Солнце, огонь и храм

      Чем больше Тайшель узнавал про системы управления и контроля, тем больше понимал, что перестройка бака — это не треть дела, а разве что пятая часть. Тайшель советовался со всеми специалистами, которых мог достать. Его привычная стеснительность исчезла, уступив место какой-то психопатической форме отчаяния, в которой он был готов не то что задавать неудобные вопросы и навязываться, но и, в принципе, пытать людей если бы это помогло ему найти ответ.        Специалисты говорили примерно следующее: у нас есть много интересных идей, но если вы хотите использовать их на корабле, который должен взлететь, пролететь по космосу и приземлиться, а потом ещё и долететь обратно, то я пас. Наши ультимские технологии проверены тысячами выверенных тестов и десятилетиями работы, а вашу хрень, которую пока вообще космическим кораблем нельзя назвать, даже непонятно как тестировать.       До Тайшеля медленно и мучительно доходило, что построить корабль и построить надежный корабль — это совершенно разные вещи. И всё это время он делал первое, желая получить второе.        Отчаянно стыдясь признаться друзьям, что он капитально проебался, Тайшель взял тайм-аут, и трое суток сидел на Химере, ни с кем не общаясь.       Зачем он строит корабль? Чтобы прилететь на Оккен и дать людям шанс жить по-другому.        Зачем он пытается уложиться в десять месяцев? Чтобы прилететь к тому времени, когда корабль ждут по плану и предотвратить все неприятности, которые могут быть если он не прилетает по плану.       Зачем он хочет совместить технологии, по минимуму используя всё ультимское? Чтобы у Оккена была возможность создать корабли для миграции и перебраться на новую планету.        Почему так важно дать возможность быстро перебраться на новую планету? Чтобы решить проблему дефицита ресурсов и обостряющейся конкуренции за ресурсы.        А если невозможно построить такие ультимско-ракийские корабли и ни о каком быстром переселении не может быть речи, то… что? То я так не играю? То и хрен с ним? То буду делать не быстро, но не отступлюсь?       Тайшель вплотную подошёл к мысли, которая крутилась в голове все эти несколько месяцев.       Сколько себя я готов в это вложить?       Чем я готов пожертвовать?        Если, скажем, переворот удастся, Фенька улетит домой, а мне, чтобы действительно довести дело до конца, нужно будет остаться там и заниматься этой ужасной политикой, общаться с тучей неприятных людей, не иметь времени на себя, на отдых, на друзей?       Если чтобы достичь цели, которую я хочу, нужно будет жить жизнь, которую я не хочу, то?..        Ставлю ли я выше себя свою цель?        Если спросить себя, готов ли я пожертвовать жизнью, то легко ответить «да», представив себе героическую смерть во имя всего прекрасного. А если речь о том чтобы жить ненавистную жизнь, день за днём делая то, что нужно для других? Будем честны, я не из тех, для кого смысл жизни в том, чтобы делать добро людям или управлять страной, так что на любой руководящей должности я буду весьма и весьма несчастен. Ну хорошо, допустим речь идёт не о кошмаре, длящемся десятилетиями, но о существенной жертве с моей стороны. Как далеко я готов зайти, где точка остановки?        С другой стороны, а кем я стану, если во имя чего угодно начну откусывать от себя кусок за куском ежедневно? У нас вся страна так живёт, и это именно то, от чего я хочу их спасти, потому что считаю, что это убивает всё живое в человеке и делает из людей чудовищ. Так кем я стану, если?..       С третьей стороны, отличное, конечно, оправдание. Простите все, я не могу сделать ничего хорошего потому что иначе я стану чудовищем, да-да, вы же не хотите чтобы я стал чудовищем? Тогда, пожалуйста, живите, воюйте и умирайте там как-нибудь без меня, пока я на Ультиме буду есть химерские пирожки.       Ну хорошо, — жуя пирожок, продолжал рассуждать Тайшель. — мучиться и становиться чудовищем я не хочу, а чего я тогда хочу для себя? кем я вижу себя через пять лет, ха-ха? Я хочу сидеть в пещере и долбить камушки, — мгновенно подумалось Тайшелю. — …и между прочим на этой земле есть потребность в этом и возможность! — побежала мысль дальше. — и если бы этим я приносил пользу молодому народу, то это действительно был бы верх моих мечтаний. Я бы хотел быть полезным, но не быть ответственным за всё на свете.        Но… если я не ставлю цель выше себя, если я не готов жертвовать ничем действительно для меня важным, то разве то что я делаю не называется словом «прихоть»? или я опять рассуждаю выморочными ракийскими терминами и надо поговорить с нормальными людьми об этом?       Когда Тайшель в своём рассказе дошёл до места «я спросил себя, чего я хочу и тут я понял», Фенька почему-то долго смеялся.        — Так я не совсем понял, тебе в принципе не хочется этим всем заниматься? — спросил Фенька в конце. Тайшель на секунду опешил, но вдруг обнаружил, что за последние месяцы вопросы о том чего он хочет перестали вызывать у него короткое замыкание в голове.       — Да нет же, хочу! Только помнишь как ты говорил, мол, считай это всё игра? Ну, когда я пытался освоиться тут везде? Вот как-то так я это всё и ощущаю, как будто это — тоже игра, захватывающая и в которую я по условиям непременно могу выиграть.       — Тогда я вообще не понимаю тебя. То есть ты МОЖЕШЬ относиться к этому как к игре но не хочешь? ты что, дурачок? Или что, по-твоему игра — это то, что делают хуёво и кое-как? Или ты хочешь сказать что ты мог бы делать это всё лучше, если бы относился ПОСЕРЬЁЗНЕЕ?       — Вот уж нет, — аж вздрогнул Тайшель. — Нет, пожалуй, если я отнесусь к этому чуть серьёзнее, чем к игре, меня просто расплющит на месте.        — К слову, мальчики, нихуя вас не понимаю, — взяла слово Ал. — Мои родители-инженеры считали, что раз я не понимаю математику, я непригодна ни к чему серьёзному. И всю жизнь я занималась ровно тем единственным, что вроде как не должно было никому повредить, и знаете что? Я смертельно устала от этого и у меня просто глухая тоска от мысли, что вот я, вся такая классная, буду делать очередную хуйню, которую никто не заметит.        Тайшель вспомнил рассказ Феньки про исследования психологов Ультимы о тех, кто хочет делать скины для игр, а кто — решать сложные проблемы. Где Фенька — понятно, где Ал — тоже понятно, а где тогда сам Тайшель?        Но Тайшель не был ни там, ни тут. Он не мог сказать, зачем он это всё делает, нравится ли ему это, когда ему это всё надоест и что тогда будет, но стрелка какого-то компаса внутри него ни разу не меняла направления с того самого момента, как он вышел из корабля и пошёл к белому храму.        Мучивший его вопрос всё-таки превратился в россыпь выморочных ракийских слов, и пришлось, наконец, признать:       — В общем, придётся перестраивать корабль полностью под ультимские технологии. Сильно надеюсь, что хотя бы системы жизнеобеспечения можно будет оставить ракийские, ещё и их перестраивать это тьма времени. И это значит, никакого быстрого переселения на Близнец и никакого взрывного роста ресурсов.       Тайшель посмотрел на настойку сапфирового цвета в круглодонной колбе, и вместо того чтобы налить себе в пробирочку, взял колбу целиком.        — Слушай, а те твои летописи про которые ты говорила, — вынырнул он из безмолвной беседы с ужасом бытия. — Когда мы планировали перевести их на ракийский? Я хотел бы их почитать.