом. Напротив очага на такой же лежанке сидела худощавая женщина с жиденькой светлой косичкой на затылке. Лофт обратил внимание на её чёрную робу с едва заметной, выполненной тонкими тёмно-лиловыми нитями вышивкой в виде черепа, и его это изумило: если его, беспамятного, обнаружили, так сказать, «коллеги» по школе колдовства, отчего же он всё ещё жив, а не поднят из мёртвых кем-нибудь из них? Некроманты обычно не жалуют выходцев из чужих ковенов или наглых самоучек, а Лофт был в какой-то степени и тем, и другим.       — В пещере Волчий Череп. — Женщина повела плечами, не глядя на Лофта. — На твоём месте я бы не задавала лишних вопросов и радовалась, что ты жив. Значит, Иветта и Малкоран считают, что ты нам зачем-то пригодишься.       Лофт предпочёл последовать её совету и направил усилия на то, чтобы поскорее обрести способность смотреть по сторонам во все глаза и ясно мыслить. «Иветта и Малкоран, значит. Хорошо, запомним, кто тут главный».       Его болезнь, похоже, отступила, но слабость осталась, так что он послушно проглотил бурливший на огне очага отвар, который остудила для него унылая соседка, наконец уселся на лежанке и первым делом осторожно проверил, насколько велик теперь запас его магических сил. Простейшие чары школы восстановления его непривычно вымотали, и он понял, что следует быть осторожнее. Лучше пока не ввязываться в противостояние с местными обитателями.       — Как тебя зовут? — тихо спросил он у девушки, которая его лечила.       — Дагна. — Она всё ещё не смотрела в его сторону, словно его и не было. — А тебя?       — Лофт.       — Тоже норд, значит? То-то ты такой тяжёлый.       Лофт лукаво взглянул на неё и открыл было рот, чтобы отшутиться, но Дагна резко прервала его:       — Даже не начинай.       Немного разочарованный, он дождался, пока Дагна уйдёт, и проверил внутренний карман рубахи. Письмо, раздобытое в Солитьюде, всё ещё лежало там. Значит, его либо не обыскивали, либо обыскали с недостаточным тщанием. Отлично.       Первые пару дней Лофт отлёживался и набирался сил. Он видел других обитателей пещеры, которые подходили к очагу за едой или отдыхали неподалёку на других лежанках, но никто, кроме Дагны, не обращал на него внимания и не заговаривал с ним, и Лофта это ничуть не удивляло и не тревожило. Практически в любом ковене к новичкам не проявляли ни доброжелательности, ни враждебности. Разберёшься сам, что к чему — приживёшься, нет — в лучшем случае пойдёшь прочь на все четыре стороны, а в худшем — закончишь своё бренное существование горсткой пепла, в которую превратишься после того, как твоё мёртвое тело кому-нибудь послужит. В ковене в пещере Хоба было так же: Лофту стоило больших усилий уговорить их принять его в свои ряды, а не убить на месте, и как только уговоры сработали, вводить его в курс дел ковена или объяснять местные правила ему никто не стал. Первый месяц он просто делал, что скажут, и прислушивался к каждому слову. Так и освоился.       На третий день, когда Дагна заметила, что ему легче, его отправили к Иветте.       От входа к продолговатой общей камере с очагом вёл перпендикулярный ей длинный кишкообразный коридор с парой тупиковых ответвлений. Напротив выхода в коридор из общего зала располагалась дверь, которую всегда держали на замке. Насколько Лофт успел понять, ключом от неё располагали не все, а только некроманты рангом повыше. У Дагны не было такого ключа — впервые за эту дверь Лофта провёл суровый громила с бритой головой и полностью зататуированным лицом. Из причудливого рисунка складывался силуэт черепа.       За дверью располагалась ещё одна камера пещеры, местами покрытая льдом и снегом — потолка в ней не было, так что безжалостный холод северного Хаафингара пробрался и сюда. Ещё одна дверь вела из камеры без потолка в очередной узкий длинный коридор, где не было ни единого источника освещения — ни свечей, ни факелов — однако полутьма всё равно приглушённо сияла неясным фиолетовым светом. Лофт сразу же почувствовал сильный прилив магической энергии, и в груди у него затрепетало. Чутьё сразу подсказало ему, что он попал далеко не в самый рядовой ковен некромантов — это место наверняка скрывало нечто большее, чем просто кучку амбициозных магов, которые слишком рьяно отрицали нормы морали, чтобы вписываться в общество.       «Возможно, стоит рассказать им всё, что мне известно — если, конечно, я смогу убедиться, что они точно станут мне союзниками, а не врагами», — подумалось Лофту, однако тут коридор закончился, его угрюмый проводник свернул в сторону, а Лофт вышел наконец к источнику таинственного магического света и обомлел.       Он стоял в гигантской полуподземной камере с высокими округлыми сводами. Посреди пещеры возвышалась выстроенная из камня круглая башня со стрельчатыми окнами, окружённая несколькими башнями пониже. И на самой её вершине из неясного пока для Лофта предмета лился колдовской свет. Он взвивался под потолок изящной прозрачной лентой, опутывал крепость, стремительно падал вниз и напитывал всё вокруг — землю, стены, вековые камни — Лофт с восторгом думал о том, что ему и получаса в этом благодатном месте хватит, чтобы восстановить магические силы после болезни.       — Что это за место? — спросил он у своего спутника, едва не захлёбываясь от восторга. Громила ничего не ответил и лишь кивнул вперёд, чтобы Лофт и дальше следовал за ним по лестнице, которая круто уходила вниз, ко входу в башню.       В абсолютном молчании, прерываемом лишь потусторонним гудением колдовского света, они преодолели ещё много ступеней, которые вели их то вниз, то вверх, и к моменту путешествия по винтовой лестнице внутри подземной цитадели Лофт уже запыхался. Его лёгкие, выстуженные на хаафингарских ветрах, всё ещё изводили его сильными болями после быстрой и интенсивной ходьбы, так что перед тремя фигурами в чёрных мантиях с капюшонами, которые сидели на третьем этаже при тусклом свете лучины за простым деревянным столом, Лофт предстал в самом что ни на есть жалком виде, обливаясь потом и тяжело дыша.       Двое незнакомцев тут же сняли капюшоны: одна из них оказалась сухенькой старушкой невысокого роста с вечно опущенными уголками тонких, бесцветных губ и недобрым взглядом исподлобья, а второй — измождённым мужчиной с неопрятными рыжими волосами и длинной «козлиной» бородкой, во взгляде которого Лофт заметил едва различимую дымчатую черноту. По дороге, помимо скелетов и иссохших мертвецов, столь обыденных для логова некромантов, он видел сновавшие тут и там таинственные чёрные тени с ярко-алыми глазами и теперь не сомневался, что рыжеволосый некромант с усталым, надменным лицом повелевал ими.       Третья же предпочла не показывать своего лица, однако, судя по тому, как узкая мантия облегала её стройную фигуру, это была женщина. Даже под капюшоном Лофт разглядел голодный и яростный блеск её огненно-золотистых глаз. Вампирша. Некроманты часто вступали в союзы с детьми ночи, если у них находились общие цели. Другой вопрос в том, думалось Лофту, что ничем хорошим это обычно не заканчивалось.       — Я привёл его, Иветта. — Татуированный громила глубоко поклонился сидевшей за столом троице и мигом покинул комнату. Старушка удовлетворённо кивнула.       — Олаф учится смирению. Ещё пару недель назад я думала, что придётся принести его в жертву.       — Я говорил тебе, что несколько дней в яме с тенями перевоспитают кого угодно, — усмехнулся надменный мужчина. — Королева требует жертв, и твой кинжал, конечно, должно регулярно напитывать кровью, но я против того, чтобы делать это ценой толковых людей.       — Прекратите сейчас же болтать при незнакомце, — зашипела вампирша, и все трое обратили взгляды на Лофта. Иветта смотрела на него по-прежнему неласково, рыжий мужчина — с насмешкой, вампирша — уничтожающе, как смотрят на жалкую пыль у себя под ногами.       Лофт не растерялся и поклонился столь же глубоко, как и его проводник.       — Вы желали меня видеть, досточтимые повелители смерти?       Главы любого ковена предпочитают, чтобы с ними общались максимально почтительно, словно они — как минимум особы императорских кровей, а вовсе не царьки в крошечной группе магических преступников, сидящие в пещере на отшибе в самой заднице мира. Лофт это отлично понимал, а потому с радостью лил им в уши елей, которого у него в запасе было похлеще, чем у верховного жреца Акатоша в Храме Единого в имперской столице.       Его собеседников это, впрочем, не впечатлило.       — Прекрати ёрничать, мальчишка, — грубо оборвала его Иветта. — Тебе должно знать, что твоя никчёмная жизнь была спасена вовсе не из сострадания.       Её слова вынудили Лофта напрячься. Он разогнулся, сложил руки за спиной и смиренно слушал, но внутри у него всё сжалось до боли в мышцах.       — Впрочем, о том, что ты тут делаешь, мы ещё поговорим. Пошли.       Она поднялась, и Лофт заметил у неё на поясе эбонитовый кинжал с изогнутым лезвием, сплошь украшенный витиеватой резьбой. Мастер ритуалов — то-то она рвалась совершать жертвоприношения. В некромантских ковенах такие обычно занимают самую высокую позицию, но и она, и мужчина постоянно оглядывались на вампиршу, пока вели Лофта ещё выше, на самую крышу башни, где он наконец узрел, откуда именно струился колдовской свет — это был широкий ритуальный алтарь круглой формы, на котором кровью крупными мазками начертили некий рисунок, значение которого Лофту было пока не ясно, однако узор показался ему до странности знакомым.       — Тебе уже известно, что зовут меня Иветта, — сообщила старуха. — В Волчьем ковене я — мастер ритуалов. Это Малкоран, наш мастер мистицизма.       Надменный мужчина едва заметно кивнул. Лофт же лишь подтвердил свою догадку: некроманты, работавшие на стыке школ колдовства и мистицизма, чаще всего занимались магией душ, а значит, он не ошибся в том, что тени башни — не что иное, как осквернённые души несчастных, тела которых тоже расхаживают по пещере. Вампиршу же Иветта никак не представила; она вообще не принимала участия в разговоре и стояла по другую сторону алтаря, не сводя с Лофта глаз.       — Пещера Волчий Череп служит домом для Волчьего ковена на протяжении столетий. Когда-то в этой подземной крепости повелевала мёртвыми наша госпожа…       На этом моменте до Лофта наконец дошла серьёзность ситуации, в которой он оказался. А всего-то и нужно было вынуть из собственной пропащей головы базовые знания истории.       — Королева-Волчица, — прошептал он и судорожно сглотнул.       Яростная Потема из императорского рода Септимов, безумная королева Солитьюда, которая так стремилась посадить на трон в Имперском городе своего сына и так тяжело переживала его бессрочную гибель, что обратилась к тёмной магии и превратила Хаафингар в землю смерти. Это объясняло и присутствие вампирши в ковене: ещё при жизни Потемы её армией руководили генералы-крововпийцы.       — Да, — с подобострастным восторгом выдохнула Иветта. — Дух Потемы, нашей госпожи, всё ещё населяет эти места, и мы как её верные слуги готовимся к её возвращению.       Лофт почувствовал, как у него закружилась голова. Принять участие в возрождении одной из самых могущественных колдуний за всю историю Тамриэля было бы огромной честью, и он мигом представил себе, как далеко мог бы пойти, помоги он вместе с остальными Потеме обрести тело и хотя бы малую толику власти, которой она когда-то обладала. Если разыграть все карты верно, можно набиться к ней в ученики, и тогда поиски Амулета некроманта (и не только его!) стали бы лишь вопросом времени. Некоторые артефакты разумнее преподнести в подарок кому-нибудь из сильных мира сего, чтобы впоследствии было проще занять их место и завладеть желаемым самому.       Однако Лофт отлично понимал, что шансы, подобные этому, никогда не даются просто так.       — И чем же рядовой самоучка вроде меня мог бы быть полезен вам и вашей госпоже? — всё ещё учтиво поинтересовался он. — У вас вряд ли есть недостаток в людях. Смею предположить, что сюда стремятся лучшие из лучших.       — А как же, — хмыкнула Иветта. — Только ты нам зубы-то не заговаривай.       — Наши люди кое-что при тебе нашли. — Малкоран с прежней презрительной усмешкой подошёл к Лофту и ткнул длинным худощавым пальцем ему в грудь, туда, где под несколькими слоями одежды в нагрудном кармане рубахи было спрятано заветное письмо. Лофт похолодел. — Если тебе действительно известно, где именно в Скайриме сокрыт столь могущественный артефакт, как Амулет Короля Червей, ты действительно можешь быть нам полезен.       Вот, значит, как! Обыскали всё-таки, скампы проклятые, но забирать письмецо не стали, чтобы усыпить его бдительность! Лофт ощутил знакомое кипение злости где-то в районе солнечного сплетения, но искусно подавил эмоции и нашёл в себе силы взглянуть Малкорану в глаза:       — Отыскать магическую безделушку в подарок вашей повелительнице в обмен на место в её новом прекрасном мире? Я в деле.       Малкоран смерил его тяжёлым взглядом и ещё долго играл с ним в гляделки, прежде чем наконец отступить. Лофт ни на секунду не отвёл глаз. Он понимал, что проживёт, вероятно, ничуть не дольше, чем будет искать Амулет, но принял решение мгновенно. Поиски в любом случае выиграют ему время — останется только как можно усерднее служить ковену и как можно ближе подобраться к той, кого они рассчитывают возвратить в подлунный мир.       И, если у него всё получится, вполне возможно, что вовсе не он встретит окончание этой занимательной истории хладным трупом.