Любовь цвета сапфира

      Королевская Гавань встречала рассвет, один из самых красивых на памяти Эймонда Таргариена. Лучи солнца едва касались башен Красного замка, а Эймонд был уже на ногах. Принц держал путь в Твердыню Мейегора, но не особо спешил, ведь вышел намного раньше положенного. Сегодня у Эймонда было лишь одно важное дело и можно было поспать подольше, но бессоница заставила его встать с постели к рассвету. Солнечные блики в заливе Черноводной пленили его взор и, оперевшись о парапет, Эймонд предался тягостным мыслям. Уединение его не грозило быть долгим, понял он, заметив какое-то шевеление неподалеку.       Двум придворным дамам, видимо, также, как ему, не спалось в столь ранний час и они решили прогуляться. "Ах, посмотри, какая красота! День обещает быть просто чудесным, ты согласна со мной, Эйлина?!" — донесся радостный возглас девицы, чье имя он не то что не помнил, а скорее всего даже и не знал.       Они остановились чуть поодаль от него и стали любоваться видами, что открывались перед ними в свете лучей. Хотел бы и он также искренне разделить девичий восторг от наступившего дня, но единственное что он ощущал от неподдельной радости в голосе одной из девушек это то, что начинает накаляться. Та самая Эйлина кивнула своей спутнице и глупо хихикнула, после они переглянулись, о чем-то пошептались и разразились громким смехом. Они заливисто смеялись, пока не заметили Эймонда. Смех их стал тише, а как только Эймонд развернулся к ним полностью, они и вовсе умолкли. Вместо приветствия он одарил двух девиц холодным взглядом. Повисла неловкая пауза. Они скромно поприветствовали своего принца и, не дождавшись никакого ответа, решили поскорее удалиться.       Мать отчитала бы его за неучтивость, увидь она эту сцену, но сегодня Эймонду было совсем не до светских бесед и любезностей. От мысли, что именно всякими приторными речами будет наполнен весь день, Эймонд невольно скривился. Он вернулся на прежнее место и снова вгляделся вдаль, прищурив единственный глаз от палящих лучей.       С того дня, как юный Эймонд Таргариен оседлал Вхагар, самого крупного дракона из ныне живущих в Вестеросе, он стал считаться одним из самых смелых юношей Семи Королевств. Он гордился этим, хотя помимо смелости, люди видели и порицали в нем его ярость, своенравие, коварность и злопамятность. Они осмеливались лишь шептаться за его спиной, но он не держал на них зла, ведь был согласен почти с каждым их словом. Их речи лишь доказывали, что он больше не мальчик, над которым можно смеяться, теперь он— мужчина, воин, достойный своего титула и имени, которое было дано ему при рождении.       Сегодня же, отметил Эймонд, был тот день, когда он не узнавал сам себя, это был один из редких дней, когда Эймонду по настоящему было страшно. Руки и колени его подрагивали, тревожные мысли терзали его одна за другой и он не мог с этим бороться. Он не признавался в этом никому, даже самому себе, пока этот день не настал, но он давно боялся его, дня свадьбы своего старшего брата и своей сестры.       Для всех этот день считается праздничным, но только не для них троих, не для детей королевы Алисенты Хайтауэр и короля Визериса Таргариена. Они всю жизнь были в тени принцессы Рейниры, всю жизнь она и ее дети насмехалась над всеми ними, не прилагая особых усилий, а сегодня к ним присоединятся все Семь Королевств. Большинство из гостей будут насмехаться над его сестрой, над ней и так часто смеются за глаза, а сегодня у них действительно будет повод, ведь смешнее пары им не найти: вечно угрюмый и недалекий Эйгон, которому хочется лишь совокупляться со служанками и пить вино до одурения и его веселая милая сестренка. Кто поверит в такую любовь? Но пара эта казалась нелепой и смешной лишь ему одному, остальные выражали им почтение и восхищались их трепетными чувствами. Эймонд был зряч лишь наполовину, но ему казалось, что придворные также имеют проблемы со зрением, ведь они отчетливо видели и свято верили в то, чего вовсе нет и быть не может. Их сладкие речи и восторгания даже Эймонда иногда заставляли поверить в крепость союза двух влюбленных, но лишь до тех пор, пока их взгляды с сестрой не встречались и лицо ее не озаряла улыбка, такая светлая, что даже утреннее солнце меркло рядом с ней.       Хелейна часто улыбалась другим, в отличие от него самого, но искренние эмоции она дарила лишь ему одному. Эймонд знал это, видел, а главное чувствовал. Вместе с этим он чувствовал, что ее веселье, по большей части, лишь маска, которая защищает ее от тех, кто ее задевал. Задевали ее по незнанию многие. Взглядами, словами или поступками они это делали, не столь важно, важно лишь то, что им всегда это удавалось и Эймонд прекрасно это осознавал.       Сестра чаще всего упорно старалась скрыть от него свою боль и обиду где-то внутри, но он все видел, видел лучше, чем кто-либо, и это тяготило его. Эймонд редко сам лез к ней в душу, но в те моменты, когда она нуждалась в нем, он всегда старался был рядом, всегда старался хоть чем-то помочь и поддержать ее.       При мыслях о Хелейне у Эймонда сдавило виски. Принц тяжело вздохнул и снова двинулся к Твердыне. Возможно, она еще спит, подумал Эймонд. Он должен был прийти к ней намного позже, но он наплевал на все приличия и уверенно двинулся в покои сестры.       Эймонд, как никогда, сильно нуждался в ее обществе в этот час, иначе он мог сойти с ума от вороха мыслей в голове и чувств к ней. Хотелось взять сестру за руку и просто убежать, так далеко, чтобы их никто не сумел отыскать, ни люди, ни драконы. Лишь боги были свидетелями, как сильно он этого желал. Само собой, Эймонд тут же отбрасывал подобные мысли из своей головы, ведь прекрасно понимал, чего бы он там не придумывал, о чем бы не мечтал, реальность будет иной и ее нужно было принять.       Хочет он того или нет, сегодня состоится свадьба Эйгона и Хелейны и именно ему выпала честь проводить ее на церемонию. Их мать доверила Эймонду это дело, так как их отец был уже не в состоянии даже по лестнице нормально подняться. У покоев сестры Эймонд чуть замешкался, но затем собрался с духом и громко постучался.       — Войдите, — послышался голос Хелейны за дверью.       Когда Эймонд вошел, он застал сестру за ее любимым делом и невольно рассмеялся этому. Это напомнило ему детство, их игры днем и длинные разговоры ночью.       — Не боишься запачкать платье, сестра? — широко улыбаясь, произнес Эймонд.       Хелейна возилась с небольшой черной змеей, сидя на голом полу, и даже не подняла на него глаз. Эймонд подумал, что она, как это обычно было, до беспамятства увлеклась этим своим странным занятием и вовсе не заметила, что он зашел.       — А если я замараю его, они отменят свадьбу? — спросила тихо Хелейна спустя минуту и наконец-таки подняла взор на брата.       Взгляд ее сквозил отчаянием, что резко заставило улыбку сойти с его уст. На миг Эймонду показалось, что ему удалось окончательно взять себя в руки, но глаза Хелейны смотрящие прямо на него, показали ему обратное.       — Вряд ли, — ответил он серьезно и тяжело вздохнул.       — А если мы его порвем? — слегка улыбнулась Хелейна, опустив взгляд на змею, что ползла вверх по рукаву ее подвенечного платья.       — Кто это "мы", сестра? Я вряд ли решусь на такую авантюру, иначе наша матушка разорвет меня самого следом, — нервно усмехнулся Эймонд.       Хелейна подняла на него сиреневые глаза и громко рассмеялась. Лицо ее озарила знакомая ему с детства улыбка.       — Тем более это было бы страшным преступлением с моей стороны. Оно очень идет тебе и ты в нем просто прелестна, знай это, — ласково произнес Эймонд, не отрывая восхищенного взгляда от сестры.       Хелейна не стала отвечать на комплимент, лишь загадочно улыбнулась и протянула ему руку. Эймонд подал ей свою и притянул сестру к себе чуть ближе положенного. Рука его обосновалась на ее талии, тело напряглось. Змея упала с рукава сиреневого платья, зашипела и удалилась в угол комнаты, оставив их наедине.       — Не удержался, прости, — прошептал Эймонд, зарываясь в серебряных волосах, и нежно поцеловал сестру в макушку.       — Ты неисправим, — на выдохе прошептала Хелейна и крепче сжала его в объятиях.       Они стояли несколько минут в тишине, слушая сердцебиение друг друга, пока Хелейна первая не отстранилась от него. Она дошла до сундука и достала что-то оттуда. Это была вышивка, насколько понял Эймонд, сестра внимательно ее осмотрела, разгладила и затем обратилась к нему.       — Закрой глаз, брат, и вытяни свои ладони. У меня для тебя есть подарок.       Он послушался сестру и нежное прикосновение ее пальцев дало ему понять, что глаз можно было открыть. Перед ним был платок, а на нем было вышито сердце, большое темно-синее сердце.       — Оно...       — Сапфировое... Как и твое новое око, что является символом твоей смелости и отваги, — произнесла мягко Хелейна и потянулась к повязке на его глазу, чтобы снять ее, но он не дал ей этого сделать.       Эймонд бережно взял лицо Хелейны в свои руки и прильнул к ее губам. Он старался целовать их нежно, но вместо этого, стал терзать ее губы жадными поцелуями. Хелейна даже не думала противиться. Лишь тихие стоны вырывались из нее, пока Эймонд горячо целовал ее. Он отстранился первым, осознав, что может вовсе потерять контроль и обесчестит невесту своего старшего брата прямо в день их свадьбы. Такое ему не простил бы даже их великодушный отец.       — Я не должен был этого делать, извини, — произнёс Эймонд виновато и резко направился к выходу, но Хелейна не дала ему уйти, вцепившись в рукав его комзола.       — Не уходи, прошу тебя!       Эймонд повернулся к ней и отчетливо увидел дорожки слез, стекающих по ее щекам.       — Не оставляй меня одну, пожалуйста!       Эймонд вновь заключил сестру в крепкие объятия и она перестала сдерживать себя, зарыдав на его груди.       —П-п-помоги мне, Эймонд! Ты е-е-единственный, кто может помочь мне сегодня! Прошу тебя, п-п-прошу, брат... — дрожащим голосом молила его Хелейна, до конца не понимая о чем именно, но так неистово, что сердце его сжалось.       — Я не могу, Хелейна...       — Можешь! — повысила тон сестра.       — Нет! Гореть мне в пекле за это, но я ничем не могу помочь тебе! — выпалил Эймонд и зажмурился, словно его ранили, а не он ранил словами свою сестру.       Эймонд тотчас захотел сбежать. Сбежать уже без нее, как трусливый мальчишка, сбежать, лишь бы не видеть ее лицо сейчас, не видеть боль и блеск от вновь подступающих слез в глазах сестры.       — При свете дня ты мне не поможешь, но ночью... Лишь ты один сможешь помочь мне тогда, — протараторила Хелейна, взяв его за обе руки.       — Я догадываюсь, о чем ты будешь просить меня, сестра, но это безумие... Я едва ли смогу пойти на это.       — Безумием будет оставить меня с ним один на один, Эймонд! — сорвалась на крик Хелейна, ее затрясло, — Он ненавидел меня всю мою жизнь! Обижал и издевался надо мной, над нами обоими, ты же помнишь сам! Думаешь, дав обеты перед септоном, он забудет о своей ненависти и упустит возможность в очередной раз поизмываться надо мной!?       — Потише, сестра, иначе весь двор соберешь раньше времени. Он не посмеет. Сегодня ты станешь его женой, его леди, а это значит...       — Да ничего это для него не значит! Ты словно забыл, о ком мы вообще говорим! — гневно выплюнула Хелейна, отдернув свои руки от его и вышла на балкон. Эймонд тяжко вздохнул и пошел за ней следом.       Хелейна обняла себя и молча смотрела вдаль, слегка покачиваясь с ноги на ногу. Возможно, она давала ему знак, чтобы он убрался вон, но ему велено проводить ее, а значит исполнить ее волю он все равно не сможет. Эймонд понимал, что она права, чтобы он там не говорил, как бы не убеждал ее и себя. Хелейна в любом случае будет права и от этого Эймонду было больнее.       Эймонд даже на минуту задумался, что, возможно, зря презирал Рейниру и ее детей, ведь все они здесь были невольниками. Их судьбы порой расписывались даже до их собственного рождения. Они имели власть, деньги, драконов, имели то, чего нет у большинства смертных, но не имели воли над собственными жизнями. Все это было несправедливо на взгляд Эймонда, но с детства он осознал, что жизнь несправедлива ко всем одинаково. Знание это не облегчило его существование, но дало какое-то спокойствие, что сегодня разрушила его сестра. Для нее он захотел нарушить вековой порядок и сделать ее жизнь чуть лучше, чем у остальных. Выйдет ли у него, он не знал, но должен был попытаться.        Эймонд подошел к ней сзади, она не двигалась. Он стал мягко поглаживать ее плечи, Хелейна не отодвинулась, но вся сжалась от его прикосновений.       — Хелейна, я пришел сюда не просто так. Я пришел сюда, чтобы проводить тебя, отец не в силах это сделать. Это самое малое, что я могу, учитывая все происходящее, но я признаю свою неправоту. Я готов сделать для тебя еще кое-какую мелочь, если позволишь, — произнёс он вкрадчиво, слегка склонившись к ней.       — Какую же? — безэмоционально спросила Хелейна.       — Я прослежу, чтобы бокал нашего старшего брата был полон весь вечер и чтобы жена его сегодня не проронила больше ни одной слезинки.       — Спасибо. Я люблю тебя, Эймонд, — вздох облегчения вырвался из груди Хелейны.       — И я тебя, Лейна, — мягко ответил Эймонд и осторожно развернул ее к себе для поцелуя.