Солнце, огонь и храм

      Тайшель согласился на стимуляторы от Ал, и оказалось что это не таблетки, а что-то вроде медитаций в шапочке с электродами. Удивительно, но это и правда помогло: раньше, когда он пытался сконцентрироваться на чём-то сложном, он напрягался весь, даже плечи болели и глаза, и каждые несколько минут он обнаруживал себя забывшим о задаче. А сейчас его концентрация на задаче как будто очистилась от всего лишнего, он сидел и думал мысли одну за другой, не уставая какими-то другими частями себя, не имеющими отношения к делу.        Но, конечно, это не избавило его от страданий.        Сначала он неделю страдал, не решаясь нажать последнюю кнопочку чтобы ЧК развернулась и начала строительство тт-бака.        Потом он нажал на кнопочку и начал страдать что он наверняка где-то ошибся но не знает где и не может это исправить и остается лишь ждать.        Потом он страдал от того что должен ещё неделю просто ждать и смотреть как ЧК работает и параллельно решать тыщу накопившихся более мелких вопросов.       Потом он узнал, что Халь организует квартирник и пришёл ныть вслух.        — Вот, — сам страдая от своего занудства, объяснял он Феньке, — идёт третий месяц как я делаю совершенно несвойственные мне вещи. И легче нифига не становится, и я не могу сказать что хоть что-то укрепляет меня в ощущении что я на правильном пути и у меня всё получится. Я пока даже не вижу оснований считать что у нас получится сделать корабль, а это ведь самая начальная часть плана. По-моему, через месяц я разочаруюсь в этой затее и соглашусь с голосом разума что мне это не по силам. Я уже хочу не просто на квартирник, а на квартирник, нажраться и неделю сидеть на Химере подальше от любой электроники. Типа, хочется сдать экзамен на троечку, а нужно построить космический корабль, понимаешь?       — Понимаю. Ну то есть не понимаю, но очень сочувствую, звучит как мой самый страшный кошмар. Но если тебе действительно так важно завершить это твоё Великое Делание любой ценой, обращайся ко мне, Ал много знает о стимуляторах, но я ещё больше.        «Что будет если я проебусь?» — думал Тайшель, слушая пение Халь.        «С одной стороны — честно говоря, лично мне ничего не будет. Если я не доведу до конца потому что решу что я страшно устал и больше не могу, моя совесть вполне переживёт. Вон, за три месяца о родителях я вообще ни разу не вспомнил.         С другой — куча человек уже вложили усилия. Вся Ультима на меня смотрит. Стыдно и позорно получится. Но на меня всегда смотрели как на безнадёжного лоха, так что это я вполне переживу.       А с третьей — мир не изменится.       Мир не изменится.       Я очень хочу изменить мир. Как бы безумно это ни звучало, но я хочу именно этого.»       — А что такое великое делание? — прошептал Тайшель.       — Фиг знает, это Змеева терминология, но я так понял, это что-то пиздец сложное и что не имеет смысла если не доведено до конца, — так же прошептал Фенька.       Между сполохами музыки Халь и мятущихся пьяных мыслей мелькало ещё что-то похожее на тот изначальный огонь, виденный во сне, что-то говорящее Тайшелю о том, что существует путь от начала и до конца задуманного им.        Наутро его разбудил писк ЧК-информера, сообщавший о том что строительство бака завершено досрочно, с критическими ошибками. Тайшель посмотрел в потолок комнаты без всяких мыслей и пошёл к спецу, программировавшему его ЧК, искать ошибку вместе.        — Хм, — приветствовал его специалист, — а какое у вас точное значение гравитации?        Тайшель вдруг почувствовал, что внутри него сформировался отдельный орган, предназначенный исключительно для страдания.